Фудзита Киёно приказал привезти Се Чи её вещи. Она сменила ненавистное кимоно на привычное платье и легла. Горничная принесла поднос: овощи, мясо и бульон — всё то, что она любила прежде. Но аппетита не было. Тень пережитого ужаса с пиявками не желала отступать, вызывая приступы тошноты. Она заставляла себя проглатывать еду через силу — скудную дань телу, чтобы сохранить крупицы энергии.
Глубокой ночью в коридоре раздался резкий, торопливый стук деревянных гэта. Се Чи только успела сесть в постели, как дверь распахнулась. Фудзита Киёно ввалился в комнату, пошатываясь; за ним тянулся шлейф тяжелого запаха спиртного.
Се Чи подобрала ноги, вжимаясь в изголовье, но Фудзита уже карабкался по матрасу. Он грубо сорвал с неё одеяло, схватил за лодыжку и подтянул к себе, нависая сверху, точно свинцовая гора. Се Чи уперлась ладонями в его грудь, не давая прижаться ближе.
— Пусти!
Фудзита перехватил её руки и пригвоздил их к подушке над головой.
— Как он тебя целовал? Ну? Отвечай!
Она отчаянно боролась, но он держал её мертвой хваткой. Прежде он всегда казался ей хрупким, почти болезненным, и она не ожидала от него такой яростной силы. Горячее дыхание, пропитанное алкоголем, обжигало лицо. В её памяти Киёно никогда не опускался до такого беспросветного пьянства.
— Ты пьян. Отпусти меня!
— Когда ты была с ним… ты хоть раз вспомнила обо мне?
На щеку Се Чи упала горячая капля. Она замерла. Он плакал.
Не было ни всхлипов, ни стонов — лишь беззвучный поток слез, катившихся по её коже и терявшихся в спутанных волосах. Его веки, всегда чуть опущенные, придавали лицу печать вечной меланхолии, а теперь, с этими кристальными дорожками на щеках, он выглядел почти трогательно.
Се Чи невольно вспомнила ту ночь в Нанкине, когда он прятался в кладовой больницы среди пыльных стеллажей и тихо плакал в темноте. Но нынешнее горе казалось куда страшнее того отчаяния.
Краткий миг сострадания оборвался, когда его рука дернула ворот её платья. Се Чи резко ударила его коленом, оттолкнула и, скатившись с кровати, выхватила припрятанную под подушкой столовую вилку.
— Не смей меня трогать.
Киёно, не замечая боли, снова потянулся к ней. Се Чи перехватила вилку поудобнее и приставила её к собственному горлу:
— Еще шаг — и я это сделаю.
Фудзита замер. Страх за неё на мгновение протрезвил его. Улучив момент, Се Чи с силой оттолкнула его и бросилась к окну. Он остался сидеть на полу, глядя на неё снизу вверх. Голос его был надтреснутым и хриплым:
— Ты так сильно меня ненавидишь?
Се Чи не ответила.
— Столько времени рядом со мной… Должно быть, нелегко было притворяться, — он горько усмехнулся и медленно поднялся. — Ваньчжи, я не стану принуждать тебя. Я просто хотел обнять тебя. Не бойся меня так.
Он отвернулся и замер у порога на мгновение, прежде чем выйти.
— Не стой босиком на полу. Простудишься.
Хэ Фэн никогда не обсуждал с Се Чи их кодовые имена — меньше знаешь, дольше проживешь. Лишь сегодня он узнал, что она и есть та самая «Тянь Дун», которую спецслужбы безуспешно ловили полгода. От своих собутыльников он узнал о допросе: пусть она не признала вину, клеймо коммунистки уже было выжжено на её деле. С таким обвинением режим охраны должен быть запредельным. Даже если бы его группа решилась на штурм, это было бы самоубийством. Нужно было искать другой путь.
Глубокой ночью Хэ Фэн пробрался к дому Фудзиты. Сквозь линзы бинокля он изучал виллу. Здание было оцеплено жандармами — не меньше полусотни штыков. Плотность патрулей не оставляла сомнений.
Замысел Киёно был ясен: Се Чи раскрыта, и он использует помолвку как ширму, надеясь выманить её соратников. И в то же время он не нашел в себе сил отдать её палачам, решив запереть подле себя. Как бы там ни было, здесь было безопаснее, чем в пропахших кровью подвалах «Дома 76».
Хэ Фэн не мог явиться открыто — у него не было официального повода для визита, а любая неосторожность погубила бы обоих. Он хорошо помнил планировку этого дома, бывшего особняка Лю. Шесть спален. Киёно наверняка поселил её на втором этаже, поближе к себе.
Осмотрев окна, он заметил два пустых помещения в восточном крыле. Значит, она либо в главной спальне Фудзиты, либо в одной из гостевых комнат по соседству. Хэ Фэн выбрал «слепую зону» для часовых и, достав фонарик, направил тонкий луч на стекло.
Се Чи лежала на кровати, погруженная в тяжелые думы, когда свет коснулся её век. Она открыла глаза и увидела за тонкой шторой мигающую точку.
Морзянка.
В ту же секунду она поняла — это он.
Забыв про обувь, она босиком бросилась к окну и рванула занавеску.
В тот же миг Хэ Фэн увидел её.
Его сердце забилось так сильно, что стало больно, но рука с фонариком оставалась неподвижной.
Вкл, выкл, вкл, выкл…
Знаки были простыми, и Се Чи считывала их мгновенно.
【 ТЫ КАК? 】
Она постучала пальцем по подоконнику, зная, что он смотрит в бинокль:
【 В ПОРЯДКЕ 】
Луч снова замигал:
【 Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ 】
У Се Чи защипало в глазах. Она отстучала в ответ:
【 БУДЬ ОСТОРОЖЕН 】
Сигнал заметили часовые. Внизу поднялся шум, взревели моторы — десяток солдат бросились к месту, откуда исходил свет. Хэ Фэн знал, что это произойдет. Он пришел не только взглянуть на неё, но и запутать врага, создав видимость активности целой группы.
Он послал последний сигнал:
【 ЖДИ МЕНЯ 】
Дверь в комнату Се Чи распахнулась. Фудзита Киёно ворвался внутрь как раз в тот момент, когда свет вдали погас. Обезумев от ярости, он подскочил к ней и вцепился в плечи:
— Даже сейчас! Даже здесь ты продолжаешь за моей спиной свои игры!
Его глаза налились кровью. Он посмотрел в окно, гадая, успел ли «тот человек» скрыться. С какой-то животной злобой он схватил Се Чи за волосы и принялся исступленно терзать её губы поцелуями. Она вцепилась ему в горло и с силой оттолкнула, едва не упав сама.
Хэ Фэн не планировал вступать в бой, но поступок Киёно стал последней каплей.
Грохот выстрелов на улице не стихал. Фудзита подтащил Се Чи к окну и заставил смотреть на вспышки в темноте.
— Трогательно, не правда ли? Твой любовничек… Как думаешь, он выберется живым? — Он перешел на зловещий шепот у самого её уха. — Я содеру с него кожу. Сделаю из неё саван для твоего выродка.
Се Чи ударила его ногой и, подхватив вазу со стола, обрушила её на голову Киёно.
— Вон отсюда!
Фудзита пошатнулся. По его лбу медленно потекла струйка крови. Осколки фарфора усеяли пол. Се Чи подобрала самый острый:
— Я убью тебя.
Он смотрел на неё с бесконечной печалью:
— Наконец-то… Вот твоё истинное лицо.
Стрельба на улице затихла. В дверь постучали.
— Докладывайте, — Киёно выпрямился, не вытирая крови.
— Ушел, господин полковник. Отряд Исихары начал преследование.
Се Чи едва заметно выдохнула. Киёно долго смотрел на неё, стиснув зубы, затем молча вышел и запер дверь.
А-Жу весь вечер допрашивали в «Доме 76». Её биография была чиста, и, сняв подозрения, её отпустили. Ателье опечатали, у дома стоял пост. Маленького Гоцяна забрали соседи. Чтобы не пугать ребенка своим состоянием, А-Жу сняла комнату в дешевой гостинице.
Она рыдала, пока не высохли слезы. За весь день она не проглотила ни крошки, голова раскалывалась от боли. Собрав остатки сил, она спустилась за водой, а когда вернулась в номер — чья-то широкая ладонь мгновенно закрыла ей рот.
Чайник выпал из рук, но незнакомец ловко перехватил его в воздухе. Он прижал девушку к стене, скрывая своё лицо в тени.
— Я сейчас уберу руку. Не кричи. Поняла — кивни.
А-Жу судорожно закивала.
— Сколько вас в группе? — спросил он, не выпуская её рук.
— Я не знаю…
— Что ты знаешь о её делах?
— Ничего не знаю!
— Я хочу спасти её больше, чем ты. Если не хочешь её смерти — говори правду.
— Я правда ничего не знаю!
— Ты мне не веришь, — Хэ Фэн не знал, как доказать свою преданность. — Послушай: у неё есть красная родинка чуть ниже левой груди. На правом плече шрам от ножа в два сантиметра. На пояснице…
Не успел он договорить, как А-Жу ахнула:
— Зять?
Хэ Фэн осекся.
— Зять, это вы?
— Я.
Девушка снова зашлась в рыданиях:
— Зять, спасите её! Говорят, там людей превращают в призраков… А она ведь тяжелая. Как она выдержит пытки в таком положении?
Хэ Фэна словно обухом по голове ударили.
— В каком положении? О чем ты?
А-Жу прижалась лицом к стене, слезы заливали её щеки:
— Вы не знали? Сестра беременна. Она носит вашего ребенка.
Мир вокруг Хэ Фэна словно застыл, превратившись в ледяную пустыню.
— Какой срок?
— Она говорила — больше трех месяцев.
В голове Хэ Фэна загудело. События лета… Она скрывала это от него всё это время.
Несмотря на шок, он заставил себя оставаться холодным.
— Где шифроблокнот?
— Какой блокнот?
— Ты правда ничего не знаешь?
— Только то, что её роман с японцем — спектакль. Она борется за страну, а остальное мне неведомо.
— Забудь, что видела меня сегодня. Поняла? Береги себя.
— Я поняла, — А-Жу всхлипнула. — Вы ведь вытащите её?
— Вытащу.
Добавить комментарий