Слова о «великом пире» так и остались лишь словами. Се Яньлай, скривив губы, поднялся на ноги — какой уж тут пир в такое время.
— Почему это нельзя? — Чу Чжао сбросила с головы плащ и указала на возвышающийся впереди город. — Ван Чжуншань склонил голову и признал вину, армия должна праздновать. Я — императрица, и если я желаю закатить пир прямо посреди этого поля, кто посмеет сказать «нет»?
Се Яньлай посмотрел на девушку, которая, прижимая к себе плащ, гордо выпрямилась. Еще при первой встрече он понял, что она не из робких, но каждая новая встреча открывала в ней перемены. Она становилась всё более… ослепительной.
Да, она — императрица. Она заставила вана Чжуншаня покориться. И если она устроит пир, никто не посмеет возразить.
Се Яньлай тоже перевел взгляд на город:
— Императрица одержала победу, она может пировать. Но мой пир… пусть еще подождет. Когда падет ван Силяна, тогда и приму награду, не поздно будет.
— Пир — это не всегда награда за прошлое, — возразила Чу Чжао. — Это может быть вдохновением для будущего. Отведав на этом пиру, командир Се добудет великую славу.
Се Яньлай дважды усмехнулся:
— Обойдемся. Мне лучше поскорее вернуться, чтобы добыть эту славу. А то твой дядюшка Чжун еще, чего доброго, поддастся чьим-нибудь уговорам и бросится в безрассудную атаку, тогда уж точно будет не до пиров.
— Я так и знала: стоит тебя разбудить, как ты тут же сорвешься в путь, — проворчала Чу Чжао.
Именно поэтому, видя, как он изнеможен, она предпочла оставить его спать на голой земле, не уводя в шатер на мягкую постель. Она знала: едва открыв глаза, он не позволит себе больше ни минуты отдыха.
Он спешил, чтобы хоть на миг увидеть её, и теперь спешил, чтобы немедленно уехать.
Се Яньлай не расслышал её бормотания и склонил голову:
— Что ты сказала?
— Ничего, — улыбнулась Чу Чжао.
— Наверняка какую-нибудь колкость, — фыркнул он.
Чу Чжао рассмеялась:
— Я знаю, что на границе сейчас нельзя без тебя ни минуты. Ты беспокоился за меня и примчался взглянуть — со мной всё хорошо, будь спокоен. — С этими словами она достала два письма. — Я подготовила послания для тебя и дядюшки Чжуна еще до твоего приезда. Раз уж ты здесь, мне не нужно посылать гонца.
Се Яньлай охнул и выхватил одно письмо:
— Мне-то зачем писать? Если хочешь, что сказать — говори прямо сейчас.
Чу Чжао всучила ему конверт:
— Раз уже написала, лень повторять. Сам прочтешь.
Се Яньлай не стал возвращать письмо, а спрятал его, попутно поправив её:
— И вовсе я за тебя не беспокоился. Это всё Чжун Чанжун, он меня буквально заставил приехать.
Чу Чжао, обнимая плащ, зашагала вперед, согласно кивая:
— Да-да, конечно, я всё понимаю.
«Да что она там понимает с таким видом?» — подумал Се Яньлай, догоняя её, чтобы объясниться:
— Пойми, твоё положение критически важно. Твоя жизнь или смерть напрямую связаны с нашими жизнями, ты…
Он не договорил — Чу Чжао громко позвала А-Лэ.
Тут же из темноты, от ближайшего костра, прибежала А-Лэ с коробом для еды в руках. Она остановилась перед ними и открыла крышку, а Чу Чжао достала оттуда глубокую чашу.
— Командир Се, — произнесла она. — Можешь ничего не объяснять, я и так всё знаю. Прошу, выпей эту чашу укрепляющего отвара и вези мою признательность с собой.
Се Яньлай взглянул на неё, взял чашу и хотел было осушить её одним глотком…
— С ума сойти, какой кипяток! — он едва не прикусил язык. — Чу Чжао, ты это нарочно?
Девушка расхохоталась и, поднявшись на цыпочки, принялась махать руками перед его лицом, чтобы остудить его:
— Нет-нет, что ты!
А-Лэ, надувшись, проворчала:
— Мы же не знали, когда ты проснешься. Суп постоянно томился на огне, не давать же ему остыть. Это всё ради твоего блага!
— Ну и парочка, — изогнул бровь Се Яньлай. — То вы меня гигантскими пилюлями давите, то горькими отварами травите, а теперь вот решили сварить заживо.
Ворча, он всё же медленно допил суп до конца.
Чу Чжао достала из короба еще два кусочка лакомства и протянула ему:
— Абрикосовые пирожные. Секретный рецепт повара из резиденции вана Чжуншаня. Пока я была под замком, съела их великое множество. На границе таких не сыщешь, попробуй, пока свежие.
Пусть его происхождение и считалось «сомнительным», Се Яньлай всё же был отпрыском рода Се, братом Се Яньфана. В клане Се его наверняка не обделяли — он рос в роскоши, и Чу Чжао сама видела, как служанки в доме Се лелеяли его, словно драгоценность.
Ночная тьма скрывала следы дорог и сражений на лице юноши.
Се Яньлай посмотрел на сладости, которые она поднесла почти к самым его губам, и вздохнул, принимая их:
— Значит, пока я спал, вы тут только и делали, что готовили еду и питье?
— А чем мне еще здесь заниматься? — с улыбкой ответила Чу Чжао.
Се Яньлай в два счета проглотил оставшиеся абрикосовые пирожные:
— Всё, я поехал.
— Эй! — окликнула его Чу Чжао.
Се Яньлай замер, так и не сделав следующий шаг, и нетерпеливо бросил:
— Ну что еще?
Чу Чжао достала из короба бумажный сверток:
— Вот, здесь еще пирожные. Возьми, поешь в дороге.
Се Яньлай закатил глаза — ну сил нет с этой девчонкой! Однако руку протянул, схватил сверток и бесцеремонно запихнул его за пазуху, после чего снова зашагал прочь.
— Береги себя. И дядюшку Чжуна береги, — напутствовала его Чу Чжао, пройдя следом пару шагов.
Се Яньлай обернулся и усмехнулся:
— Ваше Величество, вы что-то путаете. Сами — сама отвага и безрассудство, а от нас требуете трястись за свои шкуры?
Чу Чжао рассмеялась:
— Моё безрассудство — оно ради жизни. Как было бы здорово, если бы все остались живы.
Се Яньлай хмыкнул и снова отвернулся. Чу Чжао смотрела ему в спину, думая, стоит ли сказать что-то еще, но слова не шли на ум. Однако, отойдя на несколько шагов, Се Яньлай вдруг остановился и поманил её рукой.
Чу Чжао тут же подбежала к нему.
— Что такое? — радостно спросила она.
В ночной тишине глаза девушки сияли так ярко, словно в них упали звезды. Се Яньлай отвел взгляд, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— И чему ты так радуешься? — пробурчал он.
— Да говори уже, — поторопила его Чу Чжао. — Тебе что-то нужно? Люди? Оружие? Какие-то проблемы? Кто-то мешает? Я теперь императрица! Если есть кто-то, с кем вы не можете сладить — скажи мне, я разберусь.
Се Яньлай расхохотался. Когда эта девчонка была никем, она уже вовсю раздавала тумаки и ругательства направо и налево, а теперь, став императрицей, и вовсе вошла во вкус. Ты только послушай этот тон!
— Раз ты такая крутая, почему же тебе так тяжело дается разговор с ней? — спросил он.
Чу Чжао замерла:
— С ней? С кем?
Се Яньлай пристально посмотрел на неё:
— С Му Мяньхун.
«А… с ней», — Чу Чжао отвела взгляд. С чего бы это он вдруг заговорил о ней?
— Вовсе мне не тяжело, — буркнула она. — До того, как ты нас перебил, мы… вполне неплохо пообщались.
Се Яньлай лишь скептически хмыкнул.
Чу Чжао опустила голову и тихо вздохнула:
— Дело не в том, что мне тяжело. Я просто ни о чем таком не думаю. Мы просто… ну, не очень хорошо знакомы, вот и всё.
Она всю жизнь прожила без матери, и тут мать внезапно появляется, да еще и при таких обстоятельствах. То, что она вообще может стоять рядом с Му Мяньхун и разговаривать — уже подвиг. Взгляд Се Яньлая немного смягчился.
Он кашлянул и отвернулся:
— Ну и что, что не знакомы? Ты ведь мастер по части общения с самыми разными людьми.
Чу Чжао снова улыбнулась:
— С чего ты взял, что я мастер?
Се Яньлай ткнул в неё пальцем:
— Посмотри на меня. На свою кузину. На всю эту столичную молодежь. Сначала мы все с тобой враждовали не на жизнь, а на смерть, а теперь ты всех нас… обаяла.
Чу Чжао заливисто расхохоталась, склонив голову набок:
— Неужели я настолько крутая? Значит, и тебя, А-Цзю, я тоже обаяла?
— Тьфу на тебя! — огрызнулся Се Яньлай. — Вечно ты всё в шутку переводишь.
С этими словами он зашагал прочь, но Чу Чжао быстро обежала его и преградила путь.
— Прости, — уже серьезно сказала она, перестав смеяться. — Я не должна была над тобой подшучивать. Я понимаю, о чем ты. Мне действительно… я не знаю, как мне вести себя с ней. И, честно говоря, не очень-то хочу с ней сталкиваться.
Она покачала головой и горько усмехнулась:
— Но при этом я не могу без неё.
— В детстве она пожертвовала моей жизнью. А теперь она же мою жизнь и спасла.
— Должна ли я пасть перед ней на колени и благодарить за спасение? Или имею право заявить, что она лишь отдает мне долги?
— Если я благодарю её, в моем сердце всё равно щемит обида.
— А если я обижаюсь на неё, то чувствую, что не имею на это права.
— Но самое смешное и постыдное — я даже не могу сказать ей: «Уходи, я не хочу тебя видеть». Потому что она мне нужна. Я собираюсь её использовать.
— Кажется, будто это она не имеет права просить о встрече со мной, но на самом деле это я… Я не имею права отказывать ей во встрече.
— Должна ли я презирать её как мать? Или быть благодарной за то, что у меня вообще есть такая мать?
— Как мне на неё смотреть? С радостью? С ненавистью? Или как на полезный инструмент?
Голос её дрогнул, и по щекам покатились слезы. Она низко опустила голову.
Се Яньлай протянул руку. Сначала он хотел просто погладить её по голове, но в последний момент рука сама собой легла ей на плечо. Он резко притянул девушку к себе и крепко обнял.
Пусть плачет. Пусть выплачется здесь, уткнувшись в его плечо. Он заслонит её собой, и никто не увидит её слез.
Добавить комментарий