Вокруг расстилалась бескрайняя тьма. Редкие искры мертвенно-бледного зеленого пламени падали из пустоты, точно слезы. Под ногами тянулась узкая и прямая тропа, по краям которой в призрачном мареве цвели алые цветы, а откуда-то из темноты доносилось приглушенное журчание воды. Где он?
Юань Чжун стоял неподвижно. В глубине души теплилось сомнение: стоит ли идти вперед? Интуиция подсказывала — сделав шаг, он потеряет нечто бесценное. Все нежные привязанности, томившие сердце, и тот туманный образ в памяти будут стерты навсегда.
Кого он любил? Это было чувство, полное печали и сладости, мягкая тоска, которую невозможно забыть.
В темноте раздался бесплотный голос, отвечая на его немые вопросы:
— Ступай вперед. Не оставляй места для сожалений.
Но он еще не вспомнил её… любил ли он кого-то так сильно, что это запечатлелось в самой его сути?
— Всё подошло к концу. Здесь твой приют и место, где ты забудешь всё, чтобы начать сначала.
Ему не хотелось уходить. «Позвольте мне остаться еще на миг», — молил он мысленно. Осколки воспоминаний почти сложились в единую картину: белые рукава, иссиня-черные волосы и тот холодный, пронзительный взгляд, что преследовал его в грезах. Это она? Та, кого он любил?
— Здесь обрываются нити любви, обид и вражды. Всё, что существовало, должно исчезнуть; всё, что исчезло, будет забыто миром. Забудь же. Иди навстречу новой жизни. Эта чаша воды омоет твою душу от всех горестей и тревог.
Из темноты протянулись длинные белые руки. В ладонях они держали чашу из чистого хрусталя. Вода в ней была прозрачной и неподвижной, без единой крупинки или всплеска.
Юань Чжуну казалось, что он во сне. Он медленно принял холодную чашу. Она оказалась неожиданно тяжелой. От его прикосновения по воде пошли круги, и прежде чистая влага вдруг наполнилась мириадами картин — ярких, переливающихся, ослепительных.
В этой пестрой воде была скрыта вся его жизнь.
Алый цвет — кровь тех, кого он убил; зеленый — тенистые рощи его маленькой обители; белый — бесконечные снегопады; розовый — вечно цветущие сады; коричневый — ароматная древесина благовоний в его руках; черный — густой шелк волос той женщины и глубина её ясных глаз.
— Пей. Забудь, — искушал призрачный шепот.
Словно под гипнозом, Юань Чжун поднес чашу к губам. От воды веяло ледяным холодом, а из её глубин доносился едва слышный гомон тысяч голосов. Он устало прикрыл глаза и наклонил сосуд. Студеная влага коснулась губ.
Внезапно за спиной раздался мягкий голос:
— Юань Чжун, не пей.
Этот тихий звук ударил по его сознанию сильнее самого грозного грома. Рука Юань Чжуна дрогнула, половина воды выплеснулась на землю и мгновенно испарилась.
Он резко обернулся. В темноте стояла девушка в белом. Глаза — два черных жемчуга. В то же мгновение все дремавшие чувства вихрем вернулись в его душу. Он вспомнил, что должен был сказать ей так много… и не успел.
Он думал, что будет ненавидеть её, будет ревновать, будет требовать ответа: «Кто такой Тайхэ?». Думал, что в порыве боли отсечет свою левую руку и бросит к её ногам, чтобы утолить свою обиду её слезами и раскаянием.
Но сейчас это не имело значения. Три цикла преданности получили свой ответ. Теперь они стояли друг перед другом как равные. Он ни секунды не жалел, что встретил её на том алтаре. Его жизнь обрела истинный смысл. Теперь и умирать было не страшно.
Юань Чжун бросился к ней, но сколько бы он ни бежал, сколько бы ни пытался сократить расстояние — он не мог приблизиться к ней ни на шаг.
Бесплотный голос зазвучал снова, на этот раз с гневом:
— Это священное место Сансары! Даже богиня не имеет права вторгаться сюда без зова. Уходи немедленно!
Сансара? Круг перерождений? Значит, он действительно мертв? Юань Чжун невольно посмотрел на свои руки: они были бледными и почти прозрачными, точно остаточное изображение, парящее в воздухе. Он и впрямь умер!
Он перестал бежать. Посмотрев на Таньинь, он слабо улыбнулся и прошептал:
— Это не сон? Ты правда здесь?
Она пришла за ним?
Таньинь тоже парила в пространстве. Длинные рукава и подол платья скрывали её конечности; она выглядела еще более призрачной, чем он. Но в её глазах сияла звезда — нежная, яркая, устремленная прямо на него.
— Не сон, — её голос был как весенний ветер в лесу.
В глазах Юань Чжуна вспыхнул лихорадочный блеск.
— Те слова… что ты сказала в конце… можешь повторить их еще раз?
Таньинь помолчала и вдруг покачала головой:
— Я не стану говорить их здесь. Если хочешь услышать — возвращайся со мной. В нашей обители я буду говорить их тебе столько, сколько захочешь. Хоть целую жизнь.
«Целую жизнь…» — сердце Юань Чжуна сжалось от горечи. Она обещала быть с ним до самой смерти, и вот — смерть пришла.
Он тоже медленно покачал головой:
— Таньинь, я буду ждать тебя здесь. Я не выпью воду Забвения. Пока ты не придешь, я не уйду.
Лицо Таньинь исказилось от тревоги:
— Нет! Идем со мной! Ты можешь жить еще очень долго, не оставайся здесь!
— Там, наверху, время конечно, — мягко ответил он. — А я хочу быть с тобой вечность.
Она в отчаянии закричала:
— Умоляю, уходи отсюда! Уходи вместе со мной!
Почему она так одержима его жизнью? Большую часть дней он провел в тоске, и лишь в самом конце мир обрел краски. У него не осталось привязанностей к земному миру — там всё имеет предел. Он жаждал лишь «вечности» рядом с ней.
Бесплотный голос прогрохотал над ними:
— Она богиня! Боги не входят в круг перерождения, поэтому она хочет вернуть тебя в мир живых. Нарушение законов Сансары ради собственной прихоти карается призрачным огнем и окончательным развеянием Духа!
Лицо Юань Чжуна побледнело. Он увидел, как в глазах всегда кроткой Таньинь впервые вспыхнула ярость. Она раскинула широкие рукава, точно крылья, подхватила его бесплотное тело и, развернувшись, молнией пронеслась над алыми цветами. Зеленые огни дождем сыпались ей в спину. Хозяин незримых рук не стал преследовать их, лишь его голос эхом разносился во тьме:
— Твои дни сочтены. Я не стану гнаться за тобой. Береги то, что осталось.
Сгусток темного пламени вырвался из тени и вонзился Таньинь в спину. Она судорожно вздохнула, но не остановилась, продолжая лететь по прямой и бесконечной тропе. За её одеждами тянулся длинный шлейф золотой пыли. Половина её тела стала мягкой как облако, постепенно становясь прозрачной. Темный огонь пульсировал внутри неё, пожирая последние крохи божественной мощи.
Внезапно она посмотрела на него и улыбнулась. Таньинь всегда была «глуповатой», даже её улыбки были либо по-стариковски степенными, либо нелепыми. Но сейчас она улыбалась лукаво и озорно, словно говоря: «Я впервые в жизни осмелилась на такое безрассудство».
Юань Чжун завороженно смотрел на неё, а затем изо всех сил прижал к себе её хрупкое тело. Она рассыпалась в его руках, точно песок.
«Развеется прахом? Почему она не сказала мне?!» Самое страшное в этом мире — быть тем, кого оставили. Неужели она заставит его смотреть, как она исчезает, и бросит одного в пустом мире?
— Не забывай меня, — прошептала Таньинь ему на ухо, и голос её становился всё тише. — Я вернусь. Ради тебя — вернусь. Живи и жди меня.
Она с силой толкнула его. Юань Чжуна ослепила вспышка яростного белого света. Лицо Таньинь в этом сиянии становилось всё бледнее, пока не исчезло совсем. Он отчаянно протянул руку, но его пальцы коснулись лишь золотой пыли, оставшейся от её кожи. Её последние слова навсегда врезались в его память:
— Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.
Он с грохотом упал на что-то твердое. Инстинктивно сев, Юань Чжун замер: перед ним расстилался ковер из цветов. Ивы, только что выпустившие почки, плавно покачивались на весеннем ветру. Горы вдали тонули в дымке. Это был знакомый мир. Его обитель.
Неужели то был лишь сон?
Тело больше не болело. Напротив, он чувствовал необычайную легкость. Сорвав пропитанные кровью бинты, он увидел, что смертельная рана исчезла, будто её никогда и не было. Сердце билось ровно и сильно. Он чувствовал аромат цветов, тепло солнечных лучей на волосах. Он был жив… Он воскрес!
— Таньинь?! — Юань Чжун вскочил и, точно потерянный ребенок, принялся озираться.
Обитель была пуста. Белой девы нигде не было. Словно она никогда и не ступала на эту землю, она исчезла без единого звука. Лишь оставленный на траве мешочек Цянькунь да его исцеленное тело напоминали о том, что она была настоящей. Его не обманул разум — она действительно его любила.
Калитка скрипнула. Крошка Юань с видом глубочайшей скорби вел за руку Сяо Эрцзи — выгуливать на солнце. Они оба были из дерева; без солнечных ванн механизмы рано или поздно начинают плесневеть. Впрочем, Крошка Юань считал, что сгнить заживо — не худший финал. Это хотя бы конец, избавление от вечного одиночества в этом месте, полном горьких воспоминаний.
— Хозяйка ушла, Старший Чжун умер, — причитал он, не заботясь, слышит ли его Сяо Эрцзи. — Теперь только мы с тобой тут куковать будем. Ты, дурища, и слова вымолвить не можешь… Эх, пойдем проведаем тело Старшего Чжуна. Хорошо хоть, он бессмертный — гнить не будет. Хоть какая-то память осталась…
Они дошли до садика, как вдруг резкий порыв ветра поднял в воздух облако лепестков. Крошка Юань поспешно прикрыл рукавом глаза Сяо Эрцзи. Его копия была сделана грубо: попади лепесток или щепка в глаз — и механизм заклинит навсегда. Пусть эта дурочка не соображает ничего, но она хотя бы двигается. Если и она замрет, он, «величайший в мире мастер», точно свихнется от тоски.
— Был бы жив Старший Чжун, не пришлось бы мне так мучиться, — Крошка Юань шмыгнул носом. Деревянные люди не умеют плакать, поэтому он лишь издал жалобный всхлип. — Ишь, чего удумал — помереть! А хозяйка тоже хороша: как он дух испустил — так и сбежала. А ведь казалась такой порядочной!
Ворча, он поднял взгляд на каменный постамент, где оставил тело хозяина. Постамент был пуст.
А под грушевым деревом напротив стоял живой Юань Чжун. В руках он сжимал мешочек Таньинь, а белые лепестки усыпали его плечи и волосы.
Крошка Юань онемел, широко разинув рот.
Старший Чжун?! Ожил?! Или это оживший мертвец?! Он ведь сам проверял — тот был мертвее камня! Как такое возможно?!
— С-с-старший Чжун… — дрожащим голосом позвал он.
Юань Чжун со скорбью в глазах обернулся. На секунду, завидев белую фигуру позади куклы, он замер, сердце его пропустило удар… но, присмотревшись, он понял: это была лишь Сяо Эрцзи.
Он вспомнил ту ночь на замерзшем озере, когда Таньинь тайно подправила механизм куклы. Сколько радости она ему тогда подарила… Где же она теперь? Вернется ли она когда-нибудь, чтобы снова подшутить над ним?
Видя, что хозяин стоит как вкопанный, Крошка Юань занервничал. Он принялся отчаянно махать руками:
— Старший Чжун! Это правда ты? Скажи хоть слово! Или ты привидение?!
Не отвечая, Юань Чжун стремительно шагнул к ним. Крошка Юань в испуге попятился, но хозяин прошел мимо. Он вскинул руки и крепко, до хруста, обнял деревянную Сяо Эрцзи.
Он уткнулся лицом в её искусственные волосы, и крупные, тяжелые слезы потекли по черным прядям.
Крошка Юань впервые видел, как он плачет. Оказалось, Юань Чжун делает это беззвучно. Лишь прозрачные капли одна за другой падали на дерево, и казалось, этому дождю не будет конца.
Добавить комментарий