Люди, толкаясь плечами и спинами, втискивались в ближайшее бомбоубежище. Стройка еще не была завершена: у стен громоздились груды арматуры и цемента, и под натиском толпы казалось, что всё это вот-вот рухнет.
В кромешной тьме ничего не было видно. Вдруг кто-то впереди зажег фонарик, и тонкий луч света немного разогнал гнетущую атмосферу.
Какого-то старика сбили с ног. Хэ Фэн помог ему подняться и тут же отвесил пинок коротышке, который продолжал неистово лезть вперед:
— Куда прешь, мать твою!
Коротышка отлетел к стене, но, увидев перед собой рослого и свирепого мужчину, не посмел лезть в драку. Он лишь пробормотал под нос ругательство:
— Был бы ты такой смелый с японцами…
Хэ Фэн уже сжал кулак, чтобы проучить наглеца, но Се Чи удержала его за руку и потянула за собой дальше.
Сотни растерянных лиц слились в одну серую массу. Старики, дети, мужчины и женщины.
Се Чи прижалась к стене, а Хэ Фэн уперся в неё руками, закрывая женщину своим телом. Оба молчали.
Слева от них мать, обняв ребенка, сидела на корточках и плакала. Справа старушка, сложив ладони, непрестанно шептала перед стеной: «Бодхисаттва, защити…»
— Как японцы так быстро добрались? Разве они не воюют за Шанхай?
— Я только что видел человека, которому кишки взрывом выворотило…
— Замолчи! Страшно же…
В вязкой темноте эхом разносился плач:
— Я не хочу умирать!
Се Чи вдруг подумала о муравьях. Предсказуемая, но всё равно внезапная катастрофа вмиг разрушила привычный порядок, загнав крошечные жизни в душное гнездо.
В этом убежище было сыро и холодно, не хватало воздуха. Вокруг витали странные запахи: едкая гниль, приторный запах крови, кухонный чад, слабые нотки туалетной воды и духов… Всё это перемешалось в тяжелое амбре, напоминающее залежавшуюся тухлую рыбу.
Чтобы сделать глубокий вдох, требовалось мужество. Она обняла Хэ Фэна, уткнулась лицом в его грудь и только тогда позволила себе дышать полной грудью.
Хэ Фэн обхватил её за талию:
— Испугалась?
Се Чи качнула головой. Она отстранилась и встретилась взглядом с маленькой девочкой, стоявшей за спиной Хэ Фэна. Девочка улыбнулась ей, и Се Чи ответила натянутой улыбкой.
Хэ Фэн поднял её руку, рассматривая пятна крови на запястье. Кровь уже успела засохнуть, и её можно было только соскрести ногтями. Но Хэ Фэн никогда не оставлял ногтей — всегда состригал их под корень, до самого мяса. Он с усилием потер кожу несколько раз:
— Больно?
Се Чи снова качнула головой.
— Будет больно — скажи.
— Угу.
Она смотрела на него. Из-за того, что он опустил голову, ресницы скрывали глаза, и невозможно было понять, о чем он думает. Но Се Чи чувствовала его состояние: он с таким остервенением оттирал кровь с её рук лишь потому, что ему нужно было на что-то выплеснуть скопившееся напряжение.
Бомбежка прекратилась. Вдалеке тоже всё затихло.
Люди начали выходить. На каждом лице лежала тень невидимой тучи, которую не могло пробить даже палящее летнее солнце. Облегчения от того, что они выжили, не чувствовалось.
Хэ Фэн крепко держал её за руку, быстро шагая среди обломков и щепок.
— Куда мы?
— Домой.
— Ты не уезжаешь?
— Сначала отправлю тебя, потом уеду.
Се Чи дернула его за руку, заставляя остановиться:
— И куда ты меня отправишь?
— Главное — подальше отсюда.
Се Чи позволила ему вести себя дальше. Вдруг Хэ Фэну что-то пустило «зайчика» в глаза. Разглядев предмет в руках прохожего, он резко замер.
— Что случилось? — Се Чи проследила за его взглядом. Какой-то приземистый мужчина подозрительно прижимал к себе большое зеркало, которое было небрежно завернуто в ткань — один край предательски поблескивал.
Хэ Фэн сжал её руку и молча последовал за тем человеком.
— В чем дело? — снова спросила Се Чи.
— Тот подонок использовал зеркало, чтобы пускать блики, — Хэ Фэн до боли сжал свободную руку в кулак. — Подавал сигналы японским самолетам, указывая цели для бомбежки.
Се Чи рванулась вперед, но Хэ Фэн обхватил её за талию и вернул на место:
— Ты куда?
— Я убью этого сукиного сына!
— Здесь слишком много людей. — Раньше Хэ Фэн действовал безрассудно, не думая о последствиях, но теперь он был удивительно спокоен. — Иди домой. Я сам.
— С чего это ты сам?
Хэ Фэн невольно улыбнулся:
— Ты даже в этом хочешь со мной соперничать?
Взгляд Се Чи был твердым:
— Вместе.
Они проследили за предателем до жилых кварталов на юге города. По пути тот встречал знакомых и весело с ними здоровался. Дойдя до укромного места, он перестал прятать зеркало и зашагал вразвалочку, напевая под нос: «Черт, всего-то разок жахнули, тьфу, мелюзга…»
Вдруг дорогу ему преградила девушка.
Предатель отпрянул, но, увидев красавицу, не смог отвести глаз:
— Барышне что-то нужно?
— Нужно.
— Ой, на платье кровь? — Он нагло потянулся рукой к её подолу. — Жаль такую красивую одежду, дай-ка я вытру…
Се Чи холодно усмехнулась:
— Собака-предатель.
Тот не успел и слова сказать от удивления — чьи-то руки обхватили его голову и с резким хрустом свернули шею. Он замер с полуоткрытым ртом, не издав ни звука, и медленно сполз по стене.
Зеркало выпало из его рук и разлетелось на тысячи осколков, в каждом из которых отразился клочок серого неба. Хэ Фэн вытер руки о стену и увел Се Чи прочь.
Лапша на столе превратилась в липкую массу, впитав всю воду. Се Чи хотела её унести, но Хэ Фэн перехватил миски:
— Я сам. Иди переоденься.
Она посмотрела на бурые пятна на платье, вспомнила ту погибшую девочку и с трудом заставила себя подняться наверх.
Хэ Фэн не стал выбрасывать лапшу. Он вывалил её в кастрюлю, добавил воды и снова разогрел. Стоя у плиты и глядя на кипящую воду, он на мгновение впал в оцепенение. Лапша разварилась и рвалась от малейшего прикосновения палочек.
«Хоть какая-то еда — уже хорошо», — подумал он. Разложив её по мискам, он сел ждать.
У Се Чи почти не было светлых вещей, а надевать черное не хотелось — и так на душе было черно. Она нашла темно-синее ципао и надела его.
Спустившись, она увидела Хэ Фэна, который сидел, положив голову на руки, и тупо смотрел на лапшу.
Услышав её шаги, он поднял голову:
— Я разогрел. Поешь немного.
Они ели молча, каждый думал о своем. Вдруг в дверь позвонили. Се Чи открыла — на пороге стоял старина Чжоу. Она вышла с ним во двор, они недолго поговорили.
— Кто это? — спросил Хэ Фэн, когда она вернулась.
— Старина Чжоу. Друг. Раньше я через него переправляла лекарства на северо-восток.
— Так та поездка была ради этого?
— Угу.
— Я так и думал, что это для антияпонских отрядов. — Хэ Фэн слабо улыбнулся. Эта улыбка наконец немного разрядила тяжелую атмосферу.
— О чем он говорил? — Он тут же добавил: — Если нельзя рассказывать, не надо.
— Спрашивал, почему я еще здесь. Велел уезжать как можно скорее.
— Куда?
— В Цзянси, к Сяо Ванъюню.
— К тому очкарику?
— Да.
— Хорошо.
— Ты согласен?
— Согласен.
— Не боишься, что я сойдусь с кем-нибудь другим?
— Не боюсь. — Он усмехнулся. — Моя женщина на других и не посмотрит.
Се Чи протянула руку и взяла его за ладонь:
— Может, не поедешь? Чистить город от предателей и шпионов — это тоже борьба.
— Я хочу на фронт. Хочу встретить их лицом к лицу, с настоящим оружием. — Он крепко сжал её пальцы. — Я мечтал об этом много лет.
Се Чи промолчала.
Ночью Се Чи проснулась и не обнаружила его рядом. Она вышла на балкон: Хэ Фэн сидел там, ссутулившись, и курил. Она знала, о чем он думает. Пока она остается в Нанкине, он не сможет уйти со спокойным сердцем.
Она притворилась спящей, когда он вернулся в комнату. Прошло много времени. Ей показалось, что он уснул, но когда она хотела открыть глаза, мужчина снова сел. Он обхватил голову руками, глубоко сгорбившись. Он выглядел… невыносимо сокрушенным.
Се Чи обняла его со спины. Хэ Фэн вздрогнул.
— Старина Чжоу сказал, что послезавтра утром идет машина, — прошептала она. — Я поеду к Сяо Ванъюню. Его университет переезжает, с ними будет безопаснее.
Хэ Фэн сжал её руки, не говоря ни слова.
— Мне не спится. Так хочется поскакать на лошади.
Хэ Фэн повернулся и поцеловал её:
— Разве здесь есть лошади?
— Кажется, нет.
Он отстранился и вдруг встал на четвереньки на кровати:
— Давай, садись.
Се Чи не выдержала и рассмеялась:
— Не буду!
— Ну же!
Она отползла к изголовью. Хэ Фэн поймал её за щиколотку:
— Я давал тебе шанс, сама отказалась.
Она со смехом обняла его за шею:
— Когда вернешься, мы поедем в степь скакать на лошадях.
— Обещаю.
На войне лишний багаж — обуза. Се Чи взяла только немного одежды и деньги. Перед самым отъездом к ним неожиданно пришел Се Чэ. Он уезжал с семьей за границу и хотел забрать её с собой.
Десятый братишка никогда не видел Се Чи, он жался по углам, дичась незнакомки. Хэ Фэн присел перед малышом, завлекая его конфеткой.
— А что отец и остальные? — спросила Се Чи брата.
— Отец наотрез отказался уезжать. Хочет охранять родовое гнездо. Две наложницы остались с ним. Велел мне забирать младшего брата и уезжать.
Се Чи горько усмехнулась:
— Старый упрямец. Даже сейчас трясется над своим имуществом.
— Ты же знаешь его характер. Он велел нам убираться, пока целы. В Уси много заводов, он рядом с Шанхаем — его будут бомбить постоянно. Сегодня утром взорвали мосты… Нигде не безопасно.
Жена четвертого брата, баюкая ребенка, причитала:
— Ужас какой, японцы — просто звери. Говорят, они бросают бомбы прямо в толпу…
— Сестренка, — обратилась она к Се Чи, — мы видимся впервые, но твой брат много о тебе рассказывал. Ты одна, без опоры. Поехали с нами. Всё-таки семья, присмотрим друг за другом.
Се Чи согласилась. Под защитой брата Хэ Фэну было за неё спокойнее. Они должны были добраться до Гуанчжоу, а оттуда отплыть в Британию.
В этот раз уже Хэ Фэн провожал её.
Се Чи хотела уехать так, как он когда-то — не оборачиваясь. Но женское сердце дрогнуло. Не проехав и десяти метров, она велела водителю остановиться.
Хэ Фэн увидел, как она выскочила из машины и побежала к нему. Он бросился навстречу и подхватил её на руки.
— Я жду, когда ты придешь за мной и возьмешь в жены, — Се Чи со всей силы прикусила его за ухо. — Слышишь?
— Слышу.
Путь до Гуанчжоу был неблизким. Се Чэ не рискнул ехать через Чжэцзян — слишком близко к Шанхаю. Они сделали крюк через Аньхой в Цзянси.
Вечером они остановились в гостинице города Шанжао. Се Чи лежала в номере, чувствуя себя живым трупом. Она не знала, где сейчас Хэ Фэн — еще в пути или уже в пекле Шанхая.
Голова раскалывалась. Она спустилась в холл. Постояльцев почти не было, в гостинице царило уныние. Даже газеты на стойке были старыми — пачка за прошлый месяц.
Се Чи лениво пролистала несколько штук. И вдруг наткнулась на знакомое воззвание. Она перечитывала эти строки снова и снова, и ком в горле поднимался всё выше.
«Соотечественники! Бэйпин и Тяньцзинь в опасности! Северный Китай в опасности! Китайская нация в опасности! Наш единственный путь — всенародная война сопротивления!»
…
На следующее утро жена брата постучала в дверь Се Чи. Ответа не было. Дверь оказалась не заперта.
— Сяо Чи, вставай, пора завтракать и в путь…
Она вошла в комнату. Там было пусто.
— Сяо Чи?
Се Чэ укладывал вещи, когда жена вбежала с запиской в руках:
— Чэ-гэ, посмотри!
Се Чэ взял листок. Это был почерк Се Чи. Всего несколько слов:
«Я не поеду. Брат, невестка, берегите себя».
Её почерк стал тверже и увереннее, чем раньше. Се Чэ опустил руку, в сердце кольнула боль.
— Может, догнать её?
— Не надо. Если она решила остаться, её даже под дулом пистолета не заставишь сесть в машину.
— Но мы же уже почти доехали… Почему она вдруг передумала?
Се Чэ вздохнул: — Не спрашивай. Собирайся.
Добавить комментарий