Когда Лян Цян получил известие в лазарете и примчался к воротам, он не увидел даже спины уходящей Чу Чжао. Он замер у входа в лагерь, потерянно глядя вдаль.
— Командующий Лян! — приветствовали его проходящие мимо солдаты.
Слава о Лян Цяне как о единственном выжившем из авангарда левого фланга, который в смертный час отказался сдаться и едва не лишился руки, уже разлетелась по всему лагерю. В армии превыше всего ценили храбрецов, и теперь имя Лян Цяна было у всех на устах.
— Командующий Лян, вам что-то нужно? — участливо спросил один из офицеров. — Может, чем-то помочь?
Лян Цян пришел в себя и покачал головой. Он выдавил улыбку:
— Нет, спасибо. Просто в лазарете стало слишком тошно, вот и захотелось вернуться в строй.
Взгляды солдат наполнились еще большим уважением.
— Вы поправляйтесь, командующий, восстанавливайте силы.
— Не спешите, как только вы снова появитесь на поле боя, сиянцы сами в ужас побросаются!
Отовсюду слышались бодрые шутки и слова поддержки.
Лян Цян обменялся с ними парой фраз, вежливо попрощался и развернулся. Как только он скрылся от их глаз, улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он сел на коня и медленно поехал обратно к лазарету.
— Командующий Лян, — окликнул его страж на входе. — К вам пришел отец.
«Отец!» На мрачном лице Лян Цяна наконец-то проступила живая радость. Он ускорил шаг, почти вбегая внутрь. С тех пор как всё случилось, отец ни разу не навещал его. Оно и понятно: авангард левого фланга был полностью уничтожен, и сейчас шло тщательное расследование на предмет служебной халатности.
Лян Цзи сидел в шатре, изучая карту на столе. Услышав шум, он поднял голову и, увидев вбежавшего сына, поспешно встал. Его взгляд первым делом упал на перевязанную руку Лян Цяна.
— Папа, со мной всё в порядке, — улыбнулся Лян Цян.
Лян Цзи подошел ближе и осторожно коснулся его предплечья:
— Я слышал… рана очень глубокая. Ты едва не лишился руки.
— Но ведь не лишился! Пара месяцев — и буду как новенький, — Лян Цян попытался пошевелить рукой. — Смотри, я уже могу…
Лян Цзи порывисто остановил его и строго прикрикнул:
— Не вздумай геройствовать передо мной! Не так становятся настоящими героями.
«Герой…» Лян Цян прекрасно знал, как именно он стал этим героем. Его лицо посуровело, он невольно сжал кулаки. Возможно, сейчас был тот самый момент, когда стоило рассказать отцу правду?
Лян Цзи, заметив перемену в лице сына, всматривался в него. Лян Цян стал еще чернее и худее, чем во времена каторги, не говоря уже о тех годах, когда он был изнеженным столичным господином — тот образ в памяти отца уже совсем размылся.
Герой… Если бы можно было жить в мире и достатке, разве кто-нибудь захотел бы становиться героем такой ценой?
— А-Цян, — Лян Цзи мягко похлопал сына по плечу. — Только пройдя через самые горькие испытания, человек становится выше других. Впереди тебя ждут лучшие дни. Я горжусь тобой. Весь наш род Лян гордится тобой.
Слова о гордости заставили Лян Цяна проглотить правду. Как он мог разочаровать отца? Это было бы не просто разочарование — старик бы до смерти перепугался, узнай он о теневых сделках сына.
Он кивнул и, в свою очередь, посмотрел на отца:
— Папа, мои заслуги — ничто. Я лишь воин-одиночка. Настоящий герой — это ты. Тот, кто грамотно командует и ведет за собой тысячи людей, превращая их в героев.
«Грамотно командую?» Лян Цзи горько усмехнулся про себя. Он-то знал, что его «командование» — фикция. Поначалу у него был лишь один верный слуга. Но потом пошли награды, повышения, и к нему приставили целую группу «советников» и «адъютантов». И чем больше становилось этих советников, тем «мудрее» были его решения и тем выше он поднимался по службе. Его собственная роль во всём этом становилась всё призрачнее.
Лян Цзи отвел глаза. Возможно, ему тоже стоило во всём признаться сыну?
— Отец, род Лян гордится не мной, а тобой, — торжественно произнес Лян Цян, сжимая руку отца. — И знаешь… только потому, что ты здесь, в армии, мне спокойнее на душе.
Да, война опасна, а грань между подвигом и преступлением тонка. Взять хотя бы этот случай: из всего авангарда выжил только сын, а за смерть остальных полагалось наказание. Подать рапорт о «героизме» Лян Цяна было невероятно трудно: многие сомневались и ставили палки в колеса. И только благодаря «советникам» отца, которые задействовали все свои связи, награда и признание всё-таки нашли своего героя.
Если бы Лян Цян узнал, что его отец на самом деле не блещет талантами стратега и полностью зависит от чужой воли, он бы не на шутку перепугался. О каком героизме тогда могла идти речь? Он бы на поле боя только и делал, что отвлекался на тревожные мысли. Это было слишком опасно.
И тогда их общему делу пришел бы конец.
— Давай не будем об этом, — Лян Цзи проглотил слова, готовые сорваться с языка. — Мы с тобой — отец и сын, будем держаться вместе и стараться изо всех сил. К тому же сейчас времена настали очень тяжелые.
Он не стал продолжать ту тему. Оглядевшись по сторонам, он понизил голос:
— Войска Чжуншань-вана уже окружили столицу. Двор и князь вступили в открытое противостояние.
— Вот оно что, — вырвалось у Лян Цяна. — Так вот почему она уехала…
Лян Цзи опешил:
— Кто?
— Я имею в виду… я слышал, в армии идут перемещения, — уклончиво ответил сын.
Лян Цзи кивнул:
— Пограничные войска не будут перебрасывать большими силами. Проблема с правителем Западной Лян еще не решена.
Значит, это и есть звездный час Чжуншань-вана.
На Великую Ся обрушились сразу и внешняя угроза, и внутренняя смута.
Видя, как отец хмурится, Лян Цян улыбнулся:
— Отец, не беспокойся. Кто бы ни победил, кто бы ни сел на трон — нам это не важно. Мы проливаем кровь за империю. Любому императору нужны защитники, любой будет нас уважать, ведь без нас им не обойтись.
«Нужно стать героями. Нужно пробиться наверх. Нужно взять власть в свои руки. Нельзя допустить, чтобы с нами поступили так же, как с дядей — выбросили за ненадобностью, как поношенную обувь».
Лян Цзи, сославшись на срочные дела в ставке главнокомандующего, поспешил откланяться. Дел на границе сейчас было невпроворот, и он не мог задерживаться надолго.
Лян Цян стоял снаружи, провожая отца взглядом. Силуэт отца уже давно скрылся из виду, а он всё не двигался, пока из-за спины не раздался голос:
— Командующий Лян.
Лян Цян обернулся. К нему шел солдат с чашей дымящегося лекарства.
— Пора принимать снадобье, — сказал он.
Это был военный врач, приставленный специально к нему. Лян Цян молча смотрел на него, не протягивая руки за чашей.
Врач почувствовал себя неловко под этим пристальным взглядом:
— Командующий, что-то не так? — Он поспешно добавил: — Это особое средство, оно восстанавливает силы и кровь, на нем вы поправитесь гораздо быстрее. Если не верите, я могу сам отхлебнуть первым.
Он уже собрался поднести чашу к губам, но Лян Цян усмехнулся и остановил его движением руки.
— Я верю… вам, — произнес он, делая акцент на последнем слове. Он взял чашу и осушил её одним глотком.
Врач кивнул:
— Командующему нужно больше отдыхать. — С этими словами он развернулся, чтобы уйти.
— Погоди, — окликнул его Лян Цян.
Врач замер, ожидая распоряжений. Лян Цян медленно подошел к нему почти вплотную.
— Передай своему господину, — тихо сказал он. — То, что я сохранил руку, ведь не мешает нашей сделке? Или вашему хозяину под силу управлять только однорукими героями?
Эти слова звучали странно и бессвязно для непосвященного, но врач, выслушав их, не проявил ни испуга, ни недоумения. Он лишь опустил глаза и ответил:
— Прошу подождать, командующий. Я передам ваши слова и спрошу указаний.
Сказав это, он удалился.
На этот раз Лян Цян не стал его задерживать. Глядя в спину уходящему лекарю, он чувствовал, как на душе скребут кошки. Он знал: из этой сети ему не выбраться.
Ловушка захлопнулась. Как маленькой птичке улететь, когда небо затянуто силками?
«Что ж, если весь этот мир — одна большая сеть, значит, я должен стать в ней той птицей, что летает выше всех».
…
Как только закончились новогодние праздники, на несколько дней зарядил ледяной ветер. Но вдруг на придорожных ивах проклюнулись первые зеленые почки, а в кронах деревьев защебетали стайки птиц, возвещая о приходе весны.
Однако, как и пролетевший мимо праздник, приход весны никто не заметил.
На улицах шумных рынков люди больше не гуляли праздности. Все спешили по делам с озабоченными лицами. В чайных и трактирах посетители больше не смаковали изысканные блюда — они сбивались в кучки и возбужденно шептались.
— И что вы думаете делать?
— Уехать не получится. Семья большая, куда мы все двинемся?
— Бежать некуда, всё вокруг оцеплено. Говорят, сейчас самое безопасное место — это сама столица.
— И то верно. Я видел, как многие семьи перевозят своих родных из деревень сюда, в город.
— Поверить не могу… Неужели действительно начнется война?
— А чего тут не ожидать? После того, что случилось с прежним императором, все понимали — это лишь вопрос времени. Вот и дождались.
Хлоп! Ци Леюнь резко закрыла узорчатое окно, отсекая доносящийся снаружи шепот.
— Мой отец говорит, что они специально выжидали этот день. Выбрали момент, когда Силян начал войну и на границе неспокойно, чтобы прийти и захватить трон. Чжуншань-ван воистину бесстыден, — отрезала она.
В маленьком павильоне собрались девушки, но на этот раз они не обсуждали поэзию или искусство. На их лицах застыла тревога.
Хотя двор и объявил, что Чжуншань-ван прибыл «защищать столицу», после первого шока все начали приходить в себя. Когда удельный князь тайно растит армию и ведет её к столице — это не «защита», это «переворот». История знавала такие случаи не раз.
— А-Тан, что на самом деле планирует двор? — снова спросила Ци Леюнь.
Чу Тан, казалось, витала в облаках. Услышав свое имя, она встрепенулась и беспомощно ответила:
— Я правда не знаю. Пока Императрицы нет, я даже в императорский город войти не могу. Со мной никто не обсуждает государственные дела.
Девушки понимающе закивали.
— Но не волнуйтесь, кое-что я всё же знаю, — добавила Чу Тан. — С самого начала войны с Западным Ляном мой дядя отказывался от любых подкреплений. Он всегда говорил, что нужно быть готовыми к тем, кто захочет поднять бурю внутри страны. Даже когда лянцы пробрались в Шанцзюнь, А-Чжао сама отправилась на помощь, лишь бы не снимать войска с других рубежей. Так что у двора достаточно сил для обороны. Будьте спокойны, со столицей ничего не случится.
Девушки со вздохом восхищения переглянулись.
— Раз генерал Чу и Императрица так тверды, столица обязательно выстоит, — подытожила Ци Леюнь.
Из-за напряженной обстановки их встреча была недолгой. Обменявшись слухами, подруги разошлись.
Ци Леюнь и Чу Тан возвращались в одной карете. Чу Тан вышла у дома семьи Чу, а Леюнь поехала дальше, в сад Чу-юань.
Глядя на домочадцев, лихорадочно пакующих вещи, Ци Леюнь возмутилась:
— Чего вы боитесь? Нам ничего не грозит! Оставайтесь здесь, это дом семьи Императрицы — самое безопасное место в городе!
Ци Лаое посмотрел на дочь со сложным выражением лица:
— Нам действительно ничего не грозит. Даже если столица падет, нас, скорее всего, не тронут. — Он сделал паузу. — Но если мы останемся в доме Императрицы — вот тогда-то беда нас и настигнет.
«Что это значит?» — Ци Леюнь застыла в недоумении.
— Это письмо…
В резиденции Великого наставника Се Яньфан положил на стол конверт. Дэн И увидел на нем личную печать Чжуншань-вана и имя Сяо Сюня.
— Это письмо наследник Чжуншань-вана разослал всем влиятельным и знатным семьям, — с легкой улыбкой произнес Се Яньфан.
Дэн И не прикоснулся к письму. Он лишь спросил:
— Он уговаривает их помочь ему совершить переворот?
Се Яньфан открыл письмо и покачал головой:
— Вовсе нет. Наследник Сяо честно заявляет, что идет на захват власти.
Он зачитал строки из письма:
— «Наследник пишет, что это его личное дело. Всё зло и всё позорное клеймо он берет на себя одного. Однако он гарантирует безопасность великим кланам. Когда заговорят мечи, он обещает не вымещать гнев на аристократии».
Дэн И холодно усмехнулся:
— Значит, он будет вымещать гнев на простом народе? Он хоть понимает, сколько городов и сколько людей сгорит в пламени войны? Сказать, что он «берет позор на себя» — какая поразительная самоуверенность.
— Конечно, он это понимает, — ответил Се Яньфан. — И именно поэтому он заставит правительство разделить с ним эту ношу.
— Его армия уже достигла линии обороны столичного гарнизона, — мрачно произнес Дэн И. — Любой шаг вперед будет считаться незаконным движением войск и мятежом. Казнь без пощады.
— Он захватил трех посланников, что возили указ, и объявил их своими командующими, — сказал Се Яньфан. — Если я ничего не путаю, скоро он их казнит. Скажет, что они были самодурами и сеяли хаос в армии. После чего он прибудет в столицу просить прощения и требовать личной аудиенции у императора…
Он посмотрел Дэн И прямо в глаза.
— И тогда простому народу будет уже не разобрать, кто в этой истории прав, а кто виноват.
Дэн И равнодушно произнес:
— Народ не так глуп. Вы думаете, они действительно не понимают, что происходит? Они просто…
— …Просто занимаются самообманом, бегством от реальности и самоуспокоением, пытаясь приукрасить действительность, — подхватил Се Яньфан. — Чтобы избежать опасности, люди готовы черное назвать белым. А что касается этих знатных семей…
Се Яньфан положил письмо на стол и легонько постучал по нему пальцем.
— Это послание вовсе не для того, чтобы их переубедить. Сяо Сюнь не требует от них действий, но в нынешних обстоятельствах бездействие аристократии равносильно переходу на сторону Чжуншань-вана!
Дэн И опустил взгляд на письмо и спросил:
— Господин Се хочет окончательно и бесповоротно закрепить за Чжуншань-ваном клеймо мятежника?
— Только так можно заставить мир понять: отступать некуда, бежать бессмысленно. Нельзя позволить им и дальше обманывать себя. А эти великие кланы… Если они, получив письмо от Сяо Сюня, не донесут об этом, не выразят негодования и не проявят верности — значит, они соучастники. Только так эта война станет священной, только тогда у нас не будет тыловых тревог и только так мы заставим мир склониться. После такой победы статус А-Юя как императора уже никто не посмеет подвергнуть сомнению.
Дэн И поднял голову:
— И как же вы предлагаете неопровержимо доказать измену Чжуншань-вана?
Се Яньфан посмотрел на него в упор:
— Что написал Сяо Сюнь в письме, адресованном лично Великому наставнику?
…
— Мы долго ходили вокруг да около, но в итоге господин Се просто хочет, чтобы я стал тем, кто подпишет Чжуншань-вану смертный приговор как изменнику, — Дэн И усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Глядя на Се Яньфана, он медленно вытащил из рукава письмо. — Полагаю, господина Се на самом деле интересует не нынешнее послание наследника Сяо, а те письма, что он слал мне во время столичного переворота? Или, может, еще более ранние… Те, что доказывают мой сговор с Чжуншань-ваном?
Дэн И не был дураком. Он прекрасно понимал, что главный вопрос сейчас — кто выступит свидетелем обвинения против волчьих амбиций Чжуншань-вана.
Сделать свидетелем его, Дэн И?
Но если Дэн И давно был в сговоре с Чжуншань-ваном, зная о его недобрых замыслах, то что тогда было на уме у самого Дэн И?
— Третий молодой господин, — ледяным тоном произнес Дэн И. — Будет ли наше войско «праведным», есть ли у него законный повод — это волнует императора, но не меня. Мне плевать. Даже исход этой битвы, победа или поражение — я, Дэн И, могу позволить себе не переживать об этом.
Эти слова звучали кощунственно для ушей придворного. Великий наставник империи открыто заявлял, что ему безразлична судьба страны в этой войне.
— Да, я именно такой подлец, — жестко отрезал Дэн И. — Понятия чести, долга и стыда для меня ничего не значат. Раз уж я сел в это кресло, даже не думайте связать меня «добрым именем» или просчитать мои ходы.
Он снова усмехнулся, глядя на Се Яньфана.
— Третий господин, вы ведь тоже печетесь не о «законном поводе» для армии. Вы просто ищете способ шантажировать меня.
— Если вам действительно нужно «праведное имя» для этой войны, вам стоит обратиться к своей племяннице.
— Вы ведь знаете, что я старый знакомый Чжуншань-вана. Но неужели вы до сих пор не знаете, почему Императрица Чу в ту ночь забрала маленького принца и с боем покинула дом своего дяди?
В то время, когда Чу Чжао защитила Сяо Юя и прорвалась в императорский город, а затем покойный император назначил мальчика наследником, все решили, что Чу Линь был доверенным лицом государя и тайно хранил верную армию. Никто не стал копать глубже.
Например: если семья Чу, владеющая тайной армией, была так надежна, почему Чу Чжао пришлось бежать из собственного дома, спасая Сяо Юя? Почему она буквально прорубала себе путь наружу?
И почему с тех пор Чу Лань заперт в своем поместье под предлогом болезни, а интересы семьи Чу представляет лишь маленькая девочка Чу Танг?
Императрица никогда не говорила ему об этом, а он не спрашивал. Но это не значило, что он не знал.
И Се Яньфан определенно знал тоже.
Лицо Се Яньфана оставалось мягким и спокойным:
— Именно потому, что я хочу, чтобы грехи семьи Чу не запятнали Императрицу, мне и приходится затягивать в эту мутную воду вас, Великий наставник.
Добавить комментарий