Се Линьюань вошел с ледяным лицом. Его взгляд, острый как лезвие, полоснул по Цинь Суюй.
Последняя, впрочем, осталась совершенно невозмутимой: она спокойно подцепила палочками ломтик нежного бамбука и принялась медленно его пережевывать.
Служанка бесшумно добавила на стол еще один набор приборов из светлого нефрита.
Се Линьюань, поправив полы халата, сел и принялся за еду в полном молчании.
Цзян Чуюэ ела мало, и вскоре, отложив палочки, поднялась, чтобы проверить, не проснулась ли дочка.
Так за обеденным столом в боковом флигеле остались лишь Се Линьюань и Цинь Суюй.
Ван-регент легонько постучал костяшками пальцев по столешнице. Его голос звучал ровно, не выдавая ни гнева, ни радости:
— Подстрекаешь к разводу?
Цинь Суюй вскинула взор:
— А разве Ваше Высочество взял мою сестренку в жены не ради военной власти семьи Сяо?
— Этот ван любит её, — отрезал Се Линьюань. — И в этом чувстве нет ни капли корысти.
Цинь Суюй приподняла бровь:
— Лицо человека видишь, а сердце — нет. Когда-нибудь Ваше Высочество займет трон, и тогда гарем неизбежно наполнится наложницами. Моя сестра чиста и добра душой, она не выдержит козней заднего двора.
— В моей жизни будет лишь она одна, — твердо произнес Се Линьюань.
— Не верю.
— Твое право. Она отдала мне свое сердце, и вся одежда на мне, вплоть до сапог, сшита её руками.
С этими словами Се Линьюань отложил приборы и тоже отправился навестить дочь.
Наступили сумерки.
Цзян Чуюэ ворочалась с боку на бок, никак не в силах уснуть — она всё еще пребывала в восторге от встречи с сестрой.
Ночью вновь зашумел весенний дождь. Чуюэ внезапно села в постели, собираясь откинуть одеяло:
— Дождь пошел… Пойду загляну к сестре.
Се Линьюань крепко перехватил её за запястье. В его голосе сквозила нескрываемая обида:
— Генерал Цинь годами воевала в походах, вряд ли она замерзнет, если случайно скинет одеяло.
— И всё же я должна проверить. У неё раны, вдруг она повернется и придавит плечо? — настаивала Чуюэ.
Ван-регент заскрежетал зубами. Он вкрадчиво спросил:
— Чуюэ, твое сердце всё еще…
Предвосхитив его вечный вопрос, она прикоснулась нежными губами к его щеке, ласково уговаривая:
— Люблю-люблю-люблю. Я люблю тебя и ни за что не разведусь. Спи, я обещаю, что вернусь через полчаса.
Чуюэ мягко вжала Се Линьюаня в подушки, укрыла золотистым одеялом и пулей выскочила из главных покоев.
Ночь была глубокой, дождь за окном не прекращался. Та, что обещала вернуться «через полчаса», не появилась и через час.
Вскоре Баочжу доложила из-за двери, что Цзян Чуюэ этой ночью останется в покоях генерала Цинь.
На виске Се Линьюаня вздулась жилка. Он уже занес руку, чтобы откинуть одеяло, но в последний миг сдержался и бессильно её опустил.
«Ладно… — подумал он. — Сестры встретились после долгой разлуки, не стоит им мешать».
Оставалось лишь надеяться, что Цинь Суюй поменьше будет твердить ей о разводе.
Следующие пять дней Цинь Суюй оправлялась от ран в резиденции. Днем Цзян Чуюэ хлопотала по домашним делам, а по ночам уходила к сестре «пошептаться о сокровенном». Каждую ночь из их покоев доносился приглушенный смех — сестры были неразлучны.
Се Линьюань целых пять ночей провел в одиночестве, и мрак в его глазах сгустился так сильно, что, казалось, его можно было резать ножом.
Зал совещаний Шести министерств.
Солнечный свет был холодным и ясным. Се Линьюань восседал на главном месте, обсуждая с министрами вопросы приграничной торговли.
Министр финансов представил план по открытию торговых путей:
— Ваше Высочество, посольство Северной Юэ отбывает из столицы через десять дней. Ведомство отправит двух чиновников для сопровождения, чтобы воплотить договор в жизнь. Тринадцать северных городов после войны лежат в руинах, им требуются средства из казны для восстановления — все подробности изложены в докладе.
Министр втайне собой гордился. Он только что подал документ, который был проработан до мелочей и казался безупречным; он ожидал услышать похвалу от регента.
Но время шло, а Се Линьюань молчал. Сердце министра екнуло, и он осторожно приподнял веки, чтобы взглянуть на господина.
Ван-регент не улыбался.
Лицо его было бесстрастным и веяло холодом, а взгляд — мрачным и отрешенным. Он выглядел точь-в-точь как вдовец, от которого только что сбежала благоверная.
У министра финансов по спине пробежал холодок. Решив, что регент догадался о том, как он присвоил себе чужую работу, чиновник поспешно добавил:
— Ваш подданный действительно не силен в торговом планировании… Этот свиток подготовил младший чиновник Пэй из ведомства рынков.
Се Линьюань пришел в себя и быстро пробежал глазами по свиткам.
Он одобрительно кивнул:
— Написано толково, автор — человек одаренный. Поручите управление торговлей в тринадцати северных городах именно ему, и пусть никто не смеет чинить ему препятствий.
Министр финансов, обливаясь холодным потом, поклонился:
— Слушаюсь! Мы приложим все силы для содействия.
Отступив назад, министр втайне перевел дух. Он дал себе зарок: впредь никогда не присваивать заслуги подчиненных!
Глаза и уши ван-регента были повсюду. Кто при дворе талантлив, кто добродетелен, кто жаден, а кто коварен — всё это было под его неусыпным контролем.
Пока Се Линьюань был поглощен делами, Цзян Чуюэ не сидела сложа руки: она отправилась вместе с Цинь Суюй в поместье Сяо.
Цинь Суюй уже могла передвигаться самостоятельно. Годы тренировок закалили её тело, и раны заживали с невероятной скоростью — она уже вовсю порывалась взяться за оружие.
В покоях Шуаньянтан, когда слуги были отосланы прочь, Цзян Чуюэ открыла бабушке Сяо правду о Цинь Суюй. Старая госпожа была потрясена. Её пальцы коснулись старого шрама на брови генерала, она ощупала её ладонь с жесткими мозолями от меча и, заливаясь слезами, лишь повторяла: «Небеса милостивы, милостивы Небеса».
Старая госпожа отвела сестер в родовой храм, чтобы те совершили поклонение и воскурили фимиам перед табличками родителей рода Цзян.
Когда обряды были окончены, бабушка Сяо спросила Цинь Суюй:
— Когда ты намерена вернуть себе прежнее имя?
Маньюэ на мгновение задумалась и медленно произнесла:
— Сейчас неподходящий момент.
В руках ван-регента и так сосредоточено слишком много сил: элитная кавалерия, поместье Чжэньнань, Сяо Цзи. Если станет известно, что прославленная Цинь Суюй — родная сестра его супруги, это вызовет в высших кругах еще большее опасение и зависть. К тому же, хоть на севере и воцарился мир, война на юге еще не была окончательно завершена.
Нужно дождаться полного спокойствия.
Бабушка Сяо кивнула:
— Верно мыслишь. Если императорская семья прознает, кто ты на самом деле, они могут и не выпустить тебя из столицы.
Затем она строго наказала Чуюэ:
— И в резиденции ван-регента помалкивай, не разглашай тайну.
— Будьте покойны, бабушка, в резиденции все люди проверенные, — ответила Чуюэ.
Солнце скрылось, и на смену ему взошла луна. Весенняя ночь была тиха.
Се Линьюань вернулся сегодня поздно. В главных покоях царило безмолвие — Чуюэ снова не было дома. Ему не нужно было гадать: он и так знал, что она опять в покоях Цинь Суюй.
Пошел уже шестой день!
Се Линьюань всерьез начал подозревать, что Цинь Суюй делает это нарочно.
С ледяным лицом ван-регент направился к боковому флигелю. Весенняя ночь становилась всё теплее, лунный свет заливал двор. Цинь Суюй и не думала отдыхать: она крутила в руках пику с красной кистью, и свист рассекаемого воздуха разносился по саду.
Се Линьюань коротко спросил:
— Где она?
Цинь Суюй опустила пику:
— В комнате, спит уже.
Ван-регент размашистым шагом вошел в спальню.
В неверном свете свечи он увидел Чуюэ: она свернулась калачиком на постели и сладко спала. Се Линьюань наклонился, подхватил её на руки и молча понес прочь.
Цинь Суюй, стоя под навесом, смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Уголки её губ дрогнули в улыбке:
— А ведь и впрямь искренен…
Убрав оружие, она тоже отправилась отдыхать.
На следующий день Цинь Суюй пришла попрощаться с Чуюэ. Её раны почти затянулись, и она решила покинуть резиденцию, чтобы переехать в дом при Сифангуане. Совсем скоро ей предстояло сопровождать послов Северной Юэ обратно на границу.
Чуюэ было грустно расставаться, но она понимала груз ответственности, лежащий на плечах сестры.
Та маленькая девочка, что когда-то бегала за сестрой, выпрашивая сладости, стала величавой супругой ван-регента; а та, что лазала по деревьям, превратилась в генерала, защищающего рубежи страны.
Они обе выросли и больше не могли, как в детстве, проводить дни напролет в играх и забавах.
Добавить комментарий