Огонек светильника дрогнул, и слова на конверте — «Лично в руки отцу» — словно качнулись вместе с ним. Иероглифы А-Чжао стали куда ровнее и увереннее, чем раньше.
Чу Линь осторожно коснулся бумаги кончиками пальцев, а затем поднял взгляд на вернувшегося юношу. Заместитель Чжун по его просьбе снова вышел, и в кабинете они остались вдвоем.
— А-Чжао говорила тебе, что хочет вернуться? — спросил Чу Линь.
А-Цзю нахмурился:
— А разве это нужно говорить вслух? Она приложила столько усилий, обманула столько людей, заставив их играть в её спектакле, и всё только ради того, чтобы оказаться здесь.
«Неужели? А не потому ли, что она ввязалась в драку в столице?» — подумал генерал. Похоже, А-Цзю ничего не знал об инциденте с барышней Лян. Очевидно, ни Чжун Шу, ни наследник вана не стали посвящать гонцов в подробности, оберегая репутацию девочки.
Чу Линь хранил молчание.
— Значит, вы не позволите ей вернуться? — допытывался А-Цзю.
Чу Линь кивнул:
— Верно.
— Ясно, — А-Цзю пожал плечами. — Это ваши семейные дела, вам и решать. Честь имею.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но Чу Линь не сводил с него глаз. Пальцы генерала мерно постукивали по столу: раз, два, три…
Юноша внезапно замер и резко обернулся.
— Да почему вы не даете ей вернуться?! — с явным раздражением спросил он, а затем язвительно ухмыльнулся: — Неужели она просто слишком сильно вам надоела?
— Моя дочь никогда не может мне надоесть, — отрезал Чу Линь.
«Для любого отца его ребенок — сокровище», — А-Цзю скривил губы. Пора было уходить. Он и так задержался из-за своего чертова любопытства!
— Я болен, — внезапно произнес Чу Линь, не сводя взгляда с А-Цзю. — И болезнь моя очень серьезна.
А-Цзю застыл. Он внимательно оглядел военачальника: крепкое телосложение, ясный взгляд, здоровый румянец на лице…
— По мне этого не скажешь, я тщательно это скрываю, — с горькой усмешкой добавил Чу Линь. — Никто не знает правды.
Он слегка качнул в руке письмо от молодого господина Се.
— Если бы господин Се знал о моем состоянии, он вряд ли стал бы писать мне, желая завязать дружбу.
Никто не знает… и всё же Чу Линь вот так просто рассказал об этом ему? Это что, безграничное доверие?
А-Цзю никогда не радовался чужому доверию. В этом мире за доверие обычно платят головой. Похоже, сегодня ему не дадут выйти отсюда живым. Сам виноват — раз за разом задавал вопросы, ища свою смерть.
А-Цзю горько усмехнулся, но в его облике не было ни страха, ни паники.
— Когда я больше не смогу скрывать недуг, здесь станет очень «жарко», — продолжил Чу Линь. — Ради безопасности А-Чжао я отослал её. В столице, под защитой семьи, она будет в стороне от борьбы за армию и власть. Там она будет в безопасности. Я не могу сказать ей правду, поэтому вынужден играть роль жестокосердного отца. Когда пыль здесь уляжется, она всё поймет.
А-Цзю долго смотрел на генерала, а потом выдавил:
— Знаете, мне кажется, барышня Чу понимает всё уже сейчас.
— Что она тебе говорила? — живо спросил Чу Линь.
— Ничего она мне не говорила, — нахмурился юноша.
И это было правдой. Пока они были в пути, она только и делала, что лгала ему. А когда её маски были сорваны, она просто сидела напротив него и молча плакала.
Помолчав, А-Цзю добавил:
— Она знает, что вы больны. Знает, почему не пускаете её. Она понимает ваши намерения.
Чу Линь долго всматривался в лицо юноши. Затем он тихо улыбнулся:
— Хорошо. Если она понимает, мне спокойнее.
А-Цзю лишь презрительно хмыкнул.
— Что? — Чу Линь приподнял бровь. — Считаешь, что я неправ?
— Я не говорю, что вы неправы, — А-Цзю смотрел на него с плохо скрываемой иронией. — Я просто в очередной раз убеждаюсь, что люди — существа крайне эгоистичные. А все эти сказки о «бескорыстной родительской любви» — наглый обман.
Чу Линь не рассердился, лишь усмехнулся:
— Опять ты за своё. Пояснишь?
— Генерал Чу, вы твердите, что действуете ради блага дочери: скрываете болезнь, не даете ей вернуться, чтобы уберечь от опасности. Вы всё решили за неё, чтобы она жила «спокойно», — чеканил слова А-Цзю.
— Да, — кивнул Чу Линь. — Думаю, любой родитель постарался бы так же устроить судьбу своего ребенка.
В глазах А-Цзю вспыхнул дерзкий огонек:
— Ну конечно! Все родители так делают: хотят, чтобы дети жили в достатке, взлетели по карьерной лестнице, блистали в золоте и шелках на зависть окружающим…
Чу Линь смотрел на юношу. Делают ли так все родители? Он не был уверен. Но он был точно уверен в одном: родители этого мальчишки — именно такие.
— Однако, — блеск в глазах А-Цзю сменился холодом, — это лишь то, что родители считают благом. Они внушают себе, что делают это ради детей, что это и есть «хорошая жизнь». Но на самом деле они делают это не для детей. Они делают это для самих себя.
Чу Линь молчал. А-Цзю продолжал, чеканя каждое слово:
— Вы делаете это, чтобы ваша совесть была чиста. Чтобы вы сами могли восхищаться собственным благородством.
«Вам плевать на то, чего на самом деле хотят ваши дети. Вам плевать, какую невыносимую боль они будут чувствовать в будущем, столкнувшись с последствиями вашего выбора».
— Они будут носить золото и шелка, будут есть дорогую еду, но в каждом куске они будут видеть вашу жертву. На них будут не золотые одежды, а ваши окровавленные обноски. Они будут есть не изысканные блюда, а вашу собственную плоть.
— Они будут день и ночь заперты в клетке из мучений, сожалений и вины. Вот она — ваша «счастливая жизнь» в представлении родителей. Вы принесли себя в жертву, вы ушли со спокойной душой, без привязанностей… А то, что дети тонут в печали и боли — это пустяки. Главное — они в безопасности, сыты и богаты. Не будьте же неблагодарными, не смейте плевать в лицо родительской доброте!
Голос юноши, охрипший и резкий, эхом отдавался в ярко освещенной комнате. На его лице застыла ядовитая усмешка.
— Вы, родители, вольны поступать как угодно. Вы — главные, за вами последнее слово. Но, пожалуйста… никогда не говорите, что делаете это ради счастья детей. Это не их счастье. Это — ваше личное удобство.
Чу Линь смотрел на него. Мягкая улыбка окончательно исчезла с его лица, а взгляд стал бездонным и темным. А-Цзю почувствовал, как яд в его глазах гаснет, сменяясь досадой. Зачем он наговорил всё это? Зачем тратил слова на этого незнакомца?
В комнате воцарилась пугающая тишина.
— Хорошо, — Чу Линь кивнул, прерывая молчание. — Я услышал тебя. Уже поздно, а тебе еще предстоит путь. Возвращайся.
А-Цзю, не проронив ни слова, развернулся и вышел. Он распахнул дверь и зашагал прочь, даже не взглянув на заместителя Чжуна, стоявшего на страже. Однако, не успев дойти до ворот, он… снова развернулся.
Чжун Шу лишь закатил глаза. Он даже не шелохнулся, когда парень снова пронесся мимо него в кабинет.
— Что еще А-Чжао говорила тебе?.. — спросил Чу Линь.
— Да сказал же я вам — ничего она мне не говорила! — раздраженно перебил его А-Цзю.
Чу Линь усмехнулся и замолчал, жестом приглашая юношу высказаться. А-Цзю уставился на него:
— Вы разболтали мне такие важные тайны и просто так меня отпускаете? — Он высокомерно вскинул голову. — Повторяю еще раз: ваша дочь мне никто. Её жизнь или смерть меня не касаются. И моя судьба для неё так же безразлична.
«Так ты боишься, что я приму тебя за её возлюбленного и отпущу только ради её спокойствия?» — Чу Линь рассмеялся.
— Молодой человек, — генерал постучал пальцем по письму на столе. — Ты ведь сам сказал: ты просто принес письмо. Задание выполнено. Остальное — не твоя забота. А раз это не твоя забота, то какая разница, что ты теперь знаешь?
А-Цзю бросил на него короткий взгляд и собрался уходить.
— И еще, — добавил Чу Линь ему в спину. — Если бы человек действительно представлял для меня угрозу, я бы не пощадил его, даже если бы моя дочь была по уши в него влюблена. Тот, кто вредит мне, неизбежно навредит и моей дочери. Ради неё я бы стер такого человека с лица земли.
А-Цзю махнул рукой на прощание:
— Желаю вашей дочери удачи, чтобы ей никогда не встретился такой человек.
С этими словами он вышел за ворота и растворился в ночи. На этот раз окончательно. Чу Линь перевел взгляд на письмо. — Жаль, — негромко произнес он. — Если такой человек действительно появится… боюсь, я не доживу до того момента, когда смогу его уничтожить.
Добавить комментарий