— Победить было нелегко.
— Но ещё труднее будет после победы.
Чу Чжао посмотрела на женщин и тихо вздохнула.
— В будущем вам предстоит столкнуться с множеством преград. По сравнению с мужчинами, служащими при дворе, вы подобны лодкам, идущим против течения: если не будете двигаться вперёд, вас неминуемо снесёт назад.
— Я дала вам шанс, но закрепиться на этом месте сможете только вы сами. Пожалуйста, берегите себя и прикладывайте все усилия ради собственного блага.
Сказав это, Чу Чжао озорно подмигнула собравшимся.
— А потому, мои дорогие соратницы, пользуйтесь своим статусом, пользуйтесь этой возможностью, чтобы стать сильнее. И делайте это не ради меня.
«Использовать силу семьи прежде всего для самих себя?» Дамы на мгновение замерли, а затем невольно улыбнулись, хотя в их улыбках сквозила лёгкая грусть.
Они понимали: хотя их семьи и стали ценить их больше после сдачи экзаменов, на деле кланы видели в них лишь «мостик», соединяющий их с императрицей. В семьях верили, что Чу Чжао дала женщинам посты лишь для того, чтобы задобрить великие дома.
И вот теперь императрица прямо говорит им: «Мне не нужно ваше посредничество. Забирайте все выгоды, что может дать семья, и вкладывайте в себя».
В глазах императрицы они были не просто винтиками системы, а отдельными, независимыми личностями. Всё, чего она от них ждала — это чтобы они стали лучшими версиями самих себя.
Цзэн-нян пребывала в оцепенении. По правде говоря, она и сама уже забыла, каково это — чувствовать себя просто человеком, а не функцией.
Она глубоко вздохнула и почтительно склонилась:
— Ваша слуга внемлет повелению Вашего Величества.
Остальные женщины тоже поклонились, и их голоса зазвенели под сводами зала:
— Ваши слуги внемлют повелению Вашего Величества!
— Вольно, — произнесла Чу Чжао, оглядывая их.
— Но помните: одинокое дерево не станет лесом. Чтобы по-настоящему чего-то добиться, вам всё равно нужна опора.
— И эта опора — в простом народе.
— Поэтому вам нужно смотреть вниз. Помимо заботы о себе, обращайте взор на других женщин.
— Используйте свою власть, чтобы открывать женские школы, поощряйте девушек участвовать в экзаменах, помогайте им вступать на путь государственной службы.
— Вы должны заставить народ поверить: женщины действительно могут учиться, могут становиться талантами и занимать высокие посты.
— Только так сердца людей объединятся. Малые капли станут рекой, а полноводная река превратится в сокрушительный поток, на волнах которого вы сможете лететь вперёд, сметая все преграды.
Женщины снова хором отозвались, и теперь в их голосах, помимо волнения, слышалась решимость и удаль.
— Сказать легко, а сделать — трудно. Особенно когда прокладываешь путь там, где его никогда не было, — Чу Чжао вздохнула и поднялась с трона. — Вы рождены в богатстве и не знали нужды; ваша жизнь должна была пройти безмятежно, как тихая гавань. А я затянула вас в этот водоворот… Не держите на меня зла.
Чжоу Цзян вдруг негромко рассмеялась:
— Ваше Величество прошли через такие тернии, не раз заглядывали в лицо смерти… Почему же теперь, когда вы добились своего, вы стали такой осторожной?
Чу Чжао тоже улыбнулась:
— Невежество рождает бесстрашие. Но когда познаешь вкус жизни и смерти, сердце наполняется состраданием.
Цзэн-нян добавила:
— Ваше Величество, не тревожьтесь. Получить шанс самой выбирать между тихой гаванью и бушующим штормом — это уже великое счастье для каждой из нас.
Чу Чжао посмотрела на остальных — те согласно кивнули с улыбками на лицах.
— Хорошо, — произнесла императрица. — Тогда прошу вас, господа чиновники: ради страны и ради народа, отдайте все свои силы делу, до самого конца.
Зал содрогнулся от торжественного клича:
— Ваши слуги отдадут все силы ради страны и народа, до самого конца!
— Что ж, трудности и невзгоды ещё впереди, — сменила тон Чу Чжао на более лёгкий. — А пока в дворцовом саду уже накрыт «Пир пришпиленных цветов». Прошу вас, мои дорогие подданные, наслаждайтесь отдыхом!
Дамы снова заулыбались. В зал вошли дворцовые служанки с благовониями в руках и синхронно поклонились:
— Просим господ чиновников проследовать к пиршеству.
Женщины в последний раз поклонились Чу Чжао и в сопровождении служанок направились к Великому залу.
Когда Дэн И пригласили войти, пир еще не закончился. Однако Чу Чжао, выпив пару лишних кубков вина, уже покинула зал и отдыхала в цветочном павильоне в саду.
Увидев его, служанки почтительно отступили в сторону.
— Приветствую Ваше Величество, — Дэн И отвесил церемонный поклон перед павильоном.
Чу Чжао лениво обмахивалась веером. Не открывая глаз, она произнесла:
— Сдал ты экзамены, прямо скажем, не блестяще. Придется тебе теперь несколько лет пылиться в Академии Ханьлинь, переписывая книги.
— Я слишком долго не практиковался в науках, — отозвался Дэн И. — То, что я вообще прошел отбор, уже можно считать удачей.
— Надо же, какой ты стал скромный и непритязательный, — усмехнулась Чу Чжао.
— А разве перед Вашим Величеством у меня есть иной выбор? — парировал он.
Дэн И, не слишком заботясь о дворцовом этикете, просто уселся на ступени павильона. Голос императрицы за его спиной продолжал звучать неспешно:
— Да уж, те, кто не умел довольствоваться малым, уже давно мною казнены.
— Господин Дэн, вы — человек, который уже однажды «умер». Помните об этом.
Это было прямое предупреждение. Уголок губ Дэн И дернулся в подобии улыбки:
— Вашему Величеству тоже не стоит слишком заноситься и думать, что теперь вы всемогущи. Даже у раздавленного насекомого остаются лапки, что могут дергаться. Я слышал, что по лесам среди разбойников и лихих людей пошли слухи… поговаривают, объявлена награда за голову одного «не слишком жирного, прихрамывающего барана».
Чу Чжао посерьезнела:
— Я знаю, что того человека убить непросто. Для него мы все — лишь никчемные муравьи. Но когда муравьев становится так много, они вполне способны повалить вековое дерево.
«В прошлый раз», «в этот раз» … Дэн И и раньше слышал от нее эти странные словечки, но сейчас ему было всё равно.
— Однако, — Чу Чжао села и открыла глаза. — Теперь ты больше не член нашей семьи. Впредь запрещаю тебе вынюхивать новости о нашем доме.
Дэн И обернулся:
— Раз уж мы заговорили об этом… Хоть моя семья и съехала, тот дом был моей платой за ваше обучение. Вы двое не можете просто так его присвоить.
Чу Чжао тут же сделала взгляд затуманенным и сонным:
— Что? О чем ты говоришь? Кажется, я совсем опьянела и ничего не соображаю…
Она призывно махнула рукой:
— А-Лэ, А-Лэ!
Подбежавшая А-Лэ подхватила Чу Чжао под руку.
— Я же говорила — не умеешь пить, так нечего и браться! — проворчала она. — Пойдем скорее в покои, нужно выпить отрезвляющий отвар.
Хозяйка и служанка удалились, при этом Чу Чжао, словно невзначай, наступила на край халата Дэн И.
Оставшись один на ступенях, Дэн И вдруг негромко рассмеялся, и покачал головой. Затем он поднялся и направился обратно к пиршественному залу.
Там всё еще царило веселье, но стоило ему появиться в дверях, как смех стих, и люди поспешили отвести взгляды.
Дэн И было всё равно. Он сел на свое место и молча налил себе вина.
Он знал: так будет всегда. На него будут смотреть как на призрака — с опаской и подозрением.
Раньше он был человеком, который совершал «призрачные», темные дела.
Теперь он стал «призраком». Интересно, каково это — будучи призраком, совершать человеческие поступки?
Шум весенних экзаменов утих вместе с последними грозами. Глаз моргнуть не успели, как наступило знойное лето.
Несмотря на то, что введение женщин в ряды чиновников вызывало немало споров, всё прошло на удивление гладко. Жизнь Чу Чжао текла размеренно и спокойно.
— Ваше Величество, — доложил слуга, — прибыл Государь.
Сяо Юй вошел стремительной походкой.
— Сестра! — он в сердцах взмахнул широкими рукавами. — Ну и жара! Невыносимо. Я читал доклады в одной легкой исподней рубахе, так эти министры в один голос принялись меня распекать. Я предложил им тоже скинуть свои тяжелые халаты, так они чуть в обморок не попадали от возмущения!
Чу Чжао, посмеиваясь, взяла веер и принялась обмахивать брата:
— Ну ты и смельчак, такое им ляпнуть.
Сяо Юй уселся рядом, схватил чашку со стола и осушил её одним глотком.
— Вечно они прикрываются «заветами предков». Я уверен, что если бы предки увидели, как я парюсь над бумагами, они бы не обиделись на мою рубашку.
Чу Чжао сочувственно покивала:
— Бедный наш А-Юй. Быть императором — тяжкий труд.
Сяо Юй посмотрел на нее и серьезно произнес:
— Сестра, я хочу съездить в императорские усыпальницы. Хочу навестить отца и мать.
Чу Чжао удивилась:
— Но мы же ездили туда весной, когда начались экзамены? Совершили все обряды.
— Тогда вокруг было слишком много людей, — пояснил Сяо Юй. — Я хочу побыть с ними наедине.
Чу Чжао понимающе улыбнулась:
— А, я поняла. А-Юй просто соскучился.
Для мальчика в его возрасте признаться в тоске по родителям — дело немного неловкое. Уши Сяо Юя слегка порозовели, но он твердо кивнул:
— Да. В последнее время я часто вспоминаю детство. Вдруг очень захотелось их увидеть.
Долгое время он старался не думать о прошлом — казалось, так легче забыть пережитый ужас.
— Хорошо, — Чу Чжао ласково кивнула. — Мы отправимся завтра.
В Императорских усыпальницах Чу Чжао бывала нечасто — несколько лет она провела в бесконечных разъездах и сражениях.
Она подняла взгляд: перед ней высилась гробница покойного императора. Чу Чжао поймала себя на мысли, что уже почти не помнит его лица.
Взглянув в прошлое, она ощутила, будто всё это случилось в другой жизни. А та, настоящая «прошлая жизнь», и вовсе подернулась дымкой, став нечеткой и зыбкой. Порой ей казалось, что всё это — лишь затянувшийся сон.
— Сестра! — донесся сбоку голос Сяо Юя.
Чу Чжао отвесила церемонный поклон гробнице покойного государя и направилась к нему.
— Ну что, закончил шептаться с отцом и матерью? — с улыбкой спросила она.
Сяо Юй кивнул:
— Я рассказал им очень, очень много вещей. — Он приложил руку к груди. — На сердце сразу стало легче.
Тут же спохватившись, он схватил Чу Чжао за рукав, поспешно объясняя:
— Сестра, когда я делюсь чем-то с тобой, мне тоже становится легче!
Чу Чжао рассмеялась:
— Да к чему эти оправдания? Неужели ты думаешь, что я стану ревновать тебя к твоим родителям? — Она легонько ущипнула его за кончик носа. — Я только рада, что у нашего А-Юя есть кому открыться.
Сяо Юй что-то вспомнил и достал бамбуковый тубус.
— Чуть не забыл оставить подарок отцу.
Глядя на этот тубус, Чу Чжао испытала целую гамму чувств — от горьких воспоминаний до глубокого облегчения.
— По правде говоря, отец никогда не был со мной близок, — Сяо Юй бережно погладил бамбук. — Я таил на него обиду. В тот день я приготовил этот подарок специально, чтобы напугать его…
Внутри ведь была змея — Чу Чжао прекрасно это помнила.
— Потом он умер. У меня больше не было шанса напугать его… и не было шанса дождаться его любви, — Сяо Юй посмотрел на надгробную плиту. — Я всё время таскал этот тубус с собой. Мне казалось, что пока он у меня, я ничего не теряю.
Он слабо улыбнулся и положил подарок к подножию памятника.
— Теперь я больше не боюсь потерь.
— Ведь, как ты и говорила, сестра: пока в моем сердце живет их любовь, они всегда будут рядом, пусть даже их и нет со мной.
Чу Чжао крепко обняла его и вздохнула:
— Наш А-Юй действительно стал взрослым.
Прижавшись к её плечу, мальчик тихо произнес:
— Поэтому, сестра… ты можешь уходить.
Чу Чжао выпрямилась и внимательно посмотрела на него.
Сяо Юй не отвел взгляда:
— Теперь я могу принять потерю. Сестра, ты можешь довериться мне еще раз.
Он всё видел. Он знал, что в тот день сестра вернулась, но больше не верила ему.
Она больше никогда не брала его за руку.
Он больше не мог врываться к ней без предупреждения — путь ему преграждали вооруженные гвардейцы.
Она больше не заслоняла его собой и никогда не поворачивалась к нему спиной.
Он не винил её. Он знал, что заслужил это.
Чу Чжао нежно коснулась бровей юноши.
— Знаешь, почему сестра хочет уйти? Дело вовсе не в недоверии, — мягко сказала она. — Ты — Император. Я — необычная Императрица. Каким бы глубоким ни было наше взаимное доверие, в тени императорской власти мы не сможем сосуществовать мирно.
Сяо Юй открыл рот, собираясь возразить. Чу Чжао прижала палец к его губам, останавливая его.
— Конечно, это не было бы проблемой. У меня достаточно сил и средств, чтобы сделать тебя абсолютно безвредным. Чтобы ты всю жизнь верил только мне одной. Чтобы превратить тебя в свою марионетку.
Она печально покачала головой:
— Но я не хочу этого. Не хочу ломать тебя. И не хочу сама превращаться в такое чудовище.
— Я уже была императрицей, которая была «никем».
— Теперь я стала императрицей, которая может «всё».
— Но в конечном итоге… я просто хочу быть той версией себя, которая мне нравится.
Сяо Юй серьезно кивнул:
— Сестра, я обещаю: помимо того, что я буду Императором, я тоже постараюсь быть тем собой, который мне нравится.
Чу Чжао улыбнулась, вглядываясь в лицо Сяо Юя. Прежний пухлый ребенок окончательно превратился в статного юношу.
— А-Юй, — произнесла она. — Сестра никогда не жалела, что спасла тебя. Для меня было честью спасти тебя в тот день.
Сяо Юй больше не мог сдерживаться. Он обнял её, уткнувшись лицом в плечо, и по его щекам покатились тихие слезы.
Добавить комментарий