Принцесса Шаохуа в гневе выпалила:
— Чжоу Чуань, ты не мог просто соврать, чтобы меня утешить?
— Верные слова всегда режут слух, — невозмутимо отозвался страж.
— …Сначала сними эту принцессу с дерева!
В следующий миг принцесса Шаохуа благополучно опустилась на землю.
Она топнула ножкой в вышитой туфельке, со злости пнув ствол софоры, и в отчаянии воскликнула:
— Эта Ванфэй регента точно лиса-оборотень! Обычная женщина не может быть такой обольстительной! Чжоу Чуань, а ты как думаешь?
Чжоу Чуань, неподвижно стоявший у дерева, промолчал.
Принцесса Шаохуа расстроилась еще больше.
Она всегда была уверена, что лишь она одна достойна регента Се Линьюаня. Сегодня она тайком пробралась к его резиденции, чтобы своими глазами увидеть истинное лицо новой Ванфэй!
Лучше бы не смотрела — от увиденного она просто опешила!
Ванфэй в зеленом платье и с нефритовой шпилькой, с белоснежной кожей и волосами чернее воронова крыла казалась изысканной нефритовой статуэткой. Летний ветер развевал зеленые ленты её платья, отчего она походила на спустившуюся с небес небожительницу.
Шаохуа вынуждена была признать свое поражение.
Слегка вспылив и снова пнув бедную софору, принцесса пробормотала:
— Раньше я никогда не слышала имени Цзян Чуюэ в столице. Откуда она вообще взялась?
Чжоу Чуань бросил холодный взгляд на несчастное дерево и посоветовал:
— Принцесса, пора возвращаться.
В радиусе десяти чжанов от резиденции регента была выставлена строжайшая охрана. Чжоу Чуань сильно рисковал, приведя сюда принцессу, и они, возможно, уже встревожили затаившихся в тени тайных стражей.
Принцесса, все еще погруженная в свои мысли, холодно фыркнула:
— Пусть лицом я ей и уступаю, но талантами — ни за что! Эта принцесса в совершенстве владеет игрой на цине, шахматами, каллиграфией, живописью, знает толк в стихах, вине и чае. Разве могу я быть хуже неё? Вот увидишь, через два дня на банкете в моей резиденции я заставлю её проглотить унижение!
Принцесса самодовольно рассмеялась.
Но, смеясь, она вдруг осеклась и не удержалась от вопроса:
— Заставить Ванфэй регента прилюдно потерять лицо на банкете… не слишком ли злобно с моей стороны?
Чжоу Чуань кивнул:
— Действительно, злобно.
Принцесса возвысила голос и сердито выпалила:
— Ты смеешь называть эту принцессу злобной…
Не успела она договорить, как стрела с белым оперением со свистом рассекла воздух и пронеслась в волоске от белоснежной шеи Шаохуа.
Бах! Стрела глубоко вонзилась в ствол софоры.
Прекрасное личико принцессы вмиг побледнело от ужаса, и она привычным движением юркнула за спину Чжоу Чуаня.
Страж заслонил её собой. Окинув холодным взглядом направление, откуда прилетела стрела, он громко произнес:
— Принцесса Шаохуа забрела сюда по ошибке. Мы уходим.
С этими словами Чжоу Чуань подхватил принцессу и стремительно скрылся.
Тем временем Цзян Чуюэ прибыла к поместью Чжэньнань-хоу.
Вскоре ворота распахнулись, и Чжао Цинхуань стремительным шагом вышла её встречать.
— Я знала, что вы беспокоитесь обо мне, но чтобы явиться лично! — воскликнула она. — Скорее входите, на улице жара, не ровен час солнечный удар хватит.
Чжао Цинхуань радушно провела гостью внутрь.
Пока они шли, Цзян Чуюэ заметила, что атмосфера в поместье по-прежнему оставалась весьма странной. Суетящиеся во дворе слуги вели себя крайне робко; завидев Чжао Цинхуань, они тут же почтительно кланялись, не смея допустить ни малейшей оплошности.
В главных покоях стояли пять открытых сундуков из сандалового дерева. Служанки укладывали в них вещи — судя по всему, готовился переезд.
Чжао Цинхуань подала чашку чая:
— Попробуйте, это холодный сливовый чай на колодезной воде, отлично спасает от жары.
Цзян Чуюэ приняла чашку и с любопытством спросила:
— Как прошел развод? Семья хоу не чинила препятствий?
На лице Чжао Цинхуань отразилась сложная гамма эмоций. Потерев лоб, она ответила:
— Чжэньнань-хоу отказывается разводиться. Прошлой ночью он полвечера прорыдал у моих дверей… выл так, словно покойную матушку оплакивал.
Цзян Чуюэ едва не выронила чашку, решив, что ослышалась.
Чжэньнань-хоу, тот самый свирепый воин, бесстрашно рубящий врагов на границе, полвечера проплакал под дверью Чжао Цинхуань?!
Чжао Цинхуань неспешно поведала, в чем дело.
Пять лет назад Чжэньнань-хоу Ли Юаньчжоу взял её в жены. Но в самую брачную ночь, так и не успев прикоснуться к молодой супруге, он получил указ нового императора и отбыл на северные рубежи отражать набеги врагов.
Прибыв на поле боя, хоу не переставал тосковать по молодой жене. Каждый месяц он исправно писал Чжао Цинхуань письма длиной в десять тысяч слов и отправлял их в столицу с гонцами. И так все пять лет, без единого перерыва. Помимо писем, он посылал ей множество подарков.
Но все эти письма и подарки втайне перехватывала и прятала старая госпожа Ли. А те письма и посылки, что Чжао Цинхуань пыталась отправить на север, тоже не доходили до адресата из-за козней свекрови.
Чжао Цинхуань лишь бессильно развела руками:
— Прошлой ночью я нашла в покоях старой госпожи огромный сундук, доверху забитый письмами, и перетащила его к себе, чтобы изучить. Всего шестьдесят два послания, и каждое — невероятно толстое. А уж написаны они так приторно-слащаво, что у меня аж зубы заныли.
Чжэньнань-хоу воевал пять лет и наконец-то смог вырваться в столицу. Он мчался во весь опор, загнав по пути трех лошадей. Проезжая через какой-то северный городок, он приметил лавку, где торговали лепешками с финиковой пастой. Те были настолько вкусными и ароматными, что хоу, помня о мечте жены попробовать все сладости мира, за огромные деньги нанял этого торговца поваром в свое поместье.
Тем таинственным мужчиной, которого он привез, оказался обычный лавочник.
Кто же знал, что по возвращении в родные пенаты Чжэньнань-хоу не успеет даже передохнуть, как его дражайшая супруга поднесет ему бумаги о разводе. Для него это было сродни крушению небес.
Они переговорили и, сопоставив факты, поняли, что все их письма за эти пять лет перехватывала старая госпожа Ли.
Минувшей ночью в поместье всё перевернулось вверх дном. Поняв, что её козни раскрыты, старая госпожа перестала притворяться и прямо заявила, что не потерпит дочь торговца на месте хозяйки дома, требуя, чтобы сын немедленно прогнал Чжао Цинхуань.
Цинхуань и сама не желала оставаться в этом змеином гнезде, твердо решив уйти. Но Чжэньнань-хоу, этот восьмифутовый великан, посреди ночи прибежал к её дверям и принялся размазывать слезы по лицу, изливая всю свою тоску за долгие годы разлуки…
Закончив рассказ, Чжао Цинхуань пожала плечами:
— В общем, я не останусь в этом болоте. Сегодня же переезжаю в новый дом.
Подруги болтали за чаем, пока солнце не начало клониться к закату. Ближе к сумеркам со двора донеслись быстрые и легкие шаги. Раздался радостный мужской голос:
— Жена-а-а! Я вернулся из дворца! Проезжал мимо Фаньлоу и купил твоих любимых сладостей!
Цзян Чуюэ обернулась к выходу. На пороге появилась высокая, мощная фигура: Чжэньнань-хоу Ли Юаньчжоу, облаченный в парадное пунцовое одеяние военачальника, бодро вышагивал во двор, прижимая к груди большой короб с едой.
Увидев слуг, выносящих вещи, Ли Юаньчжоу едва не выронил короб. Он уставился на Чжао Цинхуань, и его глаза мгновенно покраснели:
— Жена, ты… ты действительно переезжаешь?
Его голос дрогнул, как у брошенного щенка.
Чжао Цинхуань негромко кашлянула, делая ему знак:
— Здесь Ванфэй регента, соблюдай приличия.
Только тогда Ли Юаньчжоу заметил сидящую в стороне Цзян Чуюэ. В то же мгновение его облик преобразился: жалобное и простодушное выражение лица исчезло, уступив место суровой и холодной выправке великого генерала.
Он почтительно сложил руки перед Чуюэ, отдавая холодное воинское приветствие, и произнес низким голосом:
— Приветствую Ванфэй регента.
Когда он поднял взгляд, в его темных глазах застыла стужа северных границ, не оставив и следа от недавней растерянности. Чуюэ была поражена такой переменой.
Перед Чжао Цинхуань Ли Юаньчжоу был покорным и обиженным псом. Перед ней же он снова стал доблестным и грозным полководцем. С какой невероятной скоростью этот мужчина менял маски!
— …Не стоит церемоний, Чжэньнань-хоу, — ответила она.
Поняв, что ей здесь больше делать нечего, и убедившись, что с подругой всё в порядке, Чуюэ начала прощаться, вежливо отклонив предложение остаться на ужин. Ли Юаньчжоу и Чжао Цинхуань лично проводили её до ворот.
Когда повозка отъехала уже на приличное расстояние, Чуюэ украдкой приоткрыла занавеску и оглянулась. Она увидела, как у врат поместья грозный генерал склонился к самому уху жены и что-то прошептал, отчего та в шутку замахнулась на него кулаком. Хоу и не подумал уклоняться, напротив — подставил лицо поближе, чтобы жене было удобнее его «колотить».
Цзян Чуюэ лишь изумленно вздохнула: кто бы мог подумать, что у Чжэньнань-хоу есть такая сторона.
В резиденцию регента она вернулась, когда уже совсем стемнело. Фонари под карнизами ярко освещали комнаты. Подали изысканный ужин, и Се Линьюань с Чуюэ сели за стол.
Однако мысли девушки всё еще витали в поместье хоу, и она то и дело отвлекалась от еды.
Се Линьюань прищурился и спросил:
— О чем ты так задумалась?
Цзян Чуюэ, не поднимая головы, ответила:
— О Чжэньнань-хоу думаю.
Добавить комментарий