В последующие дни Цзян Чуюэ безотлучно находилась в зале Шоуань.
Состояние старой госпожи Сяо то улучшалось, то ухудшалось. Она приходила в себя ненадолго, а затем снова впадала в долгий сон, временами её всё ещё мутило. Лишь на четвертый день старая госпожа окончательно пришла в ясное сознание и смогла заговорить.
Цзян Чуюэ, держа в руках пиалу из белого фарфора, сначала сама проверила, не слишком ли горячо, и лишь затем стала ложечка за ложечкой подносить отвар к губам бабушки. Целебный настой был невыносимо горьким, поэтому Чуюэ заранее приготовила солодовый сахар и, совсем как бабушка в детстве, уговаривая её выпить лекарство, положила кусочек сладости ей в рот.
Старая госпожа Сяо слабо улыбнулась:
— Я ведь не ребенок, чтобы меня сахаром кормить.
Глаза Цзян Чуюэ изогнулись полумесяцами в ласковой улыбке:
— Лекарство горькое, а сахар прогонит горечь.
Опираясь на мягкие подушки, старая госпожа перевела взгляд на еще плоский живот внучки и с тревогой произнесла:
— Не стоит хлопотать только обо мне, ты ведь в тягости. Пусть лекарь осмотрит и тебя, не ровен час — навредишь себе от переутомления.
Цзян Чуюэ успокаивающе ответила:
— Бабушка, не тревожьтесь. Как только я разберусь с наложницей Цзян, то сразу же попрошу лекаря проверить мой пульс.
Болезнь старой госпожи еще не отступила, и во время разговора её снова начала одолевать сонливость. Веки тяжело опустились, а голос становился всё тише. Цзян Чуюэ почти беззвучно поправила на ней расшитое одеяло.
Дождавшись, пока бабушка крепко уснет, Чуюэ выпрямилась, и нежная улыбка постепенно исчезла с её лица.
Она направилась в передний двор.
В зале уже собрались четвертая наложница госпожа Чжоу, трое императорских лекарей и смертельно бледная наложница Цзян. Госпожа Цзян стояла на коленях посреди комнаты; её лицо исказила гримаса непокорности. Вероятно, осознав, что смерть неминуема, она отбросила всякое притворство и долгим, полным жгучей ненависти взглядом уставилась на живот Цзян Чуюэ.
Она процедила с ядовитой насмешкой:
— Поздравляю Ваше Высочество с долгожданной беременностью. Вот только не знаю, повезет ли вам так же, как мне, чтобы родить сына. Если на свет появится девчонка, боюсь, ван-регент от вас отвернется.
Узнав о беременности Цзян Чуюэ, наложница Цзян извелась от зависти. Она всем сердцем желала, чтобы та родила никчемную девчонку и род ван-регента прервался.
Цзян Чуюэ опустилась на главное место и ровным голосом произнесла:
— Судьба моего нерожденного дитя тебя не касается. Ответь-ка мне на другой вопрос: ты провела взаперти в дровяном сарае четыре дня. Стало ли тебе легче, прекратилась ли кровавая рвота?
Лицо наложницы Цзян потемнело от злости, но она не проронила ни слова.
За эти четыре дня заточения она питалась лишь пустой рисовой кашей. Но, как ни странно, приступы головокружения и кровавой рвоты случались всё реже, в тело понемногу возвращались силы, и даже цвет лица стал заметно свежее.
Голос Цзян Чуюэ был холоднее льда:
— Бабушка добра и великодушна, она никогда и в мыслях не держала причинить тебе зло. Ты же мерила благородного человека мерками собственной подлой душонки и осмелилась поднять на неё руку. Какая непроходимая глупость.
Наложница Цзян внезапно вскинулась, до хруста сжав рукава иссохшими пальцами:
— Не смей нести здесь этот вздор! В тех отварах, что старая карга присылала мне изо дня в день, был подмешан медленный яд. Она хотела избавиться от матери, чтобы завладеть моим сыном! Именно она — самый лживый и бессердечный человек на всем белом свете!
Лицо Цзян Чуюэ помрачнело. Она приказала слугам принести с кухни травяную гущу. Это были остатки тех самых лечебных сборов, из которых готовили отвар для наложницы Цзян.
Императорские лекари, тщательно осмотрев их, доложили:
— Отвечая Вашему Высочеству: этот сбор — лучшее дворцовое средство для восполнения энергии после родов. Его назначают женщинам, перенесшим тяжелые роды, дабы восстановить силы, кровь и ускорить исцеление.
Чуюэ спросила:
— В нем есть яд?
Лекари замахали головами:
— Это драгоценный рецепт, хранящийся в Императорской лечебнице, он предназначен исключительно для лечения слабости крови. В нем нет ни капли отравы.
Наложница Цзян затряслась всем телом:
— Невозможно! Эта старуха точно отравила лекарство! Меня каждый день тошнило, голова кружилась, я харкала кровью и спала на ходу, от меня остались лишь кожа да кости. Дело точно было в отваре!
В этот момент четвертая наложница, госпожа Чжоу, подала знак рукой, и слуги вынесли за дверь ветвь красного коралла.
Коралл, чей причудливый багровый цвет напоминал сплетение кровеносных сосудов, зловеще поблескивал в лучах солнца.
Госпожа Чжоу обратилась к наложнице Цзян:
— Я уже попросила лекарей всё проверить. Этот красный коралл из твоей комнаты отравлен. На его ветви нанесли пыльцу дурмана и сок ядовитой чилибухи. Ты каждый день любовалась им и касалась его руками, оттого и отравилась.
Наложницу Цзян словно громом поразило.
Она бессильно осела на пол и, мотая головой, пробормотала:
— Не может быть… Это сокровище, пожалованное самой государыней императрицей… Как в нем может быть яд?
Старая нянька, долгие годы прислуживавшая старой госпоже Сяо, больше не могла сдерживаться. Сделав резкий шаг вперед, она с размаху влепила наложнице Цзян тяжелую пощечину:
— Непроходимая дура! Императрица и семья Сяо — словно вода и огонь! С чего бы ей вдруг присылать в резиденцию Сяо нечто хорошее?!
Старая нянька с дрожью в голосе указала на стоящую во дворе зловеще-прекрасную ветвь коралла:
— Старая госпожа сразу почуяла неладное в этой вещице и велела оставить её в саду под дождями, дабы вода вымыла ядовитую скверну. А ты? Ты, словно величайшее сокровище, затащила её в свои покои и днями напролет любовалась ею, касаясь руками! Сама отравилась, так еще и на старую госпожу посмела грех возвести!
Распаляясь от гнева, нянька крепко схватила наложницу Цзян за ворот платья:
— Когда лекари предупредили, что плод велик и роды будут тяжкими, старая госпожа лично отправилась в храм Шицзин молить богов о милости и наняла самых опытных повитух! Когда ты была слаба после родов, она не пожалела старинного женьшеня из своих запасов, чтобы сварить тебе укрепляющий отвар! Как земля только носит столь неблагодарную и черную сердцем тварь!
Наложница Цзян, раздавленная этими словами, сидела ни жива ни мертва. Она смотрела на проклятый красный коралл, и крупные слезы градом катились из её глаз.
Цзян Чуюэ холодно распорядилась:
— Отправьте эту преступницу в управу…
Не успела она договорить, как во двор вбежала служанка и, почтительно поприветствовав Чуюэ, доложила:
— Ваше Высочество, старая госпожа пришла в себя и, проведав о вашем решении касательно госпожи Цзян, просила передать свою волю. Она велит лишить её звания благородной наложницы и тайно отправить в загородное поместье под стражу до возвращения генерала. Людям же должно говорить, что госпожа Цзян занемогла.
Брови Цзян Чуюэ сошлись на переносице — она была недовольна столь чрезмерным милосердием бабушки. По её мнению, госпожу Цзян следовало немедля бросить в темницу и приговорить к осенней казни через удушение.
Чуюэ вернулась в покои старой госпожи. Та уже окончательно очнулась.
— Бабушка, — недоуменно спросила Чуюэ, — эта женщина едва не лишила вас жизни, к чему проявлять к ней снисхождение?
Старая госпожа Сяо взяла внучку за руку и терпеливо пояснила:
— Я вовсе не собираюсь отпускать её с миром, лишь откладываю расправу. Твой брат сейчас сражается с врагом в Северных землях, и дурные вести не должны достичь его ушей, иначе он потеряет покой и сосредоточенность. Когда он вернется с триумфом, тогда и наступит час суда над этой женщиной.
Сяо Цзи был на войне, и при дворе за резиденцией Сяо следили сотни недобрых глаз. Позорное известие о том, что наложница пыталась отравить главу дома — тяжкое преступление, и если недруги воспользуются этим, чтобы очернить честное имя Сяо, последствия будут непредсказуемы.
Цзян Чуюэ поджала губы, но в итоге уступила:
— Хорошо, бабушка. В это время вам нужен лишь покой. Все дела в поместье я поручила четвертой наложнице. Госпожа Чжоу рассудительна и тверда, она сумеет удержать порядок во внутренних покоях.
Старая госпожа едва заметно кивнула:
— Да будет так. У госпожи Чжоу куда больше способностей, чем у Цзян.
С наступлением темноты Се Линьюань прибыл в резиденцию Сяо, чтобы забрать супругу. Чуюэ, измотанная многодневными заботами, была на пределе своих сил. Когда теплые руки ван-регента бережно обняли её, она почувствовала себя утлой лодкой, наконец вошедшей в тихую гавань.
Наскоро отужинав, Цзян Чуюэ провалилась в тяжелый сон.
Среди ночи она внезапно очнулась от резкой боли, сдавившей низ живота. Почуяв неладное, Чуюэ из последних сил потянула Се Линьюаня за рукав.
Ван-регент мгновенно проснулся и в один прыжок оказался на полу:
— Лекаря! Срочно зовите лекаря!
Добавить комментарий