В последнее время город жил бесконечными сборами средств: кто побогаче — жертвовал деньги, кто попроще — зерно. Каждый стремился внести свой вклад в битву, которая грохотала уже совсем рядом.
Вчера японская авиация снова совершила налет на Нанкин. С утра до вечера город бомбили пять раз. Большинство военных баз и заводов были превращены в крошево, не пощадили ни жилые кварталы, ни торговые улочки. Часть жителей осталась без крова и перебралась в лагеря для беженцев.
Вернулась А-Жу. Магазин был заперт, и она, прижимая к себе узел с вещами, сидела на пороге, дожидаясь Се Чи. Девушка попала под бомбежку в пути и была настолько заляпана грязью и копотью, что Се Чи не сразу её узнала.
— А-Жу? Как ты здесь оказалась?
Увидев хозяйку, А-Жу разрыдалась:
— Хозяйка!
Се Чи обняла её и погладила по спине:
— Заходи скорее.
Се Чи подала ей мокрое полотенце. А-Жу, всхлипывая, вытирала лицо:
— Мои домашние говорят, что от бомб в деревне не спрятаться, а в Нанкине правительство, тут бомбоубежища крепкие. Дома денег не заработать, еды не хватает, а в городе из-за бомбежек тоже работы нет. Невестка еще всё время шпильками колет, мол, лишний рот… Прямо не гонит, но слушать тошно.
— В Нанкине очень опасно, — мягко сказала Се Чи. — Японцы летают каждые пару дней. Мой магазин сегодня есть, а завтра — руины. Тебе лучше уехать.
А-Жу решительно встала:
— Я не боюсь! В детстве мне гадали, сказали — судьба крепкая. В семь лет упала в поле, так мотыга прямо у самого виска в землю вошла. В тринадцать с дерева свалилась, затылок расшибла, врачи говорили — не жилец, а я выкарабкалась.
Се Чи слабо улыбнулась:
— Японские самолеты не будут смотреть на твое везение.
А-Жу схватила её за руку:
— Хозяйка, мне правда больше некуда идти. Оставьте меня.
— Но заказов нет. Смотри, вся улица опустела.
— Ничего! Мне бы только крышу над головой. — А-Жу снова пустила слезу. — С тех пор как брат женился, это больше не мой дом.
Се Чи понимала её без слов, хоть их судьбы и были разными. Она вытерла слезы на щеках девушки:
— Где ты будешь жить? Тот район, где ты снимала комнату, разбомбили.
— Мэн Юань зовет к себе. Говорит, родители умерли, оставили ей домик. Тесновато, но вдвоем поместимся. Она даже денег за жилье не берет, я решила — буду ей готовить.
— Хорошо.
— Значит, вы согласны?
— Да.
А-Жу радостно повисла у неё на шее:
— Спасибо, хозяйка!
— Ну всё, всё, утри нос.
Когда завыла сирена воздушной тревоги, Се Чи как раз выслеживала одного японца.
Улица мгновенно превратилась в бурлящий котел, полиция загоняла людей в убежища. В небе наши истребители гнали вражеских бомбардировщиков. Сбили троих. Завязался воздушный бой, и в итоге налет удалось сорвать.
Люди смотрели на падающие японские самолеты, тянущие за собой хвосты черного дыма, и восторженно кричали:
— Так их!
— Смерть собакам! Всех сбивайте!
В этой суматохе японец скрылся из виду. Се Чи хотела было броситься следом, но чья-то широкая ладонь перехватила её руку.
— Ваньчжи.
Это был Сюэ Динцин. Пока она высвобождалась, японец окончательно растворился в толпе.
Сюэ нахмурился:
— Ты же уехала?
— Вернулась.
— Зачем? В Нанкине смертельно опасно.
— Считай, что не захотела покидать родные края.
— Слышал, тот бандит… он ушел на фронт в Шанхай.
— Да.
Они пошли по улице, Сюэ шагал рядом:
— В Шанхае творится ад. Говорят, бои невероятно кровопролитные. В одном только Лодяне каждый день гибнут тысячи солдат. Японцы постоянно подтягивают подкрепления, флот и авиация утюжат берег тяжелой артиллерией.
— Я знаю, — перебила его Се Чи.
— Если Шанхай падет, они пойдут на Нанкин. Все бегут отсюда, скоро билеты на пароход будет не достать.
— Вот ты и уезжай.
— А ты так и будешь здесь сидеть? Я понимаю, ты не хочешь бросать родину, но переберись хотя бы в другой город.
Се Чи не отвечала. У дверей магазина их встретила А-Жу:
— Господин Сюэ, здравствуйте.
— И ты вернулась?
— Мне некуда деться, вот и пришла к хозяйке.
— Да что ж вы за люди такие! — Сюэ безнадежно последовал за Се Чи на второй этаж. — Ваньчжи, тебе так дорог этот магазин? Или ты ждешь того человека?
Смеркалось. Се Чи заносила с балкона горшки с цветами:
— Считай, что так.
— Нашла время возиться с цветами! Одна бомба — и ничего не останется. — Сюэ вздохнул. — Давай я отправлю тебя в Юньнань. У моей семьи там есть усадьба. Там чудесные цветы, любые, какие захочешь. — Видя её молчание, он добавил: — Я знаю, твое сердце занято. У меня нет на тебя видов, я предлагаю как друг.
— Спасибо за доброту, но я не поеду.
— Се Ваньчжи!
— Как ты сам сказал — в Нанкине опасно. Уезжай поскорее.
— Упрямица… — Сюэ помолчал, затем быстро написал что-то на листке. — Вот номер моего друга, он работает в госпитале Гуллоу. Если что-то случится, звони ему, назови мое имя. Он сделает всё возможное.
— Спасибо.
— Ну, прощай.
Сюэ спустился вниз и столкнулся с Мэн Юань. Та, заметив его кислое лицо, усмехнулась:
— Опять от ворот поворот? Я видела её жениха — красавец, каких поискать.
А-Жу оживилась:
— Жаль, меня не было, не видела!
Сюэ пропустил это мимо ушей:
— Ваньчжи уперлась, не хочет ехать. Поехали вы со мной?
Мэн Юань накрутила локон на палец и взяла с прилавка печенье:
— И не подумаю. Ну падет Шанхай, ну падет Нанкин — и что японцы нам сделают? В Маньчжурии люди живут себе и живут.
— Ты слишком хорошего о них мнения. Они мирных жителей не жалеют, бомбы в толпу кидают. Ждешь от них милосердия?
— Здесь столица, на нас весь мир смотрит, — Мэн Юань прислонилась к прилавку. — К тому же, у меня денег нет. В войну людям не до театра, что я буду делать в другом городе? Обстирывать чужих людей за еду? В чужом месте и помереть с голоду недолго.
— Я могу вам помочь.
— Поможешь раз, поможешь два, а дальше? Кто знает, сколько эта война продлится. И где сейчас безопасно? Ты же не японец, не знаешь, где они завтра шарахнут. — Мэн Юань погладила шелк ципао. — Я сейчас в агитбригаде играю, поднимаю в людях дух сопротивления!
Се Чи слышала их разговор сверху. Вскоре Сюэ ушел, колокольчик на двери звякнул. Се Чи налила себе воды. Она пожертвовала все деньги фронту, и на вино уже не хватало. Она включила радио. Настройку менять не пришлось — сразу зазвучали новости из Шанхая:
«Под яростным натиском объединенных сил авиации, флота и пехоты противника пал поселок Усун. 61-я дивизия понесла тяжелейшие потери…»¹
Вдалеке поднимался густой черный дым. Се Чи стояла на балконе, вглядываясь в горизонт, и так сильно сжала стакан, что побелели костяшки пальцев. Она вернулась в комнату, не отводя глаз от радиоприемника.
«Бои за Лодянь принимают всё более ожесточенный характер. При поддержке корабельной артиллерии и авиации около тысячи японских пехотинцев атаковали форт Шицзылинь. Бойцы 98-й дивизии сошлись с врагом в рукопашной и все до единого пали смертью храбрых…»²
Се Чи отшатнулась и задела стол. Стеклянный стакан со звоном разлетелся вдребезги. У неё перехватило дыхание, сердце будто подвесили на железный крюк — оно билось часто и болезненно.
А-Жу и Мэн Юань прибежали на шум:
— Что случилось?
Се Чи уже сидела на корточках, собирая осколки в бумагу. А-Жу присела рядом:
— Осторожно, порежетесь. Я сама.
Мэн Юань замерла в дверях. По радио продолжали называть павшие рубежи и имена погибших. Вести были плохими — смертей было слишком много.
Се Чи встала, молча выключила радио и посмотрела на Мэн Юань. Та вздохнула:
— Представляю, как им там, в Шанхае… — и тут же осеклась, поняв, что Сяо Ванъюнь в тылу, а любимый Се Чи — на передовой.
Се Чи подавила эмоции и спросила:
— Ты говорила, что участвуешь в благотворительных спектаклях?
— Да-да! Нам нужны ципао для выступлений. Можно купить у тебя подешевле? Не на заказ, возьмем готовые.
— Выбирай любые. Бесплатно.
— Так нельзя, это же ваш труд…
Се Чи легонько подтолкнула её к лестнице:
— Бери.
— Но я принесла деньги!
— Тогда пожертвуй их от моего имени на нужды армии.
На передовой за три часа боя позиции не сдвинулись ни на пядь. От третьего батальона осталось всего шесть человек, их влили в новое подразделение.
Хэ Фэн не был примерным солдатом. Он несколько раз нарушал приказы, но его «самоуправство» внезапно приводило к победам в безнадежных стычках. Командование вместо трибунала решило его повысить — так он стал командиром взвода. В тактике и штабных картах он уступал кадровым офицерам, но брал своим знанием японцев и природной хитростью. Он воевал не по учебникам, всегда бил с неожиданной стороны, ставя врага в тупик.
Хэ Фэн был мастером уличных боев. В открытом поле их артиллерия и авиация не оставляли шансов, но в переулках, за обломками стен, его винтовка не знала промаха.
Во время одной из атак пуля задела его бок, а взрывом снаряда отбросило на несколько метров. Тяжелая балка придавила ногу — он с трудом освободился.
Он выхватил кинжал; пуля попала точно в рукоять, раздробив один из камней. На мгновение перед глазами всплыло лицо Се Чи. Хэ Фэн быстро поцеловал клинок, убрал его в ножны и снова открыл огонь.
Японцы подтянули резервы. Пулеметчик рядом замертво упал от разрыва гранаты.
— Мать вашу! — патроны в винтовке кончились. Хэ Фэн подполз к пулемету и, не обращая внимания на ливень свинца, встал во весь рост, поливая врага огнем: — Получайте, сукины дети!
Вечером атаку отбили. Хэ Фэн лежал у колонны, не в силах пошевелить даже пальцем. Боец принес ему и молодому солдату рядом сухой паек.
Шея Хэ Фэна была оцарапана пулей, в икре зияла дыра от щепки, кровь на которой уже почернела. На теле пулевых не было — только следы от ножевых схваток. Санитар наскоро перевязал его и убежал к более тяжелым.
Хэ Фэн прищурился, жуя сухарь. Он достал из-за пазухи фотографию. Хотел поцеловать, но побоялся испачкать её грязными губами. Просто прижал снимок к груди и, глядя в затянутое дымом небо, прохрипел:
— Снова выжил, черт возьми…
Се Чи вынесла из дома и магазина всё ценное. Оставила только радио, чтобы слушать сводки. А-Жу пожертвовала золотые серьги — подарок матери.
В мастерской остались только рулоны ткани, нитки и пустые столы. Дела не шли — Се Чи целыми днями пропадала со стариной Чжоу, выслеживая шпионов.
Се Чи сидела на пороге, глядя на очередь горожан у пункта сбора помощи.
— А-Жу, мне нечем тебе платить.
Девушка присела рядом:
— Хозяйка, мне не нужны деньги. Лишь бы кормили.
Се Чи обняла её за плечи:
— Спасибо.
— Не стоит. Вы помогли мне, когда мне было худо.
— Не зови меня хозяйкой. Зови сестрой.
— Хорошо, сестра.
— У меня много сестер, но ни одной родной по духу…
— Если не побрезгуешь, я буду тебе как родная. У меня ведь с моими тоже мира нет.
— Идет! — Се Чи улыбнулась. — Обещаю, найду тебе лучшего мужа после войны.
— Сестра, а ты не хочешь поехать в Шанхай? Сяо Ванъюнь тоже там.
— Он на фронте, А-Жу. Его не увидеть.
— Тебе страшно?
— Конечно, страшно. — Се Чи тоскливо посмотрела вдаль. — Если он погибнет — мне будет больно. Если я поеду туда — он будет дергаться за меня. Сейчас так — лучше всего.
В городе ввели комендантский час. Свет отключали, чтобы не давать ориентиров самолетам. Шпионы и предатели в ответ зажигали фонари и факелы, указывая цели. К концу октября Нанкин пережил десятки налетов.
Люди перестали паниковать. Бомбы стали частью быта. По сигналу тревоги все привычно брели в убежища и сидели там с каменными лицами, пока снаружи всё рушилось.
В магазине Се Чи был подвал, и туда сбегались соседи.
Тетушка Ван, увидев, что Се Чи и А-Жу постоянно что-то шьют, спросила:
— Что это вы делаете?
— Носки, — ответила А-Жу.
— Ципао больше не шьете?
— Скоро зима, — улыбнулась Се Чи. — Делать всё равно нечего, а так за неделю пару коробок соберем. Отправим на фронт. Мой мужчина в Шанхае воюет… может, еще жив, поносит.
Тетушка Ван присмотрелась:
— Просто из остатков ткани сшиваете?
— Да.
— Ткань еще есть? Я тоже хочу.
Тетушка Ли тоже придвинулась:
— И я. Всё равно тут полдня просиживаем, хоть польза будет.
Тетушка Лю в углу вдруг всхлипнула:
— Мой сынок тоже на фронте. Как он там? Есть ли у него теплая одежда? Говорят, они там поесть не успевают, голодными в бой идут…
Все замолчали. А-Жу сбегала наверх за мягкой фланелью:
— Я вас научу, это просто.
Японское подкрепление высадилось в заливе Цзиньшань. Наши отступали, неся колоссальные потери. Роты и батальоны таяли на глазах. В армию гребли всех подряд. Новобранцы не умели держать винтовку — их учили целиться и спускать крючок прямо по пути в окопы.
Месяц назад во взвод Хэ Фэна попал шестнадцатилетний мальчишка, Ли Чаншэн. Хэ Фэн лично его натаскивал.
Парень пришел чистеньким, а теперь лицо было таким черным от пороха и грязи, что черт не разберет.
— И как мы с тобой до сих пор живы? — спросил парень. — Иногда охота просто лечь и сдохнуть, как остальные.
— Живой больше врагов убьет. Чего ты там собрался дохнуть? — Хэ Фэн неспешно перевязывал рану на ноге. — На том свете и так тесно, без тебя обойдутся.
— Я же еще даже не женился! — вздохнул Ли Чаншэн.
— А меня жена дома ждет.
— Доживем ли до победы… — Ли прищурился. — Ты на каждом привале на фото смотришь. Покажи хоть, какая она, зазноба твоя?
— Красивая, как небесная фея. — Хэ Фэн вытащил снимок. — На, глянь. Только за края держи, не ляпай.
— Знаю, знаю, сокровище твое… — Ли внимательно всмотрелся. — А тебе тут сколько?
— Семнадцать, кажется. Почти восемнадцать.
— Не думал, что ты такой видный парень был.
— А то. — Хэ Фэн потер подбородок. — У меня пунктик был: чистоту любил. Даже в лютые морозы каждый день мылся. А сейчас посмотри на меня — рубашка не белая, а черно-красная от крови. Смержу небось… Месяца три не мылся. Как война кончится — три дня из бани не вылезу.
Ли Чаншэн всё не отрывался от фото:
— Правда красивая.
Хэ Фэн забрал карточку:
— Хватит, засмотрелся он.
Ли пододвинулся поближе к командиру.
— Отойди, воняешь, — буркнул Хэ Фэн.
— Холодно же, дай погреться. Холодает с каждым днем.
Хэ Фэн вздохнул и позволил ему привалиться к плечу.
— Брат, а ты с ней… спал?
— Ясное дело.
— Ну и как оно?
— Не описать.
— Ну хоть в двух словах!
— Ароматная, мягкая, нежная и гладкая.
— Как поросенок?
Хэ Фэн отвесил ему подзатыльник:
— Я с поросятами не сплю.
— Да я не про то! — Ли потер колено. — Про ощущения.
— С поросятами тоже не обнимался.
Ли Чаншэн задумался:
— А мы дома держали свиней, я с ними в обнимку спал, когда маленьким был.
— Свиньи — это скучно. Закончим войну — найдешь себе жену, будешь каждую ночь зацеловывать.
— Да где ж её найдешь-то? — Ли пихнул его в бок. — Ну скажи, кайф же?
Хэ Фэн оттолкнул его ладонью:
— Проваливай.
Ли рассмеялся:
— А стреляешь ты круто. Даже левой рукой так ловко.
— Я и пальцами ног стрелять могу.
— Хвастун.
— Спи давай, — Хэ Фэн закрыл глаза. — А то скоро опять начнется.
— Не хочу спать.
Бум! Снова снаряд.
Оба мгновенно перекатились в боевые позиции. Хэ Фэн поправил каску на голове мальчишки:
— Кончится война — сам тебе невесту найду.
Добавить комментарий