В те далекие годы ради процветания своего рода Шангуань решительно разорвала помолвку с Се Линьюанем. Она вошла во дворец, чтобы стать почитаемой матерью нации, и тем самым превратилась во «врага» для Се Линьюаня.
Императрица до сих пор помнила тот день, когда она в короне с фениксами и свадебной накидке, подобной закатному облаку, въехала в императорский дворец. В ту же ночь Се Линьюань подчистую вырубил все пионы в своем саду…
Все эти годы Се Линьюань сторонился женщин. В его резиденции не было ни единой наложницы, ни даже служанки, согревающей постель. Крепко сжимая в руке шпильку с пионом, императрица предалась смелым фантазиям: неужели Се Линьюань все еще хранит ее в своем сердце?
Если бы это было не так, разве стал бы от природы хладнокровный Се Линьюань удостаивать своим присутствием ее банкет? И разве подарил бы он шпильку с ее любимыми цветами?
В груди императрицы разлилась щемящая тоска, к которой примешивалась крохотная искра радости от осознания собственной исключительности.
…
Когда банкет перевалил за середину, дворцовые слуги начали разносить выдержанное вино.
Наполняя чаши Цзян Чуюэ и наложницы Цзян, одна из служанок вдруг дрогнула рукой. Половина кувшина пролилась, замочив подолы их платьев.
— Ваша раба заслуживает смерти! Барышня Цзян, молю о прощении! — служанка тут же рухнула на колени.
Суматоха поднялась немалая, и это привлекло внимание императрицы, восседавшей на главном месте.
Императрица нахмурилась, изображая гнев:
— До чего же неуклюжая! Залила вином наряды двух почетных гостий…
Но затем тон ее голоса изменился, и она отдала приказ своей старшей личной служанке:
— Чуньлань, отведи барышню Цзян и наложницу Цзян в зал Чуньхуа, чтобы они могли переодеться.
— Слушаюсь и повинуюсь, — поклонилась Чуньлань.
Раз уж сама императрица отдала приказ, как могла Цзян Чуюэ отказаться? Две старшие служанки подошли, чтобы указать путь, и заодно напомнили наложнице Цзян:
— Наложница Цзян, не забудьте взять с собой нефритовый браслет «Пестрый Феникс», дарованный Ее Величеством. Вещь эта крайне ценная, ее нужно держать при себе.
Наложница Цзян поспешно и осторожно взяла шкатулку из красного сандала, в которой покоился браслет, и последовала за служанками в боковой зал переодеваться.
Как только Цзян Чуюэ и наложница Цзян скрылись из виду, императрица незаметно сделала глоток вина, пряча за чашей холодную, ледяную усмешку.
Сегодня одной из них, Цзян Чуюэ или наложнице Цзян, суждено оставить здесь свою жизнь.
…
Ночная тьма окутала зал Чуньхуа.
Служанки довели девушек до самых дверей и произнесли:
— Наряды уже подготовлены. Прошу, проходите внутрь и переодевайтесь.
Баочжу, следовавшая за Цзян Чуюэ по пятам, попыталась войти следом, но дворцовая служанка преградила ей путь:
— Внутрь дозволено войти лишь двум почетным гостьям. А ты, служанка низкого звания, должна ждать снаружи.
Баочжу нахмурилась:
— Я должна войти, чтобы помочь моей госпоже переодеться.
— Не положено, — отрезала служанка.
Баочжу сжала зубы. Что за дурацкие правила в этом дворце? Неужели служанке запрещено войти и помочь своей госпоже с нарядом?
Цзян Чуюэ накрыла руку Баочжу своей и очень тихо произнесла:
— Иди к заднему окну и жди там. Если понадобишься, я тебя позову.
Баочжу оставалось лишь кивнуть.
Цзян Чуюэ и наложница Цзян вошли в зал Чуньхуа.
— Наряды лежат в шкафу, — сказала на прощание служанка. — Прошу, переодевайтесь сами.
С этими словами она вышла и плотно затворила за собой тяжелые двери.
Цзян Чуюэ смутно чувствовала неладное. Наложница Цзян же, стоявшая рядом, совершенно ничего не подозревала. Она отложила шкатулку с браслетом в сторону, распахнула створки шкафа и ахнула, увидев развешанные там великолепные наряды.
Проводя пальцами по шелку, наложница Цзян восхищенно вздохнула:
— Воистину, императорский дворец. Каждое платье для гостей — настоящее произведение искусства.
Она выбрала юбку из изумрудной парчи с узором облаков и уже собралась переодеваться, как краем глаза заметила, что Цзян Чуюэ даже не сдвинулась с места.
— Вторая барышня, Ее Величество ждет нас, — поторопила наложница Цзян. — Переодевайтесь скорее, не будем терять время.
Цзян Чуюэ опустила глаза:
— Что-то здесь не так.
— Что именно не так? — удивилась наложница.
Цзян Чуюэ обвела взглядом помещение:
— В зале Чуньхуа нет ни единой дворцовой служанки. Только ты и я. И даже Баочжу не позволили войти прислуживать нам.
Что же здесь не сходилось?
Размышляя над этим, Цзян Чуюэ перевела взгляд на стол. Там стояла та самая шкатулка из красного сандалового дерева, подаренная императрицей наложнице Цзян. Внутри покоился бесценный нефритовый браслет «Пестрый Феникс».
Цзян Чуюэ произнесла:
— Десятая наложница, открой шкатулку и посмотри.
На лице наложницы Цзян отразилось самодовольство. Она с улыбкой ответила:
— Ее Величество проявила великую милость, даровав вашей слуге драгоценный браслет. Если второй барышне угодно, я позволю вам взглянуть.
Шкатулка из красного сандала открылась. Но едва наложница Цзян увидела то, что лежало внутри, лицо ее в мгновение ока стало пепельно-серым от ужаса.
Нефритовый браслет «Пестрый Феникс», оставленный самой первой императрицей-основательницей, безмолвно лежал в шкатулке, расколотый на две части.
— Как же так?! Почему он разбит? — в ужасе закричала наложница Цзян.
Цзян Чуюэ поспешно зажала ей рот ладонью:
— Тсс! Ни звука.
Снаружи донесся голос служанки:
— Почтенные гостьи, вы уже сменили наряды?
Цзян Чуюэ громко ответила:
— Еще нет.
Служанка поторопила их:
— Прошу вас, поспешите, Ее Величество императрица ждет.
В комнате наложница Цзян была сама не своя от страха. Она завороженно смотрела на осколки в шкатулке, лелея слабую надежду:
— Как же такое сокровище могло само разбиться?
— Браслет был разбит еще до того, как попал к тебе в руки, — отрезала Цзян Чуюэ.
Наложница Цзян впала в оцепенение:
— Зачем… Зачем императрице дарить мне разбитый браслет?
Цзян Чуюэ уже сложила в голове все части этой головоломки. Она прямо сказала наложнице:
— Императрица и не собиралась выпускать тебя из дворца живой.
Порча сокровища, оставленного великой основательницей государства — преступление тягчайшее. В лучшем случае виновного ждет жестокое наказание палками. Но дворцовые палки — это не шутка: после первых же ударов плоть разрывается в клочья, и экзекуция продолжается до тех пор, пока из человека замертво не выйдет дух.
Наложница Цзян бессильно осела на пол, слезы градом покатились по ее щекам. Всхлипывая, она вцепилась в подол платья Цзян Чуюэ:
— Вторая барышня, спасите меня! В моем чреве плоть и кровь генерала, я не могу умереть… Пожалуйста, возьмите вину на себя! Вы — дочь из знатного рода Сяо, императрица точно не посмеет убить вас!
Цзян Чуюэ сохраняла холодный рассудок. Она бесшумно скользнула вглубь зала и приоткрыла заднее окно. Баочжу действительно сидела в тени у стены. Заметив движение, она тут же подбежала:
— Барышня, какие будут приказания?
Цзян Чуюэ вкратце объяснила:
— Императрица подставила десятую наложницу, обвинив в порче бесценного браслета. Найди брата и проси его о помощи. Я постараюсь выиграть здесь время.
Поняв, что дело принимает скверный оборот, Баочжу решительно кивнула:
— Слушаюсь. Я немедленно найду генерала.
Цзян Чуюэ закрыла окно.
В передней части зала Чуньлань, личная служанка императрицы, продолжала настойчиво стучать в дверь. В ее голосе сквозило предвкушение чужой беды:
— Уважаемые гостьи, вы закончили?
Наложница Цзян была бледнее полотна. Втайне она уже решила для себя: если императрица призовет к ответу, она свалит всю вину на Цзян Чуюэ.
Цзян Чуюэ вышла в переднюю часть зала и невозмутимо открыла дверь. Она сказала Чуньлань:
— Госпожа Чуньлань, прошу вас принести еще два наряда. Наложница Цзян понесла, ее стан округлился, и те платья, что лежат в шкафу, ей не по размеру.
Чуньлань прищурилась, глядя на перепуганную наложницу в глубине комнаты, и язвительно бросила:
— В таком случае, прошу барышню Цзян подождать. Я пошлю людей за новыми одеждами.
Двери снова захлопнулись, заперев Цзян Чуюэ и наложницу Цзян внутри.
…
Тем временем Баочжу в спешке отыскала Сяо Цзи и рассказала ему о ловушке, в которую попали девушки. Сяо Цзи помрачнел.
Нефритовый браслет «Пестрый Феникс» обладал неизмеримой ценностью. За уничтожение императорского сокровища наложнице Цзян не избежать кары. Но Сяо Цзи не мог просто смотреть, как она погибает — ведь в ее чреве была надежда всего рода Сяо.
Время уходило! Он обязан был найти способ спасти ее.
Сяо Цзи поднял взгляд на луну, чей лик отражался в его чаше. Он выпил вино, словно проглотил саму луну — и в этот миг в его сознании всплыла мысль, которую он долго и глубоко прятал в своем сердце.
Добавить комментарий