Четвертая наложница ответила:
— Пока неизвестно.
Сяо Цзи надолго закрыл глаза; на его крепко сжатых кулаках вздулись вены.
Одно неверное решение обернулось для Сяо Юэ такой ужасной бедой. Сердце Сяо Цзи разрывалось от боли и раскаяния. Он тяжело ударился лбом о пол перед поминальными табличками родителей Цзян Чуюэ; глухой стук от удара о серый кирпич эхом разнесся по залу предков.
Сяо Цзи произнес:
— Молю вас, защитите Сяо Юэ, пусть она благополучно переживет это.
Если с Цзян Чуюэ случится непоправимое, он заставит Се Линьюаня заплатить кровью за кровь.
Ближе к полудню.
Стояла зимняя стужа, а запах горьких лекарств в резиденции ван-регента всё никак не рассеивался. Лицо Се Линьюаня становилось всё мрачнее, он уже почти не слышал голоса Цзян Чуюэ, доносящегося из покоев.
Он резко поднялся на ноги, намереваясь шагнуть за ширму.
Как вдруг из комнаты раздался возглас повитухи:
— Родилась!
А следом послышался слабый плач младенца.
— Поздравляем Ваше Высочество! Супруга ван-регента благополучно разрешилась от бремени девочкой, — с сияющим лицом доложила повитуха, опустившись на колени.
Се Линьюань широким шагом вошел во внутренние покои и направился прямиком к ложу. Цзян Чуюэ еще была в сознании. Её лицо было белым как бумага, а в уголках искусанных губ виднелась кровь. Старая госпожа Сяо со слезами на глазах вытирала ей пот, но, увидев вошедшего Се Линьюаня, молча отступила на полшага.
Се Линьюань вдруг почувствовал, как у него подкашиваются колени.
Он подошел к кровати и крепко сжал руку Цзян Чуюэ:
— Чуюэ…
У Цзян Чуюэ невыносимо болело горло, санили губы, а силы были выпиты до дна. Она посмотрела на Се Линьюаня, её губы едва заметно дрогнули:
— Се Линьюань… это и правда… так больно…
Это была боль, разрывающая саму душу на части.
С самого детства Цзян Чуюэ жила в холе и лелее, она никогда не подвергалась подобным пыткам — ей казалось, будто её заживо разрубили пополам, а затем раз за разом перемалывали в жерновах.
Се Линьюань бережно обхватил её ледяную ладонь своими руками.
Цзян Чуюэ хотела ему улыбнуться, но у неё не хватило сил даже чуть приподнять уголки губ. Внезапно перед глазами всё померкло, и она провалилась в беспросветную тьму.
Сквозь пелену беспамятства она услышала панический крик лекаря:
— Скорее несите порошок из оленьих рогов для остановки крови!
На шелковых простынях стремительно расплылось пугающее темно-красное пятно — началось кровотечение.
Лекарь поспешно достал заранее заготовленный порошок. Это было редчайшее и драгоценное снадобье, которое Се Линьюань добыл не так давно. Изготовленное из стертых в пыль рогов старого оленя с гор Чанбайшань, с добавлением снежного лотоса и женьшеня, оно разводилось в горячем рисовом вине и обладало чудодейственным свойством останавливать сильную кровопотерю.
Прошло немало времени с тех пор, как ей влили лекарство, но лицо Цзян Чуюэ оставалось мертвенно-бледным, с губ исчезли последние следы румянца.
Лекарь Чжан, сложив руки и дрожа всем телом, проговорил:
— Порошок из оленьих рогов принят, теперь… сможет ли супруга ван-регента миновать смертельную опасность, зависит лишь от её судьбы…
Се Линьюань сидел на краю ложа, его костяшки побелели от напряжения. Солнечный свет, льющийся из окна, отбрасывал глубокие мрачные тени на его лицо.
Внезапно занавески резко дернулись, и лекарь, присматривавший за новорожденной, едва не падая, влетел в комнату:
— Докладываю Вашему Высочеству! Дыхание маленькой принцессы крайне слабое, на личике проступили сине-багровые пятна… Боюсь, она слишком долго пробыла в утробе без воздуха… Боюсь, она вряд ли переживет следующие два дня.
Се Линьюань медленно закрыл глаза.
В последний раз он испытывал подобное абсолютное отчаяние еще юношей, в тот день, когда потерял родителей и вся его семья была жестоко убита. Позже, встретив Цзян Чуюэ, он поверил, что небеса всё же оставили для него каплю милосердия.
Но, казалось, всевышний твердо решил никогда не позволять ему жить в счастье, и всякий раз, стоило ему лишь прикоснуться к свету, безжалостно сталкивал его обратно в вечную тьму.
…
Цзян Чуюэ всё еще находилась в глубоком беспамятстве.
Она чувствовала, что её тело стало невероятно легким, словно душа покинула оболочку. Мир вокруг начал расплываться белесой дымкой. Чуюэ парила в пустоте, а перед её мысленным взором, как в калейдоскопе, проносились события минувших лет.
Она увидела величественные ворота резиденции ван-регента, цветущие бегонии во дворе поместья Сяо, седые виски любимой бабушки…
И, наконец, её дух перенесся в резиденцию Цзян, где прошло её детство.
Родители стояли в боевых доспехах, а между ними — совсем маленькая Цзян Чуюэ. Все вместе они наблюдали, как старшая сестра упражнялась во дворе с копьем, украшенным красной кистью.
Отец, внимательно следя за движениями старшей дочери, произнес:
— Маньюэ, тебе нужно научиться сдерживать свою силу. В боевых искусствах нельзя полагаться на одну лишь грубую мощь.
Мать рассмеялась:
— У этой девчонки от природы недюжинная сила, из неё выйдет отличный воин. Похоже, в нашей семье появится еще одна женщина-генерал.
Маленькая Цзян Чуюэ задрала голову и обиженно надула губы:
— Папочка, мамочка, я тоже хочу учиться боевым искусствам!
Шершавая рука отца ласково погладила её по макушке:
— Вот подрастешь еще годика на два, и отец начнет тебя учить. Правда, кость у тебя тонкая, вряд ли ты сможешь достичь такого же мастерства, как твоя сестра.
Сестра во дворе опустила копье с красной кистью и звонко крикнула:
— Младшая сестренка, не спеши. Старшая сестра будет защищать тебя всю жизнь!
Солнечные лучи пробивались сквозь листву платанов, и весь двор полнился их счастливым смехом.
Цзян Чуюэ тоже улыбнулась.
Закончив упражнения с копьем, сестра ловко перемахнула через ограду сада и умчалась к городской черте ловить рыбу. Отец и мать тоже собрались уходить, и маленькая Цзян Чуюэ поспешила за ними хвостиком:
— Куда вы? Я тоже хочу с вами!
Внезапно видение исказилось. Родители замерли и обернулись. Их лица мгновенно покрылись пятнами крови, а тела — глубокими ранами, оставленными в пылу сражений.
Цзян Чуюэ с покрасневшими глазами бросилась вдогонку, но отец и мать не стали её ждать. Она осталась в пустом дворе совсем одна.
Слуги, подобно саранче, рыскали по дому, алчно выгребая всё ценное. Маленькая Чуюэ, забившись в узкий шкаф, дрожала всем телом и без конца звала папу и маму.
В самый разгар её отчаяния снаружи донеслись голоса.
Юный Сяо Цзи спросил:
— Она ведь прячется в том шкафу?
Другой голос, холодный и отстраненный, ответил:
— Угу.
Юный Сяо Цзи:
— Се Линьюань, ты заберешь её к себе на воспитание?
Юный Се Линьюань мельком взглянул на шкаф, где затаилась девочка, и коротко бросил:
— Нет.
Он передал Сяо Цзи сверток с сахарными пирожками, а сам отправился на поиски подходящей одежки для малютки. Шаги постепенно затихли вдали.
Юный Сяо Цзи приоткрыл дверцу шкафа и протянул пятилетней Цзян Чуюэ теплый сверток:
— Подожди меня немного, не уходи никуда. Я скоро вернусь.
Чуюэ прижала к груди горячие пирожки.
Она подняла глаза и посмотрела на ворота сада. Там стояли двое юношей — Се Линьюань и Сяо Цзи.
Юный Се Линьюань держал в руках красивое новое платье, которое он небрежно передал Сяо Цзи. Почувствовав на себе взгляд девочки, Се Линьюань холодно посмотрел в ответ.
Его взор был свирепым и ледяным.
Пятилетняя Чуюэ в испуге забилась поглубже в шкаф, решив, что встретила самого Владыку Ада. От страха она откусила кусочек сахарного пирожка — он был горячим и очень сладким, ей сразу понравилось.
…
Стояла ясная погода. Зимнее солнце робко пробивалось сквозь тонкий оконный шелк, согревая покои. Цзян Чуюэ медленно открыла глаза; на губах всё еще ощущалась сладость того самого пирожка из сна.
Казалось, она проспала целую вечность.
Поначалу всё плыло перед глазами, ресницы мелко подрагивали, но постепенно она начала различать очертания комнаты.
Взгляд упал на пунцовые полога кровати и темный силуэт, прислонившийся к резной стойке ложа. Чуюэ прищурилась и узнала Се Линьюаня.
Она шевельнула пальцами и обнаружила, что её рука крепко зажата в его ладони. Се Линьюань, дремавший вполглаза, мгновенно очнулся.
На миг он замер в оцепенении, но тут же велел служанкам звать лекаря.
Заметив на его подбородке темную щетину, Чуюэ спросила охрипшим голосом:
— Почему ты не побрился?
Се Линьюань невольно рассмеялся:
— Скоро побреюсь.
Чуюэ прошептала:
— Пить…
Ван-регент тут же налил чашу теплой воды, бережно приподнял супругу и поднес край к её губам. Живительная влага смочила пересохшее горло; подобно засохшему дереву, встречающему весну, Чуюэ почувствовала, как к её ватным рукам и ногам возвращаются силы.
Лекарь Чжан вбежал в комнату, на ходу поправляя съехавшую шапочку, и приложил пальцы к запястью Чуюэ.
Спустя минуту он почтительно сложил руки:
— Поздравляю Ваше Высочество! Раз супруга ван-регента пришла в себя, значит, она пошла на поправку. В ближайшее время потребуется тщательный уход — после тяжелого кровотечения силы и кровь восстанавливаются долго.
Цзян Чуюэ недоуменно моргнула:
— Кровотечение?
Добавить комментарий