Се Чи переехала в комнату к Сун Вань. Как ни крути, они еще не были женаты, и постоянно спать в покоях Хэ Фэна было не совсем прилично.
В эти дни температура резко упала. В горах стало совсем зябко, и все достали подбитые ватой халаты.
Вернулась в лагерь молодая жена Хэ Чанхуэя. Услышав, что у Хэ Фэна появилась женщина, она едва переступив порог, помчалась на неё смотреть.
Хэ Фэн как раз обедал с Се Чи и Циньянцзы, когда еще издали послышался зычный голос Чэнь Жунжун:
— Ну и где она? Живо ведите меня к ней! Чудеса в решете: наш Третий наконец-то к бабам интерес проявил! Куда все делись?
Хэ Фэн поднялся встречать гостью. Се Чи спросила у Циньянцзы:
— Кто это?
— Жун-гэ, младшая жена Большого атамана, — Циньянцзы тоже поспешил на выход.
Се Чи всегда думала, что у Хэ Чанхуэя нет жены. Те две женщины, которых привезли вместе с Сун Вань, были розданы другим братьям. Раньше она гадала: может, главарь так любил мать Хэ Фэна, что хранил ей верность? Теперь она поняла, что слишком высокого мнения была об этом разбойнике.
Чэнь Жунжун вошла вслед за Хэ Фэном. Се Чи поднялась, не зная, как к ней обращаться, и лишь вежливо кивнула:
— Здравствуйте.
Жун-гэ выглядела очень воинственно: короткий шрам у брови, высокая коса, черные кожаные сапоги и облегающие кожаные штаны. На ней была короткая синяя куртка с множеством пряжек и бубенчиков, которые звенели при каждом шаге, словно она исполняла мелодию.
Она бесцеремонно оглядела Се Чи с ног до головы.
— Вкус у тебя есть. Красавица, а через пару лет и вовсе глаз не оторвешь.
Хэ Фэн с улыбкой уселся за стол:
— Жун-гэ, присядешь с нами?
Чэнь Жунжун не заставила себя ждать, лихо опустилась на скамью и притянула Се Чи к себе:
— Садись рядом, дай-ка я тебя рассмотрю.
Се Чи под её пристальным взглядом стало не по себе.
— Как мне вас называть?
— Как хочешь. Можешь «матушкой», можешь «Жун-гэ» — мне всё равно.
Се Чи решила последовать примеру Хэ Фэна:
— Жун-гэ.
Та сняла с шеи кусок нефрита и протянула ей:
— Это вещица еще из императорского дворца. Я вернулась в спешке, подарков не припасла, так что бери этот.
Се Чи попыталась отказаться:
— Это слишком дорого, спасибо за доброту.
— Эй, не обижай меня! — Жун-гэ сама надела шнурок с кулоном-цикадой ей на шею. — Красивой женщине — красивый камень. Тебе идет.
— Спасибо.
Жун-гэ вдруг коснулась её живота:
— Слыхала я, ты в тягости?
Хэ Фэн усмехнулся, закинув ногу на лавку и лениво прихлебывая вино:
— Глянь на её невинную рожу. Похожа она на беременную?
— Как будто ты в этом что-то смыслишь, — парировала Жун-гэ.
Хэ Фэн запустил в неё орешком:
— Хватит трепаться. Циньянцзы, наливай.
Чэнь Жунжун поймала орех и швырнула обратно:
— Паршивец, я с тобой позже разберусь, мне еще к твоему отцу надо. Пейте пока. — Она встала, осушила чашу одним глотком и похлопала Се Чи по плечу: — Послушай, дочка. Слышала я, что эти отбросы из Зеленого лагеря тебя побили. Придет день — я сама тебя к ним отведу, чтобы ты с ними поквиталась. И запомни: если этот негодник будет тебя обижать — иди ко мне. Я за тебя заступлюсь. Бывай, завтра еще загляну.
Се Чи хотела проводить её, но Жун-гэ жестом велела сидеть на месте.
Проводив её взглядом, Се Чи услышала, как Хэ Фэн пнул её под столом.
— Ешь давай, чего застыла.
— Твоя мачеха очень молодая, — заметила Се Чи, отодвигая стул подальше от него.
— Ей под сорок, — вставил Циньянцзы.
— Не дашь ни за что.
Хэ Фэн уставился на Се Чи в упор.
— Чего ты на меня смотришь?
— Нельзя?
Се Чи отложила палочки:
— Я наелась.
— Помойся хорошенько и жди меня, — бросил Хэ Фэн.
— …
Она ушла не оборачиваясь.
Вернувшись в комнату, она заперла все двери и окна. Едва прилегла, как в дверь постучали. Сердце замерло.
— А-Чжи, ты чего заперлась?
Она выдохнула и пошла открывать. Это была Сун Вань, которая быстро начала собирать свои вещи.
— Уходишь?
— Переезжаю к Чэнь Чжэну! — Сун Вань радостно вытянула руку. — Гляди, что он мне подарил. Сказал, что в конце месяца женится на мне.
На запястье блестел золотой браслет.
— Очень красиво, — искренне порадовалась за неё Се Чи.
— Я хоть и съезжаю, но буду приходить к тебе каждый день.
— Не нужно, я уже поправилась, сама справлюсь.
— Тогда буду приходить просто поболтать.
— Хорошо.
У Сун Вань вещей было всего ничего — один узелок. Она весело упорхнула.
Се Чи легла обратно на кровать, чувствуя странную пустоту. Она ужасно скучала по дедушке, гадая, как он там. Но при мысли об отъезде из лагеря в груди селилась какая-то щемящая тоска, которой она боялась признаться.
Она закрыла глаза, пытаясь уснуть, но услышала, как Хэ Фэн и Циньянцзы, смеясь, вышли со двора.
Она накрылась одеялом с головой, свернувшись коконом, и начала раздраженно ворочаться.
«О чем я вообще жалею?!»
На следующий день, когда Се Чи практиковалась в каллиграфии, Хэ Фэн бесшумно возник за её спиной.
— Напиши моё имя.
От неожиданности Се Чи вздрогнула, рука дрогнула, и кисть оставила жирную кляксу, испортив лист.
— Ну и трусиха. Можно подумать, я призрак.
— … — Се Чи проигнорировала подначку.
— Напиши, — настоял он.
Она сменила бумагу и вывела два крупных иероглифа. Хэ Фэн, примостившись на краю стола, с довольным видом ждал результата. Но Се Чи вдруг скомкала лист и швырнула его в деревянный ящик.
— Зачем выкинула?
— Плохо вышло. Напишу заново. — Она развернула его спиной к себе. — Не подсматривай.
Хэ Фэн послушно замер, предвкушая сюрприз.
— Готово?
— Нет.
— Ну теперь-то готово? — он не выдержал, обернулся и, вглядевшись в иероглифы, нахмурился: — Это что еще такое?
— Читать не умеешь?
— «Хэ Бан»? (Речная перловица/моллюск).
Се Чи, сдерживая смех, кивнула.
— Я просил имя написать, зачем ты написала «моллюск»?
— Тебе не кажется, что иероглифы очень похожи? (沣 и 蚌).
— …
Сходство действительно было, но Хэ Фэн не хотел этого признавать.
— Ни капли не похожи! Пиши нормально: Хэ. Фэн.
— Вот это и будет моё подношение тебе.
Хэ Фэн замахнулся:
— Веришь, что побью?
— Не верю.
Он легонько потрепал её по макушке:
— Совсем ты у меня от рук отбилась.
Се Чи снова взяла кисть и в нижнем углу нарисовала маленькую ракушку.
Хэ Фэн насупился:
— Перепиши. Я не моллюск.
— Он самый.
— Исправляй!
— И не подумаю.
Он попытался выхватить лист, но Се Чи накрыла его своим телом, защищая «шедевр».
— Не исправлю. Ты моллюск. Хэ-моллюск.
— Сама ты моллюск.
— Ты моллюск.
— Тогда ты — комар.
— Ты моллюск.
— Ты — краб.
— Ты моллюск.
— А ты… ты бумажка туалетная!
— Ты моллюск.
Хэ Фэн сдался. Потирая её голову, он проворчал:
— Еще раз скажешь — штаны спущу и выпорю.
— Всё, молчу. Ты даже хуже моллюска, — Се Чи поправила растрепанные волосы. — У него хоть жемчуг внутри есть, а у тебя что?
Хэ Фэн взял её руку и прижал к своей груди:
— У меня есть сердце.
Их взгляды встретились. Сердце Се Чи пустилось вскачь, кровь прилила к лицу. Она быстро отдернула руку, пытаясь выровнять дыхание.
— Можно подумать, у других его нет. Жемчуг всё равно лучше.
— Тебе нравится жемчуг?
— Угу.
— Раньше надо было говорить, — Хэ Фэн щелкнул её по кончику уха и вышел из комнаты.
— Ты куда?
— Искать тебе жемчуг.
— Я просто так сказала!
Он лишь помахал рукой, не оборачиваясь:
— А я всерьез принял.
Наученная горьким опытом, теперь Се Чи всегда предупреждала Хэ Фэна, если шла рисовать на природу.
День выдался чудесным, и они вместе отправились на вершину горы греться на солнышке. Сюда редко кто забредал. Место поросло густой травой и полевыми цветами. Се Чи решила не рисовать горы и облака, а начала делать наброски крошечных соцветий у своих ног.
Хэ Фэн притащил плед, улегся на него, засунув в рот травинку, и лениво наблюдал за ней.
— Хочешь тоже научиться? — спросила она, заметив его взгляд.
— Мои руки привыкли к ножу и пулям. Кисточку я не удержу.
Се Чи устала сидеть и легла на живот прямо на траву. Хэ Фэн, глядя на её профиль, вдруг спросил:
— Ты всё еще хочешь уйти?
Она замерла и повернулась к нему:
— А твоё обещание отпустить меня, когда ноги заживут, еще в силе?
— В силе.
— Правда?
— Когда я тебя обманывал? — Хэ Фэн выплюнул травинку. Солнце его разморило, он зажмурился, глядя в синее небо. — Вот только я пойду с тобой.
— Вместе?
— Поеду к твоему отцу свататься. Заберу тебя по всем правилам.
— А если моя семья не согласится?
— Согласится. Куда они денутся.
— Мы из потомственной интеллигенции. Мои сестры вышли замуж за родовитых господ или богатых купцов.
— А я чем хуже? Семья Хэ — имя гремит на весь Шаньдун.
Се Чи сдержала улыбку:
— Мой дедушка любил образованных людей.
— Я тоже не дурак. Даже по-иностранному умею.
— А если я не соглашусь?
— Придется согласиться, — он покосился на неё. — Что, дома сердечный друг заждался?
— А вот и заждался. Дедушка хотел выдать меня за внука своего друга, он студент. Говорят, собирается за границу на казенный счет, чтобы потом вернуться и служить родине. Станет опорой государства. Не то что ты — горный разбойник, народ угнетаешь.
— С чего ты взяла, что я народ угнетаю?
— Приличные люди не называют себя «папашей» в каждом предложении.
— Ладно, исправлюсь, — Хэ Фэн снова уставился на облака. — Я людей не обижаю. — Он вдруг хитро улыбнулся и навалился на неё сверху. Се Чи чуть дух не испустила под его тяжестью.
Он легонько прикусил её шею:
— А вот тебя «прижать» — милое дело.
Се Чи не могла вырваться, попыталась его ущипнуть, но задела рану на плече и поморщилась. Хэ Фэн тут же отпустил её и откатился в сторону. Она села, тяжело дыша, и бросила в него горсть травы:
— Бандит.
Хэ Фэн подпер голову рукой и посмотрел на неё:
— Может, мне тоже поехать поучиться? Заберу тебя с собой.
— И чему ты там учиться будешь?
— Да чему угодно. — Он вдруг фыркнул и отвел взгляд. — Не хочу я к этим заморским чертям. Мои горы и моя страна мне милее. Да и что в тех студентах хорошего? Одного моего удара палкой не выдержат.
Се Чи втайне улыбнулась.
— Посмеет кто-то помешать — руки-ноги поотрубаю. Не захочешь по-хорошему — украду силой. Кто встанет на пути — пристрелю, — Хэ Фэн перевернулся к ней и достал из-за пазухи крупную пурпурную жемчужину. — На. Держи.
Се Чи оцепенела.
Он вложил жемчужину ей в ладонь.
— Долго выбирал. Эта самая большая и красивая.
В груди у Се Чи стало так тепло, что она не сразу нашла слова.
— Нравится?
Она не ответила, разглядывая подарок.
— Больше не буду звать тебя моллюском, — она лукаво улыбнулась. — Буду звать тебя «Жемчужинкой».
— Не могла что ли помужественнее прозвище придумать? Мужика — и Жемчужинкой.
— Жемчужинка, — рассмеялась Се Чи. — Моя Жемчужинка.
У Хэ Фэна внутри всё перевернулось от её смеха. Он перехватил её за запястье и снова повалил на плед. Она попыталась оттолкнуть его, но он крепко сжал её руки.
— Не дергайся. Дай поцелую.
Се Чи посмотрела в его лицо и перестала сопротивляться.
Но он не стал целовать её сразу.
— Почему ты меня избегала? В ту ночь ведь была согласна.
Се Чи помолчала.
— Тогда ситуация была… особенная. Я не думала о последствиях.
— А потом о чем думала?
— О многом.
— Рассказывай.
— Мне стало страшно. Что я для тебя лишь минутная забава. Попользуешься и выбросишь. Боялась, что стану как Девятая сестра — будут передавать из рук в руки… Если я попаду к другому — мне уже не сбежать. И еще… боялась, что если у нас что-то будет, я сама не захочу уходить.
— Да что за каша у тебя в голове? — он коснулся её уха. — Как я могу тебя кому-то отдать? Те — это они, а я — это я. Раз пересплю — значит, в ответе за тебя буду. Я женюсь на тебе. Паланкин пришлю с восьмьюдесятью носильщиками, чтобы все твои сестры от зависти лопнули.
Се Чи горько улыбнулась.
— Когда поженимся, захочешь навестить родню — пожалуйста. Хоть сколько живи. Но если надолго задержишься — приеду за тобой с бандой братьев, смотри, тестя не напугай.
— Какой он тебе тесть. Мой отец тебя и на порог не пустит.
— На него мне плевать. Главное, чтобы ты меня признала.
Се Чи прикусила губу, не став отрицать.
— Если не захочешь жить в горах — купим дом внизу. У семьи Пэй как раз соседское поместье пустует, заберу его для тебя. Скучаешь по деду — перевезем его к нам. Я велю Циньянцзы и остальным и близко не подходить, чтобы старика не нервировать. Любишь свою еду — буду гонцов посылать в твой город хоть каждую неделю. Не надо мне никаких гаремов, от баб одни крики и головная боль. Только ты мне нужна.
У Се Чи защипало в глазах. Кроме дедушки, её никто и никогда так не баловал. В её слезах была не только благодарность, но и вся та боль, что она копила этот месяц в лагере. Кошмары о сестре, плеть Сун Цинтао, окровавленное лицо Сун Мана…
— Ты чего плачешь? — Хэ Фэн бережно вытер её щеки. — Так растрогалась?
Она сквозь слезы ударила его в грудь:
— Ненавижу тебя.
Он рассмеялся.
— Всё еще болит?
— Угу.
— Что? Не слышу.
— Болит.
— Я оглох, — Хэ Фэн шутливо постучал по уху. — Совсем ничего не слышу.
Он склонился и поцеловал её закрытые глаза.
Се Чи уперлась ладонями в его грудь, но, глядя в его темные, глубокие глаза, почувствовала, как тело перестает слушаться. Её руки медленно скользнули за его спину, обнимая за талию.
— Уже не болит.
Хэ Фэн потянулся к её воротнику. Се Чи перехватила его запястье:
— Погоди.
— Что такое?
— Здесь… не самое подходящее место.
— Никто не придет. Это самая высокая точка, нас только птицы видят.
— А если кто-то всё же?..
— Никаких «если». Я велел Циньянцзы сторожить тропу.
— Так ты всё заранее спланировал!
— Ага. Сегодня без этого не уйдем, — он повалил её на плед. — Зря я его, что ли, тащил? Не хочу, чтобы ты свою нежную шкурку поцарапала.
— Больше никогда не поверю твоим словам.
— И не надо.
Он начал медленно раздевать её, любуясь каждым сантиметром её кожи. Се Чи пыталась прикрыться, но безуспешно. Вспыхнув от смущения, она закрыла ладонями его глаза.
Хэ Фэн убрал её руки:
— Чего прячешь? Я тебя еще в ту ночь в Зеленом лагере всю разглядел.
Он прильнул к её губам. Голос его стал хриплым.
— У меня тоже… это в первый раз. Если что не так — говори.
Се Чи кивнула.
— Раздвинь ноги, я не вижу, — он попытался приподняться, но Се Чи в ужасе притянула его обратно, не давая смотреть.
Хэ Фэн тихо рассмеялся, понимая её стыдливость.
— Ладно, поищу на ощупь.
У Се Чи кружилась голова. Она уткнулась лицом в его грудь. Хэ Фэн в ответ легонько прикусил её за плечо.
Она была напряжена как струна, боясь даже вздохнуть. Он с улыбкой посмотрел на её разрумянившееся лицо:
— Ты сейчас похожа на белую свинку, которую только что ошпарили кипятком.
Се Чи разозлилась — нашел время для шуток! Она только замахнулась, чтобы ударить его, как Хэ Фэн резко вошел в неё.
Сун Вань говорила, что это «немного больно». Она лгала. Се Чи показалось, что она сейчас умрет от этой вспышки боли. Все её прежние раны не шли ни в какое сравнение с этим чувством — тело словно разорвали надвое. Она мелко дрожала, не в силах остановиться.
Она закусила губу, терпя.
У Хэ Фэна не было опыта, он лишь иногда слушал россказни братьев. В деле он оказался подобен молодому быку — никакой техники, только напор и сила.
Он закрыл её рот своим, то кусая губы, то сплетаясь языками. Когда он наконец дал ей вдохнуть, голова её окончательно пошла кругом от нарастающего жара.
Се Чи больше не могла сопротивляться. Боль постепенно сменилась неведомым ранее, острым наслаждением. Словно огромная волна подхватывала её и уносила в небо.
Взгляд её затуманился. Глядя на пролетающую в вышине черную птицу, она вдруг вцепилась зубами в ухо Хэ Фэна и сквозь прерывистое дыхание прошептала:
— Хэ Фэн… полегче.
— …Полегче.
Добавить комментарий