Мириады нитей одна за другой втянулись в рукава Хан-нюй. Она с торжеством взирала на мертвенную бледность Таньинь. Всё, что заставляло её страдать веками, скоро должно было исчезнуть: её ненависть, её боль, тяжелые оковы прошлого — всё это распадалось на куски.
Никогда прежде она не чувствовала такого упоения. Хрупкое человеческое счастье и земные печали казались ей теперь ничтожными и мелкими. Сердце демона было безграничным: оно пожирало и вбирало в себя всё. Хан-нюй верила, что станет самым могущественным существом в мироздании, подобно той маленькой Принцессе Озера.
— У-шуан, я знаю, что ты задумала, — холодно произнесла она. — Ты ищешь брешь, чтобы сбежать и спасти своего лиса. Как думаешь, позволю ли я тебе это?
Они стояли посреди бескрайнего океана кровавого пламени. Таньинь потерянно смотрела на ночное небо, пожираемое огнем. Она молчала: в такие мгновения любые слова лишены смысла. Хан-нюй обожала эту игру в кошки-мышки, наслаждаясь каждым всполохом чужого отчаяния.
Таньинь опустила взгляд на свои руки: кисти и предплечья уже окончательно развеялись, пустые рукава бессильно полоскались на ветру. Демоническое пламя неумолимо вгрызалось в её Суть. Еще немного — и всё тело рассыплется искрами, душа развеется прахом, и она навсегда покинет этот мир.
Тяжело вздохнув, она в последний раз опустилась на землю, скрестив ноги, и устремила взгляд туда, где в далеком мареве скрывалась обитель Юань Чжуна. Она больше не слышала ядовитого смеха и речей Хан-нюй. Лунный свет был тусклым, очертания гор расплывались в дыму, но её душа уже покинула умирающую оболочку. Она летела через тысячи гор и рек, ища своего «лиса».
Внезапно вокруг стало тихо. Спустя вечность Хан-нюй спросила шепотом:
— У-шуан, о чем ты думаешь?
— …А о чем думаешь ты? — вопросом на вопрос ответила Таньинь.
Хан-нюй улыбнулась:
— Я думаю о том, какова на вкус твоя душа. В душе Тайхэ была лишь скорбь и сожаление. А в твоей? Будет ли там ужас и бессилие? Посмотри на себя: ты в огне. Чувствуешь ли ты то же самое, что чувствовала я на костре?
Таньинь лишь слегка приподняла уголки губ:
— Не смей сравнивать меня с собой.
— Тщеславие! — огрызнулась Хан-нюй. — Ты просто притворяешься, а сама помираешь от страха. Твой лис узнал правду, он никогда тебя не простит. Ты исчезнешь в полном одиночестве.
— Я жалею лишь об одном, — Таньинь прямо посмотрела в глаза демону. — О том, что мы с ним не умерли в один день.
— Лгунья! — вскричала Хан-нюй. — Признай, что ненавидишь меня! Ненавидишь до глубины души! Зачем строить из себя святую в свой смертный час?!
Таньинь смотрела на неё с тихой печалью. Хан-нюй была окончательно сломлена предательством Ачу. Для неё каждое человеческое сердце было бездной коварства, затаившейся в ожидании смертельного удара.
— Ты помнишь, какая страсть вознесла тебя на Небо? — внезапно спросила Таньинь.
Хан-нюй не сочла нужным отвечать на столь глупый вопрос. Она была лучшей мастерицей в подлунном мире; её любовь к игле и шелку была единственной причиной её божественности.
— Мы становимся богами благодаря великой одержимости, — тихо продолжила Таньинь. — Но если однажды в сердце рождается иное чувство, превосходящее ту первоначальную страсть, — приходит Испытание Человеком. Так было с Тайхэ, так происходит со мной… и с тобой.
Она бесстрашно впилась взглядом в багровые зрачки подруги:
— Хан-нюй, твоё Испытание — не я. Твоё Испытание — это ненависть к Ачу.
— Для меня мир всегда был слишком сложным. Всю жизнь я посвятила ремеслу, а теперь в моём сердце живет только Юань Чжун. Я не ненавижу тебя. Во мне нет места для чувств к тебе — ты никогда не занимала в моей душе важного места. Та, кто тебя ненавидит — это Ачу. Не я.
Хан-нюй застыла, точно громом пораженная. Спустя время она вымученно осклабилась:
— И что с того?! Ты всё равно сдохнешь!
Таньинь закрыла глаза и больше не проронила ни слова.
Хан-нюй в оцепенении смотрела на неё. Перед глазами богини-демона образ Таньинь постоянно двоился: то она видела израненную деву в белом, то — ненавистное лицо Ачу. Она так и не получила ответов. Никто не даровал ей прощения. Её Испытание стало мертвым узлом, который невозможно разрубить. Ачу ушла на круг перерождения, и ненависти Хан-нюй больше некуда было деться.
Мир душил её своей болью. Никто во вселенной не испытывал такой ярости, как она… А может быть, больше всех на свете она ненавидела саму себя. И Тайхэ, и Таньинь принимали свою судьбу с покорностью, их уход был добровольным. И только она — не могла смириться. Никогда.
В этот миг в её сознании снова прозвучал призрачный голос Принцессы Озера: «Я дам тебе то, что ты просишь. Но помни: тьма — это обоюдоострый клинок. Она может сделать тебя сильной, а может уничтожить. Всё зависит лишь от твоего сердца».
Огонь, покрывавший гору, внезапно взметнулся на тысячи саженей. Алые, багровые, коричневые языки пламени сплетались в мириады лиц Ачу. Они смеялись над ней, злились, презирали её, смотрели с нескрываемым отвращением.
Хан-нюй почувствовала, как запредельная мука, рожденная в самой глубине её существа, парализует плоть. Она посмотрела на своё тело: кровавое пламя пожирало его точно так же, как пять тысяч лет назад. Одежда, кожа, волосы — всё превращалось в золотую пену.
Хан-нюй закричала — долго, истошно, безнадежно.
Она была демоном! Её сердце должно было стать несокрушимым, неуязвимым для боли! Почему же Испытание настигло её снова?! Почему оно не отпускает?! В груди открылась пустота: то Духовное сознание, что она восстановила, пожирая души, вновь рассыпалось прахом. Последние остатки человечности, воспоминания о бедности, о тех редких счастливых днях с сестрой… всё покидало её. Она оставалась одна в пустоте своей ненависти. Весь мир отрекся от неё.
Хан-нюй каталась по земле в агонии, пока перед её взором не остались лишь полные злобы глаза Ачу. Словно затравленный зверь, она металась из стороны в сторону, пока не увидела вдали Таньинь. Богиня смотрела на неё спокойно — без жалости и без торжества. В порыве безумного страха Хан-нюй протянула к ней руку.
— Останься!.. — вскрикнула она.
Останься! Не дай ей исчезнуть в одиночестве, пожираемой собственной тенью!
Но Таньинь развернулась и бесшумно поплыла прочь. Юань Чжун ждал её.
— Нет… — Хан-нюй рухнула. Её тело ниже пояса мгновенно превратилось в облако золотых искр. Она пыталась ухватиться хоть за что-то, за кого-то… Лишь бы не умирать одной. Но вокруг не было никого. Те, кого она не убила сама, умирали в огне её мести.
Ей было суждено остаться наедине со своей ненавистью — навеки.
Её сердце тоже стало пеной. Хан-нюй ощутила странное, пугающее оцепенение. Лежа на раскаленной земле, она видела лишь море огня, готовое поглотить её в последний раз. Она больше не хотела на это смотреть.
Богиня в последний раз взмахнула рукавом. Бушующее пламя мгновенно погасло, оставив после себя лишь обугленные руины. Она тупо смотрела в черное небо. Тысячи поглощенных ею душ начали вылетать из её разрушающегося существа одна за другой. В этом мареве ей почудился Тайхэ — он смотрел на неё тем же спокойным, отрешенным взглядом.
«Значит, это конец».
Хан-нюй закрыла глаза. В то же мгновение её тело взорвалось огромным фонтаном золотой пыли, которую горный ветер мгновенно разнес по ущельям, пока от неё не осталось и следа.
Таньинь остановилась и оглянулась. На том месте, где исчезла Хан-нюй, медленно поднимались ввысь две золотые искры, яркие, как само солнце. Даже издалека Таньинь чувствовала исходящую от них мощь чистой Воли — Истинное Сердце божества.
Внезапно со всех сторон в небо устремились мириады таких же искр. Таньинь с изумлением наблюдала, как они сплетаются в единое целое, сливаясь и дополняя друг друга. Одержимость, страсть, воля — все осколки душ богов, погибших в Испытании за пять тысяч лет, находили друг друга.
Золотое сияние стало невыносимо ярким. Таньинь закрыла глаза руками, прячась от этой мощи. Вдруг она почувствовала ласковое прикосновение к макушке — то самое тепло Тайхэ окутало её невидимым коконом.
— Я ухожу, — прошелестел его голос, едва различимый в шуме ветра.
Таньинь резко распахнула глаза. Облик Тайхэ, прозрачный как дым, парил над ней. За ним тянулись тысячи таких же призрачных фигур — богов и богинь прошлого. Среди них была и Хан-нюй.
— Тайхэ! — закричала Таньинь, бросаясь к нему. Неужели он жив? Неужели душа не развеялась?!
Тайхэ лишь ласково улыбнулся ей. Его силуэт начал таять, превращаясь в туман. Тепло исчезло, и ледяной горный ветер вновь ударил в лицо. Следом за ним растаяли и остальные тени. Последние капли «человеческого» в них испарились, а их Истинные Сердца слились воедино, превращаясь в огромную сферу мягкого белого света.
Таньинь замерла в благоговении. Это был… Изначальный Бог. Тот самый, сотканый из Сути тысяч небожителей, прошедших через горнило Испытания Человеком. После великой войны Изначальные покинули мир, но теперь, пять тысяч лет спустя, явился первый из них. Он был безграничным, всепрощающим, невероятно могучим и в то же время — бесконечно кротким.
Принцесса Озера говорила, что лишь прошедший Испытание станет Изначальным. Но она не сказала самого главного: даже павшие боги оставляют после себя Сердце, которое ждет своего часа, чтобы стать частью чего-то большего.
Таков был Путь Небес. Отбросить человеческое сердце, оставить лишь чистую Волю — только так можно стать истинным Творцом.
Таньинь долго смотрела вслед улетающему свету. Теперь в Небесном чертоге станет легче. Богам больше не нужно бояться новой войны.
Всё закончилось. Хан-нюй, Тайхэ… Все эти живые, страдающие сердца обратились в пепел и дым у неё на глазах. Осталась только она сама.
Где же ей провести остаток своего Испытания?
Таньинь медленно развернулась и пошла прочь с этой мертвой вершины.
Юань Чжун ждал её. Там, где он был — там был приют для её человеческого сердца.
Добавить комментарий