Личи везли с самого юга. В дороге многие плоды испортились, и Хэ Фэн долго выбирал самые лучшие, чтобы собрать целый кулек для Се Чи. Той ночью он направлялся на явочную квартиру, надеясь передать подарок лично, и совершенно не ожидал встретить её в трамвае.
Радистка из группы Хэ Фэна работала под прикрытием в банке «Хуасин». В тот вечер её затащили на празднование дня рождения коллеги, и она не могла уйти, не вызвав подозрений. Но разведданные не ждали. Хэ Фэну пришлось самому сесть за аппарат. Он передал тактическую сводку в штаб зоны боевых действий: всего один иероглиф — «Гром». По системе триграмм это означало юго-западное направление.
Закончив передачу и спрятав рацию, Лао Цзи и Хэ Фэн сменили место встречи. Еще полчаса они шептались в тени, обсуждая последние передвижения японских войск, логистику грузов и списки выявленных шпионов и предателей.
Они закончили на пятнадцать минут раньше срока, и Хэ Фэна непреодолимо потянуло к дому Се Чи. Но подойдя к её окнам, он увидел, что свет погас. Не желая тревожить её сон, он постоял под балконом несколько минут и растворился в ночи.
Хэ Фэн и еда стали для неё в последнее время единственными источниками мимолетной радости. Огромный кулек личи… она ела их один за другим, не в силах остановиться. Позже, уже глубокой ночью, её дважды вырвало. Се Чи решила, что просто переела; спала она плохо и тревожно, поэтому в восемь утра всё еще крепко спала.
Фудзита Киёно сначала заехал в её лавку, но застал там только Чжан Е. Тогда он отправился к ней домой, прихватив по дороге завтрак. Еще на подходе он увидел А-Жу: та выносила мусор. Киёно остановил машину и окликнул её:
— А-Жу!
Девушка, заметив его, изобразила на лице вежливую радость:
— Господин Фудзита, вы приехали.
— Вы уже завтракали? — он поднял пакет. — Я привез немного еды.
— Еще нет, сестра еще спит.
Они вошли в дом. Увидев, что дверь в спальню Се Чи закрыта, Киёно прошептал:
— Не буди её. Пусть выспится.
— Хорошо.
— Сама поешь пока.
— Ой, нет-нет, спасибо, я только что перекусила цзяньбао. Мне еще стиркой заниматься… Присядьте, отдохните, если что-то понадобится — зовите.
— Ладно, занимайся своими делами.
А-Жу жила в одной комнате с Гоцяном. Дверь была приоткрыта, и Киёно заглянул внутрь. Ребенок спал, накрывшись одеялом с головой, так что не оставалось даже щелки для воздуха. Киёно осторожно потянул край одеяла вниз, освобождая нос малыша, и уже собирался уйти, как вдруг услышал тихий сонный лепет:
— Дядя Арбуз…
Киёно замер. Гоцян открыл глаза и, увидев его лицо, мгновенно спрятался под одеяло, замолкнув. Фудзита вернулся к кровати:
— Ты проснулся?
Мальчик не шевелился.
— Кто такой «дядя Арбуз»?
Ответа не последовало.
— Вставай завтракать. Я привез твои любимые жареные полоски теста и сладкое соевое молоко. Нельзя спать, накрывшись с головой, нужно дышать свежим воздухом. — Видя, что маленькая ручка мертвой хваткой вцепилась в одеяло, Киёно невольно улыбнулся: — Ладно, спи еще. Проголодаешься — встанешь.
— Киёно, — окликнула его Се Чи из дверного проема. — Ты уже здесь.
Он поспешил к ней, заметив её поникшие веки и бледность:
— Ты не выспалась?
— Немного.
— Поешь и ложись снова.
Он хотел пройти на кухню за тарелками, но А-Жу уже была тут как тут. Она расставила всё на столе, приглашая их к трапезе, а сама вернулась к стирке.
Се Чи сделала всего пару глотков пустой каши. Вид жирных масляных полосок ютяо вызвал у неё приступ тошноты; даже простая каша теперь казалась комом в горле.
Киёно встревожился:
— Ты бледная. Заболела?
Се Чи отложила ложку:
— Кажется, вчера съела что-то не то.
— Может, в больницу?
— Нет, просто посплю еще немного.
Киёно тоже отложил палочки:
— Ко мне в Шанхай приезжает старый друг, я должен его встретить. Хотел пригласить тебя на обед, чтобы познакомить, но раз ты неважно себя чувствуешь… Увидимся вечером. Отдыхай.
Когда он ушел, Се Чи снова забылась сном. Она проснулась лишь к полудню, чувствуя себя гораздо лучше. У Гоцяна всё еще был жар, и А-Жу осталась дома. Заметив мусорное ведро, Се Чи вспомнила про гору шкурок от личи.
— Ты вынесла мусор? — спросила она.
— Да, сестра, — отозвалась А-Жу с балкона, не отрываясь от вышивки. Золотая нить ярко блестела на солнце.
— Пакет хорошо завязала?
— Крепко-накрепко.
Се Чи подошла к ней и оперлась о дверной косяк, любуясь работой.
— Чудесно выходит. Ты скоро станешь настоящим мастером.
— Ну что вы, сестра, — А-Жу смущенно опустила глаза.
— Я правду говорю. Как Гоцян?
— Получше, но температура еще держится.
— Понаблюдай до вечера. Если не спадет — поедем в больницу.
— Хорошо. — А-Жу отложила пяльцы и взглянула на неё: — Откуда столько личи? Я нигде их в продаже не видела. Фудзита принес?
— Нет. Там на кухне еще осталось, съешьте с Гоцяном.
— Ладно. Ты в лавку?
— Да. Побудь с ребенком, я справлюсь сама.
Вечером за Се Чи заехал Ямасита. Киёно назначил встречу не в шумном ресторане, а в тихом маленьком заведении, которое держала пожилая японка. Людей там почти не было.
Его друга звали Такахаси Фуси. Это был генерал-майор сухопутных войск и близкий товарищ покойного брата Киёно. Два года назад он был тяжело ранен в битве при Шанхае и только сейчас окончательно восстановился. Его направили в провинцию Хэбэй — в самый эпицентр активности партизан Восьмой армии. Проездом он решил навестить старого однокашника.
Киёно было двадцать пять — он был чуть младше Се Чи. Его друг должен был быть его ровесником, но выглядел он на все сорок: худое, иссохшее тело, дряблая кожа и лицо, покрытое сетью глубоких морщин. От него веяло тяжелой, изнуряющей усталостью и в то же время невыносимым высокомерием.
На словах Такахаси был сама учтивость, но его улыбка не затрагивала глаз. В каждом его жесте сквозило презрение к этой земле и людям, живущим на ней. Вечер был томительным и неприятным.
Когда ужин закончился, Киёно отправил Се Чи домой на машине, а сам повел Такахаси в другое место — выпить.
Там генерал-майор наконец дал волю чувствам:
— Зачем тебе китайская женщина? Она красива, да, и на нашем языке говорит бегло. Но кровь не обманешь — у чужого народа всегда иные помыслы. Поразвлечься с такой можно, но жениться… Жениться нужно на нашей, японской женщине.
— Госпожа Коикэ тоже китаянка, — возразил Киёно. — Ты слишком предвзят.
— Но я не увидел в её глазах любви к тебе. Она за весь вечер на тебя почти не взглянула.
— У неё такой характер. Она сдержанна, не привыкла выставлять чувства напоказ.
— Надеюсь, ты прав, и я ошибаюсь.
Тем временем Се Чи, не доехав до дома, попросила высадить её у ателье. Там её ждал Чжан Е. Она велела ему немедленно связаться с радисткой и передать данные о Такахаси Фуси. Ответ из центра пришел быстро: «Ликвидировать при возможности».
Генерал-майора охранял целый отряд. У ресторана дежурили люди в штатском, Киёно выставил патрули жандармерии. Покушение казалось почти невозможным.
На следующее утро Се Чи сама позвонила Киёно и пригласила его на обед. Голос Фудзиты звучал сонно и глухо — видимо, сказалось ночное возлияние.
— Прости, Ваньчжи, не смогу. Я должен проводить Такахаси-куна. У нас прощальный обед, а вечером я приеду к тебе.
— Что ж, буду ждать.
Такахаси был крайне осторожен. Ночь он провел не в гостинице, а в доме Киёно. К этому времени вокруг дома Фудзиты уже дежурили несколько товарищей, отслеживая каждое движение.
В час двадцать восемь дня Киёно и Такахаси вышли из ворот. Генерал был в гражданском костюме и очках в черной оправе. На фотографиях он выглядел иначе, чем в жизни — Се Чи заметила это еще вчера и, боясь, что снайпер промахнется, решила взять дело в свои руки.
Она заняла позицию на крыше здания в отдалении. Она давно не нажимала на курок сама, но старая закалка не подвела. Никакой суеты, никакой дрожи. Один выстрел — точный и чистый. Прямо в лоб.
С таким ранением не живут. Убедившись в успехе, она мгновенно покинула позицию, передала винтовку связному и, сменив пальто, уехала на рикше.
Весь остаток дня она провела в лавке: принимала заказы, кроила шелк, словно ничего не произошло. Мимо то и дело проносились машины жандармов и агентов спецслужбы. Смерть генерал-майора по пути на фронт вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Консульство, штаб, Мэйдзи Кикан — все стояли на ушах.
Поистине, хороший день.
Киёно не пришел на ужин, и Се Чи не смогла до него дозвониться — телефон в его кабинете был постоянно занят. Лишь в половине десятого вечера, когда она уже собиралась закрывать ателье, его машина затормозила у входа.
Он был пьян, щеки горели лихорадочным румянцем.
Се Чи помогла ему войти и налила воды.
— Я долго пыталась дозвониться… Слышала, на господина Такахаси напали.
Киёно сжал стакан, бессильно откинувшись на спинку стула. Он поднял на неё глаза, полные невыразимой боли и смятения.
О приезде Такахаси почти никто не знал. Место его пребывания держалось в строжайшем секрете. Так кто же мог выдать его? Весь день он провел в допросах и проверках, и зерно сомнения неизбежно пало на женщину, которая была с ними вчера.
Он провел восемь часов в аду между скорбью по другу и подозрением. Он перебрал тысячи вариантов.
Нет, только не она. Это не могла быть она.
Может быть, кто-то в ресторане? Или в баре? Кто-то узнал генерала в лицо? Или утечка произошла по другим каналам?
Киёно поставил стакан и протянул руку, пытаясь коснуться её:
— Ваньчжи…
Се Чи вложила свою ладонь в его руку.
Любовь ослепила его, он никогда не подвергал её слова сомнению. Неужели она правда та, за кого себя выдает — женщина, которой всё равно, кто у власти? Или она все эти месяцы лгала ему, используя его для получения данных? Если посчитать, сколько информации утекло за это время… Неужели она агент гоминьдана? Или… коммунистка?
Прожив в Шанхае год, Киёно знал, что китайские кроты повсюду. Если она — одна из них, это было слишком страшно.
Но даже осознавая это, он не посмел задать ни одного вопроса. Он боялся правды. Боялся, что если он произнесет это вслух, Се Чи уйдет. Или, что еще хуже, направит на него оружие.
Киёно притянул её к себе, обнимая за талию и прижимаясь лицом к её животу.
— Ты ведь не оставишь меня? — прошептал он.
Се Чи смотрела на его волосы. Они отросли с начала года — те самые мягкие кудри, лишенные былой военной суровости. Она мягко коснулась его головы:
— Конечно, нет.
Киёно прижал её крепче, жадно вдыхая её запах.
— Вот и славно.
Добавить комментарий