Снаружи императорских покоев в небе с треском рассыпались огни фейерверка.
Чиновники, стоявшие во дворе, задрали головы, глядя ввысь; их лица были мрачны и полны сомнения. Этот заместитель Чжун вышел из зала совсем недавно и, не обращая ни на кого внимания, внезапно выпустил два фейерверка прямо перед входом.
Что это значит? Государь на смертном одре захотел полюбоваться огнями?
Большинство пребывало в недоумении, но вскоре до некоторых начало доходить. Хотя дневной свет поглотил добрую половину красок, очертания огненных всполохов были узнаваемы.
— В ту ночь… — вполголоса пробормотал один из сановников. — Глубокой ночью в небе был точно такой же фейерверк.
Тогда, прячась по домам, они гадали, что за чертовщину затеяли мятежники. Оказывается, это был сигнал со стороны Его Величества.
Чу Чжао, Дэн И, Се Яньфан, чиновники прежнего двора и Се Яньлай, охранявший городские ворота — все они в этот миг смотрели в небо. Кто-то был тронут, кто-то оставался бесстрастен.
Вслед за взрывами огней земля под ногами едва уловимо вздрогнула, будто к дворцу со всех сторон устремились тысячи людей.
— Государь… Государь скончался! — раздался из покоев дрожащий крик евнуха Ци.
Люди, завороженно смотревшие в небо, мгновенно пришли в себя. Они рухнули на колени, склонив головы в горестном плаче.
Огни в небе быстро погасли, и весть о смерти Императора разнеслась по столице.
Во всех храмах города зазвучали похоронные колокола.
Горожане, ещё не успевшие оправиться от ужаса мятежа принцев, вновь впали в панику. Хотя последние десять лет Император почти не проявлял себя, само его существование было залогом стабильности. Теперь же, когда принцы либо мертвы, либо осуждены, а сам Сын Неба ушёл из жизни — что станет с великой Да Ся?
Однако вслед за печальной вестью пришли и другие указы: о восшествии на престол старшего императорского внука, о провозглашении Чу Чжао, дочери Чу Линя, Императрицей, о назначении Дэн И Великим наставником-регентом и о вступлении в должность знаменитого ученого Се Яньфана из Дунъяна.
Встревоженный народ начал успокаиваться. Государство устояло. И хотя о новом Великом наставнике никто раньше не слышал, Се Яньфан из клана Се — родной дядя юного Императора, и его присутствие в совете гарантировало стабильность двора. К тому же, у юного правителя уже есть Императрица — а значит, он «создал семью и утвердил дело», что всегда внушает доверие. Пусть ему всего шесть лет, для народа это был добрый знак.
Что же касается самой Чу Чжао, то ещё после первого указа о её помолвке с Наследником в городе поднялись жаркие споры, которые теперь вспыхнули с новой силой. Всё-таки титул Наследной принцессы и титул Императрицы — вещи разного порядка. Стать невестой Наследника вовсе не означало стать хозяйкой дворца — печальный пример покойной супруги принца был у всех перед глазами.
Никто не ожидал, что Император умрёт так скоро. Все думали, что пройдёт ещё много лет, прежде чем старый правитель воспитает внука и тот возмужает. Время было, и всё могло измениться.
Но внезапная кончина Государя мгновенно превратила Чу Чжао из невесты в Императрицу.
— Это… это как-то неподобающе, — шептались в толпе.
— Мало ли в Поднебесной дочерей из знатных и образованных родов? А эта Чу Чжао, она вообще кто…
— А что не так с Чу Чжао? Не забывайте, чья она дочь! Десять лет назад имя Чу Линя гремело на всю столицу. Его дочь — героиня, спасшая Его Высочество! Она с мечом в руках прорвала окружение.
— И всё же, у тигра не рождается трусливых щенков.
Но именно эта фраза вызвала и другие кривотолки:
— Спасти принца — это долг подданного. За это можно наградить, осыпать золотом… Но зачем же сажать её на трон рядом с правителем? Неужели это из-за великой благодарности… или всё-таки из-за её «отца-тигра»?
Намёк был прозрачен: пока власть слаба, грозный полководец Чу Линь мог просто выставить свои условия. Все помнили, какой силой он обладал и какие преданные войска стояли за его спиной…
— Это чистейшей воды чепуха! — раздался резкий голос в толпе.
Люди обернулись. Говорил какой-то мужчина, чей вид внушал невольное почтение.
— Какое ещё вымогательство? Почему это Чу Чжао не может быть Императрицей? Не забывайте, кто она. Чу Линь был самым доверенным офицером покойного Государя, его заслуги перед страной бесчисленны. Он и сейчас стоит на страже границ, как незыблемая скала, ради спокойствия державы не возвращаясь в столицу уже более десяти лет!
Из-за траура по Императору вся страна облачилась в белое; были запрещены танцы, музыка, пиры и свадьбы. Это дало людям уйму времени для досуга и бесконечных разговоров. Слушатели на миг замерли.
Правда ли, что Чу Линь не возвращался десять лет именно по этой причине?
Кажется, слухи ходили совсем другие…
— Да этот Чу Линь — преступник… — начал было кто-то.
— Какой ещё преступник?! — оборвал его защитник. — Разве Государь вынес ему приговор? Разве он в тюрьме? Он — законный командующий округа Юньчжун!
Это было фактом, против которого не поспоришь. Защитник не унимался:
— В указе ясно сказано: Его Высочество спасся только благодаря барышне Чу. Это и есть доказательство того, что яблоко от яблони недалеко падает. Сначала Чу Линь укреплял основы государства для Государя, а теперь его дочь спасла саму кровь династии. Если она не достойна быть Императрицей, то кто тогда?!
Кто знает — кто. Назвать сейчас чьё-то имя значило бы подставить этого человека под удар. Собравшиеся мгновенно притихли, и мужчина, отстаивавший честь Чу Чжао, гневно взмахнул рукавом и удалился.
Люди переглядывались, вполголоса спрашивая друг друга:
— А кто это был?
Никто не знал. Он словно возник из ниоткуда и исчез в никуда.
Тот, кому только что возразили, лишь презрительно хмыкнул:
— Сразу видно, что кто-то намеренно превозносит девицу из клана Чу.
Наверняка это люди семьи Чу стараются.
— И я так думаю, — поддержал другой. — Таких разговоров становится всё больше. Очевидно, что кто-то этим манипулирует…
— Вот именно! Иначе кто бы раньше вообще вспомнил о девице Чу… — Первый оратор закивал еще активнее, довольный поддержкой.
Но не успел он закончить, как раздался новый голос:
— «Кто бы вспомнил о девице Чу»? Ты сам-то из какой глухомани вылез, милейший?
На этот раз голос был не мужским, а звонким и насмешливым.
Люди в зале обернулись и увидели группу девушек, спускавшихся со второго этажа чайной. Одна из них, гневно вскинув брови, смотрела на спорщиков с нескрываемым презрением.
— Вы что, про литературное собрание в Саду Чу не слышали?
— Девица Чу тогда на равных состязалась с лучшими учеными мужами, держалась с достоинством и победила. Кто в столице об этом не знает?
Другая девушка из компании улыбнулась:
— Ци Лэюнь, они, должно быть, и впрямь не знают… — Малышка задрала носик и окинула мужчин высокомерным взглядом. — Похоже, они не из тех, кто привык утруждать себя чтением книг.
Лицо Ци Лэюнь исказилось в открытой издевке:
— Не читали книг, значит? Ну откуда вам тогда знать, что такое «сочетание таланта и добродетели»? Только и умеете, что на знатность рода смотреть. Думаете, раз фамилия громкая — значит, сразу в Императрицы?
Еще одна девушка подхватила:
— Если судить только по знатности, то идеальной кандидатурой был бы клан Чжао.
При упоминании клана Чжао, который только что истребили до девятого колена и чьих сторонников до сих пор вылавливают по всему городу, посетители чайной мгновенно побледнели. Желающих связывать себя с этим именем не нашлось — толпа в зале тут же разбежалась кто куда.
Ну и языки у этих девчонок! Ядовитее змей!
Смута только утихла, Государь едва скончался, а эти девицы вместо того, чтобы сидеть дома, шастают по улицам и дерзят почтенным людям!
Конечно, все они знали о собрании в Саду Чу. Именно тогда столичные барышни почувствовали вкус славы и стали вести себя еще заносчивее. И виной всему была та самая Чу Чжао. Теперь, когда она стала Императрицей, страшно представить, как эти девчонки задерут носы.
Связываться себе дороже, лучше уйти подобру-поздорову.
Видя, как сплетники разбегаются, Ци Лэюнь почувствовала гордость, хотя ей явно хотелось продолжить спор.
— Надо же, еще смеют смотреть на Чу Чжао свысока! — фыркнула она. — Сами не понимают, насколько она крутая.
Девушка рядом с ней тихо рассмеялась:
— Ци Лэюнь, ты ведь сама раньше ее недолюбливала.
— Так то раньше! — ничуть не смутилась Ци Лэюнь. — Тогда мы просто не были близко знакомы, я не знала, на что она способна.
Обычно молчаливая Чжоу Цзян тоже кивнула:
— Чу Чжао действительно выдающаяся личность. Она не только искусна в науках и бою, но и обладает сердцем Бодхисаттвы. По пути сюда я слышала, как на улице говорили: в ту ночь, когда люди лишились крова и повсюду рыскали убийцы, никто не открывал им двери. Только Чу Чжао велела распахнуть ворота Сада Чу и приютила несчастных. Говорят, у нее милосердная душа и добродетель Матери Нации.
Девушки замолчали, вспоминая ту кошмарную ночь. Тогда ими владел лишь животный ужас, им хотелось провалиться сквозь землю. Кто бы в такой момент осмелился открыть ворота незнакомцам?
Чу Чжао действительно была невероятной.
Если раньше они притворялись восхищенными лишь из-за её нового титула, то теперь в их глазах светилось искреннее уважение.
Ци Лэюнь закивала:
— Вот именно! Мою семью сейчас тоже приютили в Саду Чу.
Хотя впустить их разрешила Чу Тан, в глазах Ци Лэюнь это было всё равно что милость самой Чу Чжао.
— И еще — насчет того, что это люди семьи Чу ее «пиарят», — фыркнула Ци Лэюнь. — Чушь несусветная! Ворота дома Чу до сих пор заперты на все засовы. Я на стену лезла, кричала, а Чу Тан даже не вышла поговорить, не то чтобы кто-то из семьи по улицам ходил сплетни распускать.
«Что ж, пусть это и не семья Чу, но кто-то явно дирижирует этим оркестром хвалебных речей», — подумала Чжоу Цзян, глядя на улицу.
— Даже если её и «превозносят», — тихо добавила она, — она заслужила каждое доброе слово своими поступками.
Высокие дворцовые стены слой за слоем отсекали шум внешнего мира.
Хотя официальная церемония еще не состоялась, Чу Чжао уже облачилась в траурные одежды, положенные Императрице. Снаружи как раз закончился очередной раунд оплакивания Государя столичными чиновниками.
В тишине зала Чу Чжао сидела напротив Се Яньфана.
— Третий молодой господин, выпейте горячего чая, — произнесла она, собственноручно наливая напиток.
Се Яньфан теперь официально поступил на службу, и помимо траурных ритуалов на него свалилась гора дел. Прошедшие три дня выдались крайне тяжелыми. Молодой господин выглядел бледнее обычного, а его глаза покраснели от недосыпа, но дух его оставался крепок.
Он не стал отказываться, принял чашу и выпил чай одним глотком. Посмотрев на девочку напротив, которая в своих траурных одеждах казалась совсем крошечной, он произнес:
— О том, что происходит снаружи, можешь не беспокоиться.
Добавить комментарий