— Старина Цинь, здесь девчонка! Еще дышит!
За стенами города Лянчжоу на северных границах, после сильного пожара, на поле брани осталось множество обугленных тел солдат и простых людей. Войска обеих держав постепенно отступили, и тогда уцелевшие местные жители начали осторожно выбираться из своих укрытий, бродя по пепелищу в поисках родных и хоть какого-то уцелевшего добра.
Старина Цинь был самым обычным кузнецом из Лянчжоу. Его жена и дочь сгинули в пламени войны. И вот его сосед, бродя среди мертвецов, обнаружил девчушку, в которой еще теплилась жизнь.
Настоящее чудо.
Однако после ужасов войны то немногое милосердие, что оставалось в сердцах простых людей, выгорело дотла. Никто не хотел возиться со спасением едва живого ребенка, тем более — девчонки.
— Старина Цинь, брось ты это гиблое дело. Поищи лучше поблизости, вдруг какой мальчонка выжил — возьмешь в дом, воспитаешь. А от девчонки толку мало, в работе она тебе не помощница, — увещевал сосед.
Но совесть кузнеца еще не окончательно очерствела:
— Как-никак, живая душа.
Он извлек бесчувственную девочку из-под завалов. На вид ей было лет десять, личико сплошь перемазано сажей. Старина Цинь обтер ей лицо и обомлел — чертами девчушка удивительно напоминала его погибшую дочь.
Именно в этот миг он твердо решил, что заберет ребенка себе.
Девочка была тяжело больна: ее бил сильный жар, а на лбу зияла рана — видимо, придавило чем-то тяжелым. Деревенский лекарь осмотрел ее и заявил, что от такой температуры мозги у нее точно сварились. Мол, даже если выживет, останется дурочкой, так что лучше бы Циню поскорее от нее избавиться.
Но старина Цинь не смог заставить себя ее бросить, хотя денег на лечение у него совершенно не было. На счастье, в ее одеждах он отыскал круглый кусок белого нефрита без каких-либо узоров.
Кузнец не раздумывая отнес камень в ломбард Лянчжоу и на вырученные деньги накупил лекарств. Девочка оказалась на редкость крепкой: попив отвары несколько дней, она пошла на поправку и вскоре уже вовсю бегала.
Увы, жар и сильный удар по голове сделали свое дело: она напрочь забыла, кто она такая и откуда взялась.
Тогда старина Цинь дал ей имя — Цинь Суюй, а всем вокруг объявил, что это его родная дочь. И юная Цинь Суюй искренне поверила, что кузнец — ее настоящий отец.
Война между Северным Юэ и государством Цин временно затихла, и жители понемногу возвращались в Лянчжоу. Как бы ни было тяжело, а простому люду нужно жить дальше.
Старина Цинь вновь открыл свою кузню. Дела шли ни шатко ни валко, на прокорм едва хватало. Цинь Суюй казалась совсем ребенком, но была не по годам смышленой. Когда Цинь ковал железо, она крутилась рядом и с огромным энтузиазмом помогала.
— Ой-ой-ой! А ну положи железяку! Не поднимешь! — в ужасе закричал старина Цинь, увидев, как девчушка потянулась к огромному куску черного железа.
Но на его изумленных глазах Цинь Суюй, не моргнув оком, оторвала от земли болванку весом в сто цзиней[1].
Кузнец остолбенел.
Да эта девчонка обладала врожденной богатырской силой!
Старина Цинь и испугался, и обрадовался одновременно.
Цинь Суюй отряхнула сажу с рук и звонко заявила:
— Батя, а научи меня кузнечному делу!
Старина Цинь покачал головой:
— Где это видано, чтобы девки у наковальни стояли? Пойдешь к соседке учиться ткать. В будущем пригодится, чтобы удачно замуж выйти.
Цинь Суюй послушно походила к соседке пару дней, исколола все пальцы в кровь ткацкими иглами и бросила это гиблое дело. Она вернулась в кузню — помогать отцу.
Девочка работала споро, силушкой не была обделена, да и умом отличалась, поэтому очень быстро освоила секреты кузнечного ремесла. Но старина Цинь всё равно кручинился: кому нужна жена-кузнец? Выделил он немного серебра и отправил дочку за околицу, к старику Ли, учиться виноделию.
Цинь Суюй, зажав монеты в кулаке, отправилась в соседнюю деревню. Виноделие ее не впечатлило, зато ее живо заинтересовала местная частная школа. Взяв учителя измором, она добилась разрешения присутствовать на занятиях в качестве вольной слушательницы.
Так и повелось: по утрам Цинь Суюй училась грамоте, днем махала молотом в кузне, а по вечерам дома все-таки пыталась освоить ткацкий станок. Так шли дни.
Ела Цинь Суюй много, спала крепко, да еще и тяжело трудилась каждый день. К восемнадцати годам она вымахала выше и крепче многих парней в округе.
Старина Цинь и радовался, и горевал.
Цинь Суюй достигла возраста, когда пора выходить замуж. И хотя лицом она вышла на диво хороша — тонкие, привлекательные черты, — но ростом и статью выдалась могучей. Местных мальчишек она с самого детства колотила почем зря, так что все ее побаивались. Желающих взять ее в жены днем с огнем было не сыскать.
Сама Цинь Суюй проблемы в этом совершенно не видела. Она со смехом говорила отцу:
— Батя, ну не обязательно же женщине замуж выходить! Буду ковать железо, продолжу твое дело. Считать и писать я умею, уж точно себя прокормлю.
Старина Цинь со вздохом спросил:
— А вон сын соседки, Чжан Юн, парень простой, честный, да и заглядывается на тебя. Может, пойдешь за него?
Цинь Суюй брезгливо поморщилась:
— Еще чего! Он мне и до плеча не достает, да и в драке я его одной левой уложу. Если уж и выходить замуж, то за того, кто выше меня ростом и сможет меня побороть!
Старина Цинь окинул взглядом свою шестифутовую дочь и горестно вздохнул.
Спокойные дни длились недолго — над Лянчжоу снова заклубился дым пожарищ. Принцы Северного Юэ вцепились друг другу в глотки в борьбе за престол, а принцы государства Цин тоже сошлись в смертельной схватке. Ради воинской славы они вновь раздули пламя войны между двумя странами.
И вновь тяжелее всех пришлось простым жителям Лянчжоу.
Не успели люди перевести дух за несколько мирных лет, как война снова постучала в двери. Во время бегства старина Цинь был ранен шальной стрелой. Рана загноилась, и Цинь Суюй отдала всё до последней монеты, пытаясь вылечить отца, но старик всё равно скончался прямо в пути.
Перед самой смертью старина Цинь судорожно вцепился в рукав дочери, пытаясь наконец открыть ей тайну её рождения:
— Дочка, тебе нужно найти… кусок белого нефрита… На самом деле ты не…
Он не успел договорить — дух испустил.
Цинь Суюй горько оплакала отца. Похоронив его, она вместе с односельчанами бежала в город Лючэн, которого еще не коснулась война. Половина жителей её деревни погибла или была ранена в этой резне.
Оставшись в полном одиночестве, Цинь Суюй ощутила небывалое смятение. Соседка, матушка Чжан, пожалела сироту и предложила:
— Юй-эр, а может, пойдешь за моего Чжан Юна? Соберемся всей семьей да и сбежим на юг.
Чжан Юн, стоявший позади матери, украдкой взглянул на статную и красивую Цинь Суюй, и его лицо тут же залилось пунцовой краской.
Цинь Суюй раздумывала два дня.
Она пару раз вызвала Чжан Юна на бой, и тот с треском проиграл.
Цинь Суюй лишь вздохнула, глядя на полыхающие вдали зарницы войны:
— Нет. Пойду-ка я лучше в армию.
Чем становиться чьей-то женой, лучше попытать счастья в военном лагере. Она хотела разить врагов из Северного Юэ, чтобы отомстить за смерть старины Циня.
В армию женщин не брали.
Но для Цинь Суюй это не стало преградой. Лицо её и так отличалось суровой статью, и с первого взгляда трудно было понять, парень перед тобой или девушка. Переодевшись в мужское платье, она без труда затесалась в ряды новобранцев, начав с самого низа — простым солдатом. Глядя на неё, десяток молодых парней из её деревни тоже решились пойти на службу.
Цинь Суюй всегда была для них вожаком — еще с тех пор, как в детстве она кулаками заставила всех мальчишек в округе себя уважать. Попав в армию, она вела своих друзей детства в одну атаку за другой. Вскоре она накопила немало воинских заслуг и за два года выросла из рядового до чина тысячника.
Однако беда не заставила себя ждать.
Чтобы нанести внезапный удар по отряду Северного Юэ, она вместе с братьями по оружию переоделась в купцов и тайно проникла на территорию врага. В пути их застало внезапное наводнение из-за обрушившегося с гор селя. Спасая Чжан Юна, Цинь Суюй не удержалась и была унесена бурным потоком.
…
Когда Цинь Суюй снова пришла в себя, она обнаружила, что находится в какой-то деревушке Северного Юэ. Память её была пуста.
Спасла её старушка.
Старушка, чьи глаза уже плохо видели, обратилась к ней:
— Куан Цзюэ, милок, подсоби-ка — напиши письмо. Сын мой ушел воевать, и ни весточки от него. Не знаю, есть ли у него во что одеться.
Цинь Суюй была в полном недоумении.
Она спросила:
— Меня… меня зовут Куан Цзюэ?
Старушка ответила:
— Ну да. Я же тебе денежку обещала за письмо. Ты — книжник из городка, что за плату письма пишет. Сегодня пришел ко мне помочь, да и свалился без чувств у воды. Пришлось людей просить, чтобы тебя сюда притащили.
Цинь Суюй почесала затылок и нащупала на лбу ссадину.
Видимо, она сильно ударилась головой и что-то забыла.
Старушка приготовила тушь и бумагу. Цинь Суюй написала для неё длинное домашнее письмо и получила в награду связку медных монет. Выйдя из дома старушки, она посмотрела на незнакомую дорогу и чужой городок. Её охватила растерянность.
В какой стороне её дом?
Она не помнила ничего.
Немного подумав, Цинь Суюй решила пойти вдоль реки к городу. Подойдя к бурлящему потоку, она своим зорким взглядом заметила в воде тонущего бедолагу.
Цинь Суюй, не раздумывая, бросилась в воду и вытащила беднягу на берег. Она надавила ему на живот, выгоняя воду, и обтерла ил с его лица.
Это был довольно молодой мужчина с каштановыми кудрями, высокой переносицей и глубоко посаженными глазами. Он был на диво хорош собой. Цинь Суюй похлопала его по щекам:
— Эй, брат, очнись!
Мужчина медленно открыл глаза.
И тут Цинь Суюй увидела, что глаза у него — глубокого синего цвета.
В то же мгновение незнакомец резко набросился на Цинь Суюй, пытаясь вцепиться ей в горло. Разве могла она позволить себя схватить? Она тут же дала отпор, и они покатились по берегу в яростной схватке.
Они дрались не на жизнь, а на смерть, пока лица обоих не украсили ссадины.
Мужчина прорычал:
— Кто тебя подослал?
Цинь Суюй искренне возмутилась:
— Я — здешний книжник! Спас тебя у реки, а ты, паршивый пес, еще смеешь поднимать руку на своего спасителя!
Мужчина насмешливо фыркнул:
— Книжник, который так искусно махает кулаками?
Цинь Суюй и сама не знала, откуда у неё взялись эти навыки, но ответила уверенно:
— В эти смутные времена не грех обучиться паре приемов, чтобы постоять за себя.
Мужчина промолчал.
Затем спросил:
— Как тебя зовут?
— Куан Цзюэ. А тебя?
Незнакомец долго всматривался в лицо Цинь Суюй:
— Увидел мои глаза и всё еще не понял, кто я… Похоже, ты и впрямь не убийца.
Цинь Суюй лишь закатила глаза.
Мужчина сказал:
— Меня зовут Юань Сяо.
Цинь Суюй кивнула:
— О, понятно.
Лицо Юань Сяо приобрело сложное выражение. В Северном Юэ каждый простолюдин знал, что у членов императорской семьи синие глаза и все они носят фамилию Юань. Но когда он назвал себя, этот юноша в белом не выказал ни малейшего волнения.
«Как и следовало ожидать от книжника из захолустья, — подумал Юань Сяо. — Совсем жизни не видел».
Пока они отдыхали на берегу, вдалеке показался стремительно приближающийся отряд тяжелой кавалерии. Генерал, скакавший впереди, спрыгнул с коня и, увидев целого и невредимого Юань Сяо, в волнении рухнул на колени. Со слезами на глазах он воскликнул:
— Восьмой принц, Чан Хун прибыл слишком поздно!
— Встань, — скомандовал Юань Сяо.
Чан Хун поднялся, утирая слезы.
Юань Сяо распорядился:
— Сначала возвращаемся в главный лагерь.
— Слушаюсь! — отрапортовал генерал.
Сделав пару шагов, Юань Сяо остановился. Он оглянулся на сидящего у реки «Куан Цзюэ». Книжник, владеющий боевыми искусствами — считай, всесторонне одаренный человек. Если забрать его в армию, кто знает, может, он еще прославит свое имя.
Приняв решение, Юань Сяо предложил:
— Господин книжник, не желаешь ли последовать за мной?
Цинь Суюй тут же деловито поинтересовалась:
— А сколько платите в месяц?
— Один лян серебра.
Цинь Суюй пулей вскочила на ноги:
— По рукам! Я с вами.
Вот так Цинь Суюй оказалась под началом Восьмого принца Северного Юэ.
Принцы Северного Юэ сошлись в смертельной схватке за трон. Восьмой принц Юань Сяо и наследный принц Юань Цюэ были самыми могущественными из них, и вражда между ними пылала ярче всего. То, что Юань Сяо оказался в воде, тоже было делом рук наследника.
Юань Сяо единолично владел двенадцатью пограничными городами, и под его началом служило множество отборных солдат и доблестных генералов. Цинь Суюй прибыла вместе с ним в город Шочжоу. В тот же вечер её поселили в довольно просторном дворике и даже выделили служанку.
Ночью, когда лунный свет лился подобно воде, служанка приготовила горячую ванну.
Краснея, девушка робко попыталась прислуживать «господину» во время омовения. Цинь Суюй скинула перепачканный верхний халат, случайно бросила взгляд на свою грудь, туго перетянутую белой тканью, и обомлела. Она тут же выпроводила служанку вон.
Скинув остальную одежду, она с ужасом осознала… что она — женщина!
Цинь Суюй застыла как вкопанная. Как она ни ломала голову, так и не смогла вспомнить, зачем переоделась мужчиной. Если Юань Сяо узнает об этом, он наверняка решит, что она подосланная шпионка, и тогда верная смерть ей обеспечена.
Её мозг лихорадочно заработал. Быстро вымывшись, она с самым невозмутимым видом вновь облачилась в мужское платье, решив вести себя так, будто ничего не произошло. Пока никто не сорвет с неё одежду, никто и не узнает её тайну.
В последующие дни Цинь Суюй чувствовала себя в Шочжоу как рыба в воде.
Благодаря прямолинейному и благородному нраву, а также выдающимся талантам в стратегии и бою, она быстро прославилась в военном лагере. Во время одной из вылазок она, рискуя жизнью, спасла генерала Чан Хуна.
Этот суровый, неотесанный вояка так растрогался, что у него на глаза навернулись слезы. Он тут же схватил Цинь Суюй за руки и поклялся стать её названым братом, чтобы отныне делить с ней жизнь и смерть.
Цинь Суюй не стала отказываться — лишний друг никогда не помешает. Они с Чан Хуном скрепили клятву кровью и стали не разлей вода.
Менее чем за два месяца Цинь Суюй заняла весьма прочное положение в армии.
Юань Сяо тоже оценил её по достоинству и назначил своим военным советником. Цинь Суюй помогала ему строить планы и расстраивать козни наследного принца; они частенько засиживались за беседами до глубокой ночи.
Порой Юань Сяо валился с ног от усталости, но всё еще хотел выслушать мысли советника о текущей обстановке, поэтому велел поставить в своих покоях кушетку, чтобы Куан Цзюэ мог ночевать прямо там.
— Восьмой принц, это как-то не совсем удобно, — без особого энтузиазма возразила Цинь Суюй.
Юань Сяо, не отрывая взгляда от карты на песочном столе, ответил:
— Чего тут неудобного? Мы оба мужчины, к чему эти церемонии.
Цинь Суюй мысленно цокнула языком: «Ладно, в одной комнате так в одной комнате, от меня не убудет».
Ночь спустилась на город, лунный свет заливал улицы. Закончив анализировать рельеф на песочном столе, Цинь Суюй так устала, что у неё слипались глаза. Потирая веки, она побрела к своей кушетке:
— Я спать. А вы уж, Восьмой принц, как знаете.
Юань Сяо усмехнулся:
— Господин еще не ложился, а ты уже спишь. Совсем отбился от рук.
Обернувшись, он увидел, что Цинь Суюй уже крепко спит, даже не укрывшись.
Будучи главнокомандующим, Юань Сяо всегда ценил свои кадры. Заметив, что его военный советник спит без одеяла, он тихо подошел, нагнулся, поднял упавшее на пол легкое покрывало и осторожно укрыл им Цинь Суюй.
Сквозь сон Цинь Суюй бессознательно перехватила его за запястье и пробормотала:
— Младшая сестренка, не балуйся.
Юань Сяо остолбенел.
Он опустил взгляд на свою руку, которую крепко сжимала Цинь Суюй. От многолетних тренировок на её ладонях образовались тонкие мозоли. От этого прикосновения Юань Сяо вдруг почувствовал странный зуд и обжигающий жар на запястье.
Очень странное чувство…
Слегка нахмурив красивые брови, он невольно принялся разглядывать спящую так близко Цинь Суюй. Этот молодой советник был на удивление хорош собой — алые губы, белые зубы. Её глаза были закрыты, и оказалось, что у неё невероятно длинные и густые ресницы.
Юань Сяо сам не понял почему, но, словно околдованный, долго не мог отвести от неё глаз. Подчиняясь какому-то странному, неведомому порыву, он протянул руку и коснулся её щеки.
— Восьмой принц! — Чан Хун с шумом ворвался в комнату, громогласно заявляя: — Из дворца прибыло письмо, вам нужно немедленно…
Слова застряли у него в горле. Сцена «Восьмой принц тайком гладит Куан Цзюэ» предстала перед ним во всей своей двусмысленной красе. Чан Хун онемел от шока.
[1] Прим.: сто цзиней — около 50 кг
Добавить комментарий