Дома они оказались лишь в четвёртом часу утра. Это была небольшая двухуровневая студия, обставленная мебелью из светлого дерева — уютное гнёздышко в тёплых, желтоватых тонах.
Цзи Тун выудила из обувного шкафа тапочки Чжоу Синь.
— Маловаты, конечно, но ты примерь.
Чжоу Хуэй скинул кроссовки и попытался втиснуть ногу, но тапочек не налез даже наполовину.
Цзи Тун нахмурилась:
— Подожди, я сейчас сбегаю куплю.
— Где ты сейчас найдёшь открытый магазин?
— Тут рядом есть круглосуточный.
Она уже потянулась за картой от лифта, но он обнял её со спины. Цзи Тун замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Не ходи никуда, — прошептал он. Чжоу Хуэй стоял в белых носках на полу, отпихнув кроссовки в сторону. — Могу и так обойтись.
Его руки были такими длинными, что Цзи Тун казалась крошечным цыплёнком в его объятиях. При её росте в 165 сантиметров она вовсе не была низкой, но рядом с ним чувствовала себя недоразвитым ребёнком.
— Скоро четыре утра. Иди умойся и ложись, — скомандовала она.
Он повёл себя совсем как хозяин дома. Чжоу Хуэй потёрся подбородком о её макушку:
— Поговорим, когда проснёшься.
Он отпустил её и потащил чемодан в гостиную. Цзи Тун всё ещё стояла в дверях. Он выпрямился и лукаво взглянул на неё:
— Если ты не устала, мы можем заняться чем-нибудь другим?
Она поспешно сбросила обувь, сорвала высохшее бельё с балкона и юркнула в ванную, бросив на ходу:
— Садись пока.
Чжоу Хуэй опустился на диван и принялся разглядывать комнату. Его взгляд скользил по фоторамкам на стенах, задержался на двухъярусной деревянной полке, уставленной вазами. Он поднялся, подошёл к цветам — он мало в них смыслил, но эти красные, белые и жёлтые бутоны казались ему очень красивыми.
Он достал те помятые «закатные кораллы», что подобрал у метро, и поставил их в воду. Затем присел за письменный стол. Там лежал открытый альбом, до отказа забитый высушенными лепестками разных сортов.
Столешница была покрыта стеклом. Под ним лежала белая бумага, расчерченная множеством горизонтальных линий. Чжоу Хуэй отодвинул альбом, и его взгляд словно примагнитило к этим чёрным чертам.
【 Что это? 】
【 Это люди, которых я убил. Слева — японцы, справа — предатели. 】
【 Негусто. 】
Чжоу Хуэй прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза. В голове вспыхивали и гасли обрывки чужих воспоминаний.
В этом году такое случалось постоянно, а в последнее время — всё чаще. Память возвращалась хаотично, без всякого порядка, превращая мысли в запутанный клубок.
【 Не боишься, что я подмешаю яд? 】
【 Прекрасный вид, вкусная еда и красавица рядом… Не жалко и в твоей постели сдохнуть. 】
【 Постарайся уехать из Нанкина… 】
Тогда, принеся себя в жертву ради спасения Белой плети, Хэ Фэн почти развеялся в небытии. Старейшина Цзян, почувствовав аномалию, мгновенно явился на зов. Он запечатал разбушевавшуюся плеть, собрал осколки истерзанной души Хэ Фэна и унёс их в Одиннадцатый чертог.
Цзян склеивал его душу по кусочкам, но раны были слишком глубоки, и Хэ Фэн никак не мог обрести форму. В процессе созидания старик прочувствовал всю жизнь и смерть этого человека — до мельчайших деталей.
Два месяца остатки души Хэ Фэна покоились в сосуде. Силы понемногу возвращались, но он всё равно напоминал лишь бледную тень.
Пэй И, вернувшись в Одиннадцатый чертог с ежемесячным отчётом, узнал о беде. Он два дня кряду издевался над сосудом с душой, а потом бросился искать способ вернуть Хэ Фэну облик.
Однажды, когда Старейшина Цзян отдыхал, Пэй И шумно ворвался к нему, волоча за собой несколько мелких бесов-грешников.
— Вот, мальчишки-девственники. Самая питательная подкормка! — крикнул он, швыряя их к ногам старика.
Цзян аж подпрыгнул от неожиданности и гневно замахал руками:
— Убери! Убери сейчас же! Не нужно мне этого.
Пэй И насупился, выставил бесов за дверь и вернулся к сосуду.
— Ну и как он? Сидит тут в тепле, а толку ноль. Форму не держит.
— Душа в клочья разорвана. Как ты хочешь, чтобы несколько искр в человека превратились?
— Сознание-то есть? — Пэй И пригнулся к сосуду и дунул внутрь. — Эй, фамилия Хэ! Я тебя столько дней крою последними словами, хоть бы дёрнулся для приличия.
— Не ори. Он не слышит. А если бы и слышал — презирал бы тебя так же, как и при жизни.
Пэй И лениво потянулся, разглядывая артефакты на столе.
— И что делать?
Старейшина Цзян подбросил призрачного пламени в треножник, отчего запертые внутри злые духи истошно завыли. Заглушив шум заклинанием, старик повернулся к Пэй И:
— Выход только один.
— Какой?
— Отправить его на перерождение. Пусть заново взращивает душу в человеческом теле.
— Лао Чжоу согласится? — Пэй И вмиг оказался перед ним. — Хотя если вы попросите… проблем быть не должно.
Цзян замахнулся на него призрачным топором:
— Отойди, от тебя так и разит свирепостью.
— Да что вы, старый, свирепости испугались?
— Воняешь ты, — буркнул Цзян.
— Кто воняет? Это вы воняете, старая развалина!
Не успел Пэй И договорить, как фиолетовая вспышка едва не сбила его с ног. Он ловко увернулся и повис на потолочной балке.
— Сразу в драку… Злой дед.
Старейшина Цзян открыл сосуд. Остатки души Хэ Фэна выплыли наружу — клочья чёрного дыма вяло кружились в воздухе, готовые развеяться в любой миг, если их не поддерживать силой.
— Жалкое зрелище, — вздохнул Пэй И.
Цзян спрятал душу в широкий рукав.
— Я в Десятый чертог. Посторожи здесь, чтобы мелкие черти ничего не стащили. Вернусь — проверю.
Пэй И устроился поудобнее на балке.
— Идите-идите. Жду добрых вестей.
Старейшина Цзян вечно пропадал в мастерской артефактов, поэтому рядовые стражи его почти не видели. До основания Одиннадцатого чертога он успел поработать во многих местах, и дольше всего — именно в Десятом. Старые чиновники преисподней узнавали его и почтительно кланялись.
Дело было деликатное, поэтому Цзян решил действовать в обход Владыки Перерождений. Он нашёл старого знакомого — чиновника по имени Хуан Чжаоши. После долгого обмена любезностями тот прямо спросил:
— У Старейшины ко мне дело?
— Есть просьба.
— Излагайте, почтенный. Я весь во внимании.
Цзян не стал ходить вокруг да около:
— У меня тут обрывок души. Хочу, чтобы ты вписал его в реестр и отправил на землю.
— Обрывок? О чём вы?
Цзян выпустил душу из рукава, напитывая её энергией, чтобы та обрела чёткость.
Хуан Чжаоши ахнул:
— Это же ваш дозорный? Как его так угораздило?
— Производственная травма. Извёл злого духа, запечатал плеть, да и сам почти развеялся, — Цзян погладил бороду. — Поможешь?
— Пустяки. — Хуан открыл Книгу Перерождений. — Выбирайте сами.
— Нет-нет, каждый должен делать своё дело. Ты мастер, тебе и решать.
— К чему эта скромность… Кстати, я давно хотел просить вас об артефакте для укрепления духа. В последнее время чувствую слабость.
Цзян усмехнулся:
— Заходи как-нибудь, подберём что-нибудь стоящее.
Хуан распахнул страницы Книги:
— Прошу, взгляните.
— Ох, сколько имён… — у Цзяна голова пошла кругом. — Эти все уже распределены?
— Если спешите — выберите любого, я втисну вашего подопечного вне очереди. Или заменю кого-нибудь.
— Был бы очень признателен.
— Свои люди, почтенный.
Цзян долго и придирчиво изучал записи, пока не указал на золотистую строчку в середине страницы:
— Вот этот.
Хуан Чжаоши обвёл имя кистью.
— Богатство и знатность. Хороший выбор.
Цзян довольно кивнул:
— Редко я пользуюсь связями. Как это сейчас говорят у живых? «Зашёл с чёрного хода».
Хуан расхохотался:
— Для вас мой ход всегда открыт. — Он сверился с расчётами. — Ого, сегодня в час Дракона. Пора торопиться.
Цзян забрал душу и попрощался. Он доставил Хэ Фэна к Помосту Забвения. В ста восьми павильонах стояли столы с Отваром Забвения. Каждая душа, идущая на землю, обязана была испить его, чтобы стерлось прошлое.
Хэ Фэн, всё ещё бывший лишь туманным призраком без капли сознания, получил свою чашу из рук стража. Но едва первая капля коснулась губ, он внезапно пришёл в себя. В отчаянном порыве он выбил чашу, расплескав отвар. Страж наполнил новую и уже собирался влить жидкость силой, используя железный крюк, но явившийся Цзян мягко остановил его:
— Ладно, ладно. Пусть идёт так.
Старик сунул стражу «душевную жемчужину» — редкое лакомство для обитателей недр. Тот радостно осклабился:
— Благодарю, господин Цзян!
Хэ Фэна пропустили. Старейшина Цзян лично проводил его через мост Найхэ, через бескрайние воды Забытой реки, на самый юг. Время было рассчитано идеально — в этот миг в мир приходил новый человек.
— Ступай, — Цзян выпустил душу.
Хэ Фэн сопротивлялся, не желая рождаться заново, но старик просто вытолкнул его в мир живых.
Младенец не плакал. Врачи и акушерки шлепали его, щекотали пятки — тишина.
— Если бы ты не совершал убийств после смерти, не пришлось бы тебе десятилетиями нести службу, — вздохнул старик Цзян, глядя на новорождённого. — С твоими заслугами ты мог бы родиться в знатной семье или стать великим полководцем. Но ты выбрал плен любви. Мы были вместе с самого основания Одиннадцатого чертога… Что ж, на этом мой путь с тобой окончен.
Цзян видел, что ребёнок задерживает дыхание, не желая делать первый вдох.
— Знаю, ты боишься за ту девочку. Я закрою её «небесное око», немного подправлю судьбу, чтобы жизнь её была мирной. — Он влил в тельце младенца каплю чистой энергии. — Расти крепким. Проживи эту жизнь спокойно. Увидимся в своё время.
Едва Старейшина исчез, родильное отделение огласил звонкий, чистый крик.
Счастливый отец принял сверток из рук медсестры.
— Мальчик.
— Спасибо вам… огромное спасибо!
Он нежно покачал малыша:
— Чжоу Хуэй. Маленький Чжоу Хуэй.
Вода в ванной шумела долго — Цзи Тун пробыла там минут сорок. Когда она вышла, высушив волосы, то увидела Чжоу Хуэя: он уснул, уронив голову на стол. Она тихо подошла, посмотрела на него и бережно укрыла пледом.
Потом присела рядом на корточки, положив подбородок на край стола.
«Так крепко спит… Наверное, совсем выбился из сил».
У неё затекла левая нога, она перенесла вес на правую. Вскоре онемела и вторая, и Цзи Тун, не удержав равновесие, шлёпнулась на пол. Она осторожно поднялась, выключила настольную лампу и на цыпочках ушла на второй ярус в спальню.
Она лежала, свесившись через перила и не сводя с него глаз. Ей было страшно, что если она моргнёт, он исчезнет, как исчезал всегда.
Ещё одного расставания она бы не пережила.
Прошло полчаса. Чжоу Хуэй пошевелился, и Цзи Тун мигом нырнула под одеяло. Она сама не понимала, почему так нервничает перед человеком, о котором грезила десятилетиями.
Судя по звукам, он зашёл в ванную. Зашумела вода.
Цзи Тун лежала с открытыми глазами, на пальцах высчитывая его возраст. Как ни крути — максимум семнадцать.
Он вышел быстро — даже не стал сушить волосы феном, чтобы не шуметь. Цзи Тун затаила дыхание, прислушиваясь.
Он постоял в гостиной секунд пять, а потом начал медленно подниматься по лестнице.
Она вцепилась в одеяло. Но на середине пути он остановился и спустился обратно. Налил воды, вышел на балкон.
Он смотрел в окно, а она — на него.
Ей до боли хотелось сорваться вниз и крепко-крепко его обнять.
— Хэ Фэн… Чжоу Хуэй.
Он обернулся и посмотрел вверх. Увидев её лицо над перилами мезонина, улыбнулся:
— Разбудил тебя?
— Нет.
— Не спится?
— Угу.
Чжоу Хуэй поставил стакан и подошёл к самому краю платформы, глядя на неё снизу вверх.
— Думала обо мне?
— Угу.
— А что за палочки у тебя под стеклом на столе? Раньше это были смерти, но сейчас-то мы в правовом государстве.
— Это спасённые жизни, — в темноте её глаза казались бездонными. — Каждая черта — проведённая мной операция.
Чжоу Хуэй улыбнулся:
— Ого. Много.
— Мне тридцать четыре. Я работаю уже давно.
— Ты совсем не выглядишь на тридцать с лишним.
— А на сколько?
Он прищурился, вглядываясь в её лицо, и показал пальцами крохотный промежуток:
— Ну, может, чуть-чуть старше меня.
— Ничего себе «чуть-чуть». Я вдвое старше тебя. — Она посерьёзнела. — Так сколько тебе лет на самом деле?
— Я родился в Макао. В три года мы переехали в Канаду.
— И?
— И… — он засунул руки в карманы, не сводя с неё сияющего взгляда. — Если родители дадут согласие, в Канаде я могу жениться уже в шестнадцать.
— Тебе шестнадцать? Или семнадцать? — она оглядела его с ног до головы. — Только не говори, что пятнадцать.
— Ты вечно смотришь не туда. Мне сто двадцать пять лет, идёт? — Он боком повернулся к рюкзаку, достал документы и протянул ей. — Смотри сама.
Цзи Тун схватила паспорт. Семнадцать. Возраст её немного успокоил. Она посмотрела на имя и фото:
— Алексис… Когда это снято? Ты тут совсем ребёнок.
— Всего два года назад.
— Как ты так изменился?
— Расту быстро. — Он шагнул ближе. — Тебе нравится мой нынешний облик?
— Непривычно.
— Ничего. Впереди вся жизнь, чтобы привыкнуть.
Цзи Тун чувствовала, что тает от его нежной улыбки.
— Что ты ешь, чтобы так вымахать?
— Молоко, мясо, яйца… Главное — гены. Отец у меня 182, не гигант, но мама — 178.
— Высокая. А ты?
— 191.
— Ты ведь ещё в школе? В Канаде?
— Я рано пошёл учиться. Уже второй курс. Учусь в Нью-Йорке.
— Но сейчас же не каникулы.
— Я взял академический отпуск на год, чтобы найти тебя.
— А как же учёба?
— Подождёт.
— На кого учишься?
— Музыка.
— А родителям сколько?
Снова возраст. Чжоу Хуэй невольно рассмеялся:
— Боишься, что они твои ровесники?
Она поджала либы — попал в точку.
— Отцу сорок девять, маме сорок семь. Они вообще не хотели жениться, но я получился случайно, пришлось идти под венец.
— Они с тобой в Нью-Йорке?
— Нет, в Торонто. Не переживай об этом. Когда я подавался на визу, я честно сказал: еду в Китай искать свою девушку, которой за тридцать.
— И они не против?
— С чего бы? Они современные люди. Тело — это просто сосуд, не более.
— Кто они по профессии?
— Отец — композитор, мама — виолончелистка. Но два года назад они купили небольшое ранчо и уехали жить на природу.
— Романтично.
— У нас тоже так будет, — он смотрел на неё с бесконечной преданностью. — Там много лошадей. Я научу тебя ездить верхом.
При упоминании лошадей у Цзи Тун заныло в груди. Она протянула ему паспорт:
— Забирай, малыш.
Он взял документ, попутно накрыв её ладонь своей. Цзи Тун не стала отнимать руку.
— Поднимешься ко мне?
Чжоу Хуэй негромко кашлянул и отпустил её руку.
— Боюсь, у тебя в доме нет презервативов.
— …
Лицо Цзи Тун мгновенно вспыхнуло. Слава богу, в темноте он не видел её пунцовых щёк.
— Угу… — она запнулась. — Я не это имела в виду…
— Раньше у меня с осознанностью в этом плане было туго, но сейчас…
— Тебе не хочется спать? — она поспешно сменила тему.
— Есть немного. Двое суток глаз не смыкал.
Он отошёл к дивану. На фоне его длинного тела диванчик казался игрушечным креслом. Закинув руки за голову, он произнёс:
— Теперь моя очередь спрашивать.
— Спрашивай.
— Я ещё не всё вспомнил. А ты?
— Я помню всё.
— Из воспоминаний о тебе у меня только клочья. Помню, как стал призраком и преследовал тебя.
— Не преследовал… На меня часто нападали духи, а ты меня защищал.
— Вот как. — Чжоу Хуэй глубоко вздохнул. — А как я умер?
Этот вопрос поставил её в тупик. После того прыжка в реку Хэ Фэн явно выжил, ведь он ушёл из жизни только в тридцать пять. Она вспомнила, что он говорил ей когда-то…
— Кажется, от болезни.
— Кажется?
— Я не знаю наверняка. Я погибла в двадцать семь. Тебе было тридцать пять.
Чжоу Хуэй помолчал.
— А ты как умерла?
— Меня раскрыли японцы. Прыгнула в реку, когда уходила от погони.
— Раскрыли? — он нахмурился, в голове снова зашумело. — Я помню, что был шпионом. А у тебя, кажется, было ателье? В Нанкине? Мы там ещё… — он осёкся и медленно улыбнулся. — Помоги мне восстановить хронологию. У меня в голове каша.
— С какого момента? — Цзи Тун удобнее устроилась на подушке. — Мы ведь были вместе совсем недолго. Если сложить всё время — и полгода не наберётся.
— С самой первой встречи. В лагере Юньчжай.
Этой ночью они успели дойти только до того момента, как спустились с горы на пир в дом Пэй. Чжоу Хуэй уснул первым.
Цзи Тун, напротив, была полна сил. Она дождалась рассвета и только тогда забылась сном.
Проснулась она уже в полдень. Счастливая, она соскочила с кровати, чтобы найти его, но в квартире было тихо.
Забыв про тапочки, она босиком оббежала все комнаты — от балкона до ванной. Пусто. Его чемодан исчез.
Она стояла посреди гостиной, не зная, что думать.
Это был сон? Или очередной призрак? Неужели он просто ушёл?
Глядя на пустую комнату и вспоминая ночной разговор, она почувствовала, как внутри всё рушится. Цзи Тун опустилась на пол, обхватив колени руками, и отчаянно разрыдалась.
Опять. Опять его нет. Опять…
Внезапно в тишине раздался писк электронного замка. Она замерла, глядя на дверь.
Когда на пороге возникла высокая фигура Чжоу Хуэя, она вскочила и бросилась к нему.
Он замер, удивлённо глядя на её заплаканное лицо.
— Эй, ты чего?
— Я думала, ты ушёл…
— Думала, ты снова меня бросил…
— Я думала…
Он шагнул внутрь, ногой захлопнув дверь. Пакет с овощами и охапка свежих цветов упали на пол. Он подхватил её, одной рукой обнимая за талию, другой — за затылок, и с неистовой силой впился в её губы.
Удушье, невесомость, пустота в мыслях.
Цзи Тун казалась себе клочком влажной ваты, парящим в воздухе. Каждый раз, когда она была готова упасть, он подхватывал её тёплым ветром, высушивал, обжигал…
Чжоу Хуэй отстранился, касаясь своим носом её носа.
— Я с таким трудом нашёл тебя. Я никуда не уйду.
В уголках её глаз всё ещё дрожали слёзы.
— Прости, что заставил так долго ждать. — Он нежно стёр влагу большим пальцем. — Прости меня. — А-Чжи.
Добавить комментарий