На словах Се Линьюань утверждал, что всё в порядке, но его правая рука всё ещё слегка дрожала. Казалось, удар был очень болезненным.
Цзян Чуюэ подумала, что он просто хорохорится, и в её сердце приливом поднялась тревога. Время было позднее, тренировки на плацу уже завершились. Она лично отправилась на склад и взяла мазь для снятия отеков и рассасывания синяков.
На обратном пути, проходя по длинной галерее, она столкнулась с Сяо Цзи. Он преградил ей путь. Его взгляд упал на баночку с мазью в её руках:
— Сяо Юэ, этот брак — всего лишь сделка. Тебе ни к чему так унижаться и прислуживать регенту. Когда в будущем вы разведетесь, ты по-прежнему останешься чистой и непорочной барышней семьи Сяо.
Цзян Чуюэ слегка опустила глаза: она уже давно не была «непорочной».
Крепче сжав баночку, она ответила:
— Се Линьюань сейчас — мой муж, и я, разумеется, должна должным образом заботиться о нём. А что будет в будущем — обсудим в будущем. Она не хотела думать о том, что принесет грядущее; её волновало лишь настоящее.
Сяо Цзи поперхнулся словами. Он понимал, что в её ответе есть резон, но видеть, как Цзян Чуюэ проявляет такую заботу о Се Линьюане, было невыносимо тошно. Он попытался успокоить её:
— С регентом тяжело поладить. Если он будет тебя обижать, только скажи мне. Я помогу.
Цзян Чуюэ лишь усмехнулась и рассеянно бросила: — Угу.
У неё не было никакого желания продолжать эту пустую болтовню. С мазью в руках она направилась в главные покои к Се Линьюаню.
Совсем стемнело, летняя ночь выдалась душной. Се Линьюань сам снял верхнюю одежду. Колеблющийся свет ярких свечей покрывал золотистым блеском рельефные мышцы его груди, отчего багровый синяк на правой руке казался особенно пугающим.
Цзян Чуюэ зачерпнула кончиками пальцев немного зеленовато-белой мази и принялась осторожно втирать её. Мазь была ледяной, таяла при соприкосновении с кожей, и этот холодок проникал глубоко внутрь. Движения Чуюэ были невесомыми. Подушечки её пальцев медленно очерчивали круги по потемневшей коже. Запах тающей мази смешивался с нежным ароматом её тела и дразнил обоняние Се Линьюаня.
Се Линьюань скосил глаза, неотрывно любуясь профилем жены. Он никак не мог наглядеться.
— Пустяковый ушиб, ничего страшного, — негромко произнес он.
Продолжая втирать мазь, Цзян Чуюэ пробормотала себе под нос:
— В прежние годы, когда вы бились с моим братом, вы всегда брали верх. А сегодня вдруг уступили… даже моего брата одолеть не смогли… эх.
Она всерьез обеспокоилась. Если боевые навыки Се Линьюаня так ухудшились, сможет ли он защитить себя, если снова столкнется с убийцами за пределами дома?
Се Линьюань опешил. Он ведь нарочно прикинулся пострадавшим, просто чтобы пробудить в ней желание заботиться о нём и заставить её собственноручно нанести ему мазь. Кто же знал, что он перехитрит сам себя и заставит Цзян Чуюэ усомниться в его силе!
Он попытался объясниться:
— Этот ван просто оступился! В следующий раз я ни за что не проиграю Сяо Цзи!
Прекрасные глаза Цзян Чуюэ удивленно распахнулись:
— Правда лишь оступились?
— Разумеется! — выпалил Се Линьюань.
Чуюэ опустила глаза, глубоко задумавшись:
— В прошлом ваше мастерство превосходило умения брата, и только сегодня вы допустили промах… О, я поняла.
У Се Линьюаня дернулся глаз: — И что же поняла Ванфэй?
Цзян Чуюэ отложила баночку с мазью и с абсолютно серьезным видом просветила мужа: — У благородного мужа есть три предостережения. В юности, когда кровь и ци еще не устоялись, следует остерегаться сладострастия; в зрелости, когда кровь и ци в самом расцвете, следует остерегаться гнева и драк. Ваше Высочество молоды и полны сил, но прошлой ночью вы слишком предались любовным утехам, отчего ваш организм истощился. Потому-то сегодня в бою вы и проиграли.
Се Линьюань: «…»
Цзян Чуюэ поднялась и строгим тоном добавила: — Вашему Высочеству сегодня ночью следует хорошенько отдохнуть, а я буду спать в западной пристройке. Ради вашего же здоровья, не смейте снова приходить ко мне.
С самой свадьбы Се Линьюань вел себя как жадный волк, впервые отведавший деликатес: он изматывал её без конца и края. Как говорится, в мире не бывает вспаханного до смерти поля, бывают только вусмерть загнанные быки.
Цзян Чуюэ была твердо убеждена: Се Линьюань, будучи молодым и горячим, слишком часто предавался страсти, из-за чего его почки ослабли, а тело истощилось. Вот почему он сегодня продул Сяо Цзи.
Се Линьюань замер в оцепенении, провожая взглядом уходящую стройную фигуру Цзян Чуюэ. Он-то полагал, что игра в «жертву» пробудит в ней сочувствие, но в итоге сам же себя и наказал.
Слова Чуюэ были незыблемы: ночью она почивала в одиночестве, велев слугам патрулировать у дверей, и решительно пресекла любые попытки Се Линьюаня проникнуть в комнату через окно. Так прошло несколько дней — они спали в разных покоях. Се Линьюань, лишенный желанной близости, изнывал от воздержания; на учениях его лицо становилось холоднее льда, а сам он делался всё более суровым и неприступным.
Зато Сяо Цзи так и лучился злорадством. Видя, что супруги каждую ночь проводят порознь, он испытывал искреннее, глубокое удовлетворение. Он был твердо убежден: Цзян Чуюэ никогда не полюбит Се Линьюаня.
Время летело быстро. Дела в Лянчэне были завершены, и Цзян Чуюэ с Се Линьюанем в одном экипаже вернулись в столицу. По прибытии в резиденцию Регент вознамерился было сполна насладиться обществом жены, но Чуюэ с головой ушла в накопившиеся домашние дела, и ей было совершенно не до него.
Тем временем из дома Шангуань доставили две тысячи таэлей серебра. Это была плата Шангуань Юнь за спасение жизни.
Ночью, когда супруги наконец оказались в одной постели, Цзян Чуюэ рассказала мужу об истории Шангуань Юнь и с тревогой спросила:
— Если Шангуань Юнь выйдет за императора Бэйюэ и два рода породнятся, не нанесет ли это тебе вред?
Се Линьюань обнял её за талию, вдыхая тонкий аромат её волос, и хрипло отозвался:
— Император Бэйюэ не примет её.
Глаза Чуюэ округлились:
— Неужели он и впрямь предпочитает мужчин?
Се Линьюань склонился и коснулся губами её лба:
— Похоже, новому государю Бэйюэ безразличен пол. Он человек проницательный: угасающий род Шангуань — не лучший выбор для союза… Но полно, весенняя ночь коротка, не стоит тратить её на государственные дела.
Се Линьюань, несколько дней не знавший «вкуса мяса», разумеется, был полон решимости устроить себе пиршество. Однако Цзян Чуюэ вдруг одарила его ослепительной улыбкой. Её взор сиял, а в уголках глаз затаилось лукавство, подобно распускающимся цветам.
Взгляд Се Линьюаня мгновенно потемнел, кадык дернулся. Он уже готов был прильнуть к этой манящей красоте, как вдруг Чуюэ прошептала ему на самое ухо, лучась весельем:
— Ваше Высочество, ко мне пришли «красные воды» [1].
Грозный тигр, приготовившийся к прыжку, вмиг превратился в смирного котенка. Се Линьюань быстро прикинул даты в уме — и верно, как раз подошел срок её ежемесячных недомоганий.
Потомившись в унынии мгновение, он положил теплую ладонь на плоский живот Чуюэ и хрипло спросил:
— Не чувствуешь ли боли в теле?
— Немного тянет, но это пустяки, — ответила она.
Цзян Чуюэ всегда страдала от избытка «холода» в организме: даже летом её руки и ноги оставались ледяными, как и низ живота. Горячая ладонь Се Линьюаня, прижатая к ней, была подобна жару углей, согревающих холодное вино. Чуюэ окутало блаженное тепло, и слабая боль в животе постепенно утихла. Глубокой ночью под стрекот цикад она, подобно котенку, прильнула к крепкому плечу мужа и вскоре безмятежно уснула.
…
На следующее утро Се Линьюань, получив военное донесение с границ, отправился по делам в министерства.
Когда Чуюэ проснулась, Баочжу радостно поднесла ей чашу теплого отвара из красных бобов, пояснив, что Его Высочество лично велел кухне приготовить его для восполнения крови и поддержания красоты.
Допив отвар, Баочжу продолжила доклад:
— Ванфэй, сегодня утром из поместья Чжэньнань-хоу прислали приглашение. Госпожа Чжао пишет, что приготовила два новых вида сладостей. Если после полудня вы будете свободны, она приглашает вас зайти в гости.
Все дела в резиденции были улажены, и вторая половина дня действительно была свободна. Цзян Чуюэ кивнула:
— Ступай и передай в дом хоу, что я навещу их в час Вэй [2].
— Будет исполнено! — весело отозвалась служанка.
После полудня Цзян Чуюэ в экипаже отправилась в поместье Чжэньнань-хоу. Хозяйка дома, Чжао Цинхуань, лично встретила её у ворот и с радушием воскликнула:
— Ванфэй, наконец-то вы пришли! Скорее, идемте в сад пить чай!
[1] Красные воды (癸水, guǐshuǐ) — традиционное образное название менструации в древнем Китае.
[2] Час Козы (未时, wèishí) — время с 13:00 до 15:00.
Добавить комментарий