Вчера на фронте точным артиллерийским ударом был уничтожен японский генерал-майор вместе с офицерами штаба. Враг понес тяжелые потери и в беспорядке отступил. Се Чи узнала об этом утром и весь день пребывала в прекрасном расположении духа.
К концу ноября ударили холода. В лавке поставили небольшую жаровню, и Се Чи сидела возле неё, сводя счета. Мастерская, служившая лишь ширмой для подпольной работы, неожиданно процветала — прибыли было столько, что почти все средства уходили на закупку медикаментов и провизии для фронта.
Чжан Е, закончив протирать витрины, зашел внутрь, потирая озябшие плечи.
— Ну и стужа. Резко похолодало, года три такой зимы не припомню.
Се Чи подперла подбородок краем счетов:
— В этом месяце выручка в полтора раза больше, чем в прошлом.
Чжан Е заглянул в тетрадь:
— Ого, немало.
— Спасибо тебе, — Се Чи с улыбкой закрыла книгу и убрала её в ящик. Затем обмакнула кисть в тушь и набросала несколько иероглифов. — Завтра наклей это на старом месте.
Чжан Е смотрел, как она ловко пишет левой рукой:
— Я могу сделать это прямо сейчас.
— Хорошо, только будь осторожен. — Она отложила кисть и взглянула на настенные часы. — Поздно уже, иди домой.
— Сначала ты. Я сам закрою лавку.
Накинув пальто, Се Чи пошла домой пешком. По дороге ей встретился старик-торговец, у которого она купила пару фунтов жареных каштанов.
За пять месяцев в Шанхае ни одно покушение не сорвалось, больше двадцати важных донесений благополучно дошли до адресатов. Фудзита Киёно вел себя безупречно, не требуя ничего лишнего. Всё шло настолько гладко, что становилось даже не по себе. Хотелось верить, что эта удача их не оставит.
Она приняла из рук старика бумажные кульки, не взяв сдачи, и они обменялись тихими пожеланиями доброй ночи. Ночной «Остров» бурлил громче, чем днем. Казино и танцевальные залы сияли огнями до глубокой ночи, впуская и выпуская пеструю толпу: чиновников, щеголей и роковых дам в дорогих авто и наемных рикшах.
К счастью, её дом стоял в стороне от этого вертепа, там было почти тихо.
Се Чи не стала брать повозку — ей хотелось пройтись одной. Обычно Киёно заезжал за ней, но сегодня его не было видно весь день — вероятно, неудачи на фронте заставили его зарыться в бумаги в штабе.
Поистине, чудесный день.
Рядом с ней пристроился рикша. Се Чи, вдыхая аромат горячих каштанов, даже не повернула головы:
— Спасибо, мастер, я пройдусь пешком.
Но тот не отставал.
— Я же сказала, не нуж… — Се Чи посмотрела на него и замерла.
Рикша был в широкополой шляпе, скрывавшей пол-лица. Он поднял голову и улыбнулся:
— Осторожнее, каштаны не урони.
Это был он. Он. Он!
В груди словно взорвалась бомба из чистого меда, затопив всё существо невыносимой сладостью. Радость едва не смела остатки благоразумия — ей хотелось броситься ему на шею, обнять так сильно, чтобы хрустнули ребра…
Но она сдержалась.
Не проронив ни слова, Се Чи села в повозку.
— Держись крепче, — Хэ Фэн подхватил поручни и стремительно рванул вперед.
Она не знала, куда он её везет. Он петлял по переулкам, явно забирая в сторону от её дома. Но ей было всё равно — хоть на край света, хоть на дно морское, лишь бы с ним.
Он привез её на крышу высокого здания.
Наверху гулял холодный ветер. Заметив капли пота на его лбу, Се Чи коснулась его лица рукавом пальто:
— Устал?
— Устал, — Хэ Фэн обхватил её за тонкую талию и вдруг прижался, как ребенок. — Ужасно устал, руки ноют. Разомни мне их поскорее.
Се Чи и впрямь принялась нежно массировать его ладони.
— Как ты здесь оказался?
— Соскучился.
— И только?
— А этого мало?
— Ладно… Когда уезжаешь?
— Только приехал, а уже гонишь?
— Я просто спросила.
Хэ Фэн коснулся кончиком носа её холодного кончика носа:
— Я не уезжаю. Я остаюсь в Шанхае.
— Что?
— Ло Линшу приехала, — добавил он. — Моя мать.
— Зачем?
— Сопровождает Коикэ Ёси.
Се Чи мгновенно всё поняла:
— Значит, всё семейство теперь будет «поднимать» экономику Шанхая.
— Они — сами по себе, мы — сами по себе. Пусть делают что хотят, а у нас свои дела.
Се Чи тихо вздохнула.
— О чем вздох?
— Если мы оба будем здесь, не сможем не видеться. А каждая встреча — это лишний риск раскрыться.
— Значит, не будем видеться? — Хэ Фэн лукаво прищурился.
Се Чи улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки:
— Если ты вытерпишь.
— Не вытерплю. — Хэ Фэн поцеловал её в надбровную дугу, в веко, в переносицу, а когда его губы оказались у самого её рта, он прошептал: — Я люблю тебя. Давай поженимся.
— Как внезапно, — Се Чи мягко отстранилась. — Вообще-то, когда признаются в любви, полагается встать на колено. А когда просят руки — тем более. Раньше у нас ничего не было по-человечески, как-то всё кувырком пошло.
Хэ Фэн усмехнулся, но, не говоря ни слова, взял её за руку и опустился на одно колено.
Увидев его серьезное лицо, Се Чи испугалась и потянула его вверх:
— Да я пошутила! Вставай же, ну!
Но он не шелохнулся. Извлек из-за пазухи коробочку:
— Это тебе.
— Кольцо?
— Надо же, какая догадливая.
— Это было очевидно.
— Не хочешь открыть?
Се Чи залезла во внутренний карман пальто и достала то самое травяное колечко, что он сплел ей раньше.
— Мне нравится вот это.
Хэ Фэн посмотрел на высохший стебелек:
— Всё еще хранишь?
— Да. Оно мне дороже всего.
— Зря, значит, деньги копил.
— Ты, «воротила экономики», еще и деньги на кольца копишь?
— Я не брал у японцев ни гроша. Это из моего жалованья от правительства. Долго откладывал.
— Бедненький.
— Вот именно. Так ты дашь мне встать? Нога затекла.
Се Чи со смехом помогла ему подняться, и он тут же прижал её к себе:
— Я люблю тебя.
— Ты уже говорил.
— Скажу еще раз. — Хэ Фэн приподнял её и закружил. — Люблю тебя. Люблю. Люблю!
— И я тебя люблю.
Теплые кульки с каштанами оказались зажаты между ними. Хэ Фэн поставил её на ноги, вдохнул аромат, доносившийся из пакета, и блаженно зажмурился:
— Как пахнет…
— Хочешь?
Он взял у неё пакеты:
— Ого, сколько купила.
— Увидела на дороге и вдруг так захотелось… — Она вложила кульки ему в руки. — Очисти мне один.
Хэ Фэн огляделся и нашел защищенный от ветра закуток:
— Идем туда.
Они сели на бетонный пол. Се Чи прислонилась к его плечу, и Хэ Фэн принялся чистить каштаны — одну штуку ей, одну себе. Силы в его руках было в избытке, скорлупа лопалась под его пальцами без малейшего усилия. Се Чи не успевала съедать то, что он чистил, и вскоре в её ладони скопилось несколько штук. Улучив момент, когда он заговорил, она разом запихнула их ему в рот.
Хэ Фэн, с набитыми щеками, не мог вымолвить ни слова и лишь шутливо ущипнул её за щеку.
Се Чи, сияя глазами, обхватила его за шею:
— Глотай скорее!
— Ты… — Хэ Фэн с трудом проглотил массу. — Ты меня задушить решила?
— Будешь «сытым призраком».
— Это называется «подавившимся призраком».
За разговорами они и не заметили, как опустошили оба кулька. Се Чи уютно устроилась в его объятиях, и Хэ Фэн накрыл её своим пиджаком.
— Не виделись пару месяцев, а ты ешь за двоих.
— В последнее время и правда аппетит разыгрался. Зима, наверное… постоянно хочется чего-то особенного.
С этими словами Се Чи поймала его ладонь и легонько прикусила её. Хэ Фэн взял её за подбородок:
— Решила мной закусить?
— С чего бы начать? — Се Чи чуть сильнее сжала зубы, оставив на его коже два ряда отметин.
— Начни с пальцев ног, — хохотнул Хэ Фэн.
— Фу, — она оттолкнула его.
Хэ Фэн усадил её к себе на колени:
— Чего еще твоя душа желает?
— Арбуза. И личи. Давно мечтаю… — Она даже сглотнула от нахлынувшего желания. — Так хочется сочного арбуза, но сейчас нигде не найти.
— Вечно ты просишь то, чему не сезон. — Хэ Фэн откинулся на стену и запустил руку ей под пальто. — Тогда ешь пока меня.
Се Чи прижалась к нему:
— Только об этом и думал весь вечер? Терпел до последнего?
Хэ Фэн лениво усмехнулся:
— Тебя накормил, теперь и мой черед.
Здоровье Коикэ Ёси всегда оставляло желать лучшего. Несмотря на огромную власть над финансами, он редко появлялся на публике, ведя все дела из дома. Помогали ему Ло Линшу и Хэ Фэн; чиновники рангом пониже даже не смели надеяться на аудиенцию.
Хэ Фэн, получивший пост председателя Шанхайской торговой палаты, вернулся домой после дел и застал Фудзиту Киёно, пьющего чай с его матерью.
— Рюдзи! — поприветствовал его Киёно.
— Привет, Киёно. Давно ждешь?
— Прилично.
Ло Линшу налила сыну чаю:
— На улице холодно?
— Есть немного.
Хэ Фэн осушил чашку одним глотком.
— Не торопись, — мягко заметила мать. Когда она наполняла чашку снова, он спросил: — Где отец?
— Только что прилег.
Киёно поднялся:
— Уже поздно, не буду вам мешать. Загляну в другой раз.
Ло Линшу встала следом, но не двинулась с места:
— Рюдзи, проводи гостя.
Хэ Фэн вышел с Киёно на крыльцо. Небо было свинцовым, в воздухе кружились редкие снежинки.
— Снег пошел, — заметил Киёно, глядя в серую высь.
— Зайдешь еще посидеть?
— Нет, — улыбнулся Киёно. — У Ваньчжи сегодня день рождения, везу её ужинать.
У Хэ Фэна внутри что-то екнуло. «Двадцать второе число», — пронеслось в голове.
— Удивительно, — продолжал Киёно. — Первый снег в Шанхае так рано. Обычно его не дождешься до конца декабря. — Он глубоко вздохнул. — Давно я не был в Японии. Скучаю по нашему снегу.
Хэ Фэн смотрел на белые крупицы и тоже невольно вспомнил снег в Шаньдуне. Он не был дома девять лет.
— Когда потеплеет, нужно будет съездить на родину. Хочу познакомить Ваньчжи с матерью.
Слушать это было выше сил Хэ Фэна.
— Езжай уже, не заставляй её ждать.
Киёно сделал пару шагов к машине, но обернулся:
— Погоди! — Он достал с заднего сиденья коробку. — Это подарок для неё. Взгляни, как тебе?
Он осторожно открыл футляр. Внутри сиял огромный розовый бриллиант квадратной огранки в россыпи мелких камней.
— Как думаешь, ей понравится? Красиво?
— Ты меня спрашиваешь?
— Ну да.
— Слишком массивное. У неё руки тонкие, — отрезал Хэ Фэн.
Киёно задумался:
— Я долго выбирал… как-то не подумал об этом.
— Это просто день рождения. Слишком дорогой подарок.
— И что же мне делать?
Хэ Фэну меньше всего хотелось давать ему советы, и он бросил первое, что пришло в голову:
— Подари цветы.
— Цветы — это само собой. Но нужно же что-то еще…
— Деньги — самый честный подарок. — Хэ Фэн усмехнулся, вспомнив, что Се Чи как раз говорила о нехватке средств для подполья. — Нет человека, который не любил бы золото. Подари ей слитков пятьдесят.
— Золото? Не слишком ли это… приземленно? — Киёно засомневался. — Как-то не очень звучит.
— Сам решай. Я пошел.
Дверь за ним захлопнулась.
Наверху Хэ Фэн застал мать у открытого окна.
— Не простудись.
Ло Линшу проводила взглядом машину Фудзиты.
— Когда ты собираешься жениться?
Хэ Фэн замер:
— С чего вдруг такой вопрос?
— Я никогда тебя не торопила, но ты уже не мальчик. В твои годы у людей уже дети подрастают.
— Пока не до этого.
Ло Линшу повернулась к нему:
— Если тебе не мила Фудзита Мити — найди другую.
Хэ Фэн не ожидал от неё такой прямоты.
— Мне эта девочка тоже не по душе. Ни внешности, ни характера… не такой я видела свою невестку. — Она пригубила чай, опершись на подоконник. — Пусть род Фудзита богат и влиятелен, мы тоже не из простых. Если она тебе в тягость — не мучай себя.
— Ты заметила.
— Любовь или её отсутствие нельзя скрыть словами. Всё в глазах написано.
— А ты… любишь отца?
Ло Линшу долго молчала, а потом тихо рассмеялась:
— Конечно. Если бы не любила — разве бросила бы родину ради него?
— А как же Хэ…
Она не дала ему закончить:
— Никогда не произноси это имя.
Хэ Фэн осекся.
— Это пятно на моей жизни. Твой отец ничего не знает и никогда не спрашивал, так что и ты забудь. — Она направилась к лестнице. — Закрой окно, снег налетает.
Оставшись один, Хэ Фэн смотрел на снежинки на подоконнике и горько усмехнулся. С силой захлопнул раму.
Се Чи часто приносила тюльпаны Киёно. Он решил, что это её любимые цветы, и явился в ателье с огромным, едва умещающимся в руках букетом.
Се Чи была занята делами, и ему пришлось ждать её больше получаса. Киёно вырядился как на парад: новый костюм, рубашка, туфли, даже булавка на галстуке — всё сияло новизной. Казалось, праздник сегодня у него.
Се Чи, напротив, не испытывала никакого желания наряжаться. Ей даже лень было переодеваться, и она отправилась в ресторан в том же, в чем была.
Вспомнив слова Хэ Фэна, Киёно не стал дарить бриллиант. По дороге он заскочил в лавку и купил нефритовые серьги.
Се Чи долго смотрела на них, вспоминая те украшения, что когда-то покупал ей Хэ Фэн. Она невольно улыбнулась.
Киёно принял эту улыбку на свой счет и просиял:
— После ужина сходим в кино?
— Давай.
— Что хочешь посмотреть?
— Мне всё равно.
— Я заказал торт. Съем здесь или заберем с собой?
— Я уже сыта. Давай заберем.
— Хорошо.
— Спасибо. Не стоило так тратиться.
— О чем ты… — мягко ответил он.
Она почти никогда ему не отказывала: ужины, прогулки, фильмы — она послушно играла свою роль. Но их общение оставалось сухим, и за месяцы близость продвинулась лишь до целомудренного поцелуя в лоб.
После кино они прошлись по набережной и съели еще немного ночных закусок. Было уже поздно, когда Киёно подвез её к дому. Се Чи не позволила ему подняться, чтобы не будить А-Жу.
Они попрощались коротким объятием. Она дождалась, пока машина скроется из виду, и вошла в подъезд.
Прижимая к себе коробку с тортом, она устало побрела вверх. Уже достала ключи, но не успела вставить их в замок, как из темноты лестничного пролета раздался тихий, до боли знакомый голос:
— А-Чжи.
Се Чи резко обернулась. На верхней ступеньке, в тени стены, сидел человек. Она подошла ближе, глядя на него снизу вверх.
У неё защипало в глазах. Годы войны изменили его до неузнаваемости — и дело было не только во внешности. В его глазах, как бы он ни старался казаться беззаботным повесой, всё чаще проглядывала тяжелая, невыносимая глубина. Она видела, как по ночам он в одиночестве курит на балконе или просто смотрит в пустоту, опустив голову…
Но сейчас он сидел, обнимая огромный спелый арбуз, и улыбался так гордо и ласково, что выглядел почти глупо.
Словно время повернуло вспять, и перед ней снова был тот мальчишка девятилетней давности, который всегда приносил ей то утку, то рыбу, то еще какую-нибудь добычу.
Дерзкий, свободный, живой.
Добавить комментарий