Се Яньфан не стал сопровождать Чу Чжао к Се Яньлаю. Разумеется, всё, что происходило в доме, подобно текущей воде, в конечном итоге стекалось к нему.
— Надо же, едва не подрались, — произнес дядюшка Цай. — И из-за чего им было ссориться?
Се Яньфан, не отрываясь от своих бумаг, бросил в ответ:
— Они из тех, кто знакомится лишь после хорошей драки.
Дядюшка Цай покачал головой:
— Она уже втянула в свои расчеты вас, молодой господин. Зачем было усложнять? Пытаться обвести вокруг пальца сразу двоих братьев — как бы госпожа Чу не обломала об это зубы.
Се Яньфан рассмеялся:
— Дядюшка Цай, не будьте так строги к юной девушке. Родителей рядом нет, ее обидели, и она ищет способ нанести ответный удар. Это в человеческой природе и вполне заслуживает похвалы. Будь я на ее месте, поступил бы точно так же.
— И почему вы всё время сравниваете юную девушку с собой? — вздохнул дядюшка Цай. — Вы и правда видите в ней себя в юности?
Се Яньфан весело рассмеялся:
— Она лишь напоминает меня в юности своей забавностью. Если бы она действительно была похожа на меня…
Он занес кисть и сделал легкий росчерк на письме.
— Я бы ее убил.
Только он сам знал, насколько пугающим был на самом деле.
Повозка, покачиваясь, покинула поместье Се. Чу Чжао прислонилась к стенке и закрыла глаза, казалось, совсем выбившись из сил.
Сидевшая рядом А-Лэ вдруг ойкнула.
— Что случилось? — Чу Чжао поспешно открыла глаза и увидела, что служанка вертит в руках маленькую тыкву-горлянку. Она была похожа на клетку для кузнечиков — изящная, очаровательная, ярко-зеленая и хрупкая на вид.
Выходит, это…
— Клетка для кузнечиков, вырезанная из тыквы, — со смехом пояснила А-Лэ. — Это вещь А-Цзю. Служанки дали мне посмотреть, а я совсем забыла и унесла с собой.
Подумав немного, она фыркнула:
— Ну и пусть. Будем считать это извинением перед вами, госпожа.
С этими словами она всучила клетку Чу Чжао.
Чу Чжао с улыбкой взяла ее и покрутила в руках:
— Тогда по возвращении поймаем кузнечика и поселим туда.
А-Лэ со смехом кивнула, но тут же вздохнула:
— А характер у этого А-Цзю всё такой же скверный. Мне кажется, он не станет помогать.
— На самом деле, я и сама не знаю, поможет ли, — ответила Чу Чжао. — Просто решила попробовать.
— А пары пилюль не маловато будет? — А-Лэ похлопала по своему кошелю. — Деньги у нас теперь есть, может, покроем пилюли позолотой?
Чу Чжао звонко рассмеялась:
— Да какое ему до этого дело!
Но А-Лэ было не до смеха, она лишь нахмурилась:
— Как же тогда его уговорить?
— Действовать от чистого сердца, — ответила Чу Чжао. — Кто знает, может, его сердце и дрогнет.
Сердце? А-Лэ запуталась еще больше.
— Это может быть что угодно: пилюли, которые ты приготовила, мой визит к нему, сказанные слова, — с улыбкой пояснила Чу Чжао. — Буквально всё. Остается лишь смотреть, что именно его зацепит.
На этот раз А-Лэ весело рассмеялась:
— Ой, госпожа, ваш визит лучше вообще не считать, вы же там чуть не подрались.
Чу Чжао тоже засмеялась:
— Ну, он сам так и нарывается на хорошую трепку.
Пока госпожа и служанка, склонив головы друг к другу, весело хихикали, повозка внезапно дернулась и остановилась.
— Госпожа, — робко подал голос возница. — Там кто-то…
Кто-то преградил путь? Опять Лян Цинь? А-Лэ грозно откинула занавеску:
— Кто там… ой?
Увидев человека перед повозкой, она на полуслове проглотила возмущенный окрик. Человек снаружи уже успел отшатнуться, испуганный ее свирепым видом.
— Девушка А-Лэ, я… я пришел… эх, всё это моя вина, — лицо Чжан Гу густо покраснело. — Многие приходили в лагерь гонцов расспрашивать. Я наказывал ребятам не болтать лишнего, но не знаю как, слухи всё равно просочились…
С этими словами он низко поклонился.
— Оправдываться бессмысленно, я пришел просить у госпожи Чу прощения…
Чу Чжао уже спрыгнула с повозки:
— Господин гонец, скорее поднимитесь, вы здесь совершенно ни при чем.
А-Лэ, спрыгнув следом, услышала слова госпожи и бросилась помогать Чжан Гу подняться.
— Я знаю, что это не вы, — искренне сказала Чу Чжао. — Это дело рук…
Чжан Гу с тревогой в голосе поспешно перебил:
— Это не мог быть А-Цзю.
Чу Чжао посмотрела на него и замолчала.
— А-Цзю не такой человек, — добавил Чжан Гу. И тут же смутился: а какой, собственно, человек этот А-Цзю? Он — Се Яньлай.
А кто такой Се Яньлай? Отпрыск благородного семейства Се, человек, который может убить, поджечь и перевернуть всю округу вверх дном…
Какое право он имеет с такой уверенностью заявлять этой девушке, что это не А-Цзю?
— Госпожа Чу, я ведь тоже просто гадаю. Но когда А-Цзю был с нами, — Чжан Гу опустил голову и заговорил тише, — он никому не позволял шутить о вас и сам никогда вас не упоминал. А вернувшись в столицу, и вовсе бесследно исчез.
— Да, — тихо ответила Чу Чжао. — Я знаю, что это не он. Если бы у него действительно были такие намерения, стал бы он ждать до сих пор?
У него не только не было подобных намерений, он еще и избегал её. Будучи выходцем из семьи Се, он ни единым словом не обмолвился о ней Се Яньфану.
Прекрасно знал, что семья хочет наладить связи с родом Чу, но держал рот на замке.
А вот Сяо Сюнь… Прекрасно видел, что она шаг за шагом отступает, но продолжал наседать, раз за разом, и всегда использовал эти грязные уловки, играя на отношениях между мужчиной и женщиной…
Чжан Гу, увидев, как посуровело лицо девушки, невольно отступил на шаг и поежился.
Неужели она это в насмешку?
Чу Чжао, заметив, что потеряла самообладание, поспешно смягчила выражение лица и ласково сказала:
— Это правда не он. Мы уже виделись и знаем, чьих это рук дело.
Мы? Чжан Гу обратил внимание на это слово, и камень окончательно свалился у него с души. Значит, они и правда уже встретились. Вот и славно, вот и хорошо. В отношениях между мужчиной и женщиной страшнее всего недопонимание, а раз увиделись и всё обсудили — значит, всё в порядке.
Госпожа Чу уже побывала в доме Се, можно сказать, предстала перед старшими. А раз старшие обо всем знают, то и проблемы никакой нет.
— Как там А-Цзю? — не удержавшись, спросил Чжан Гу.
Чу Чжао рассмеялась:
— Плохо. Его так жестоко избили, что он лежит в кровати и встать не может.
И при этом так весело смеется? Это у них такие любовные забавы? Чжан Гу выдавил из себя улыбку, но вспомнив, из-за чего избили А-Цзю, тут же перестал улыбаться.
— Так он и правда совершил то самое? — спросил он.
Этот солдат был простодушен, и сейчас на его лице отражалась целая гамма чувств: боль, негодование, растерянность… Чу Чжао перестала смеяться и серьезно ответила:
— Я не знаю. Я спросила его, но он не ответил. Господин гонец, если он и правда это сделал, то поделом ему.
Чжан Гу кивнул:
— Верно, госпожа Чу дело говорит. Если он творит зло, значит, он злодей, и должен понести наказание.
А если нет — то и наказания не будет.
Чу Чжао улыбнулась:
— Я знала, что вы наверняка будете волноваться, и мне следовало бы послать кого-нибудь, чтобы предупредить вас. Но у меня совсем нет надежных людей, поэтому вам, господин гонец, пришлось лично проделать этот путь.
Сердце Чжан Гу снова дрогнуло, но на этот раз не от страха, а от теплоты. Эта умная, сообразительная, простая в общении и такая искренняя девушка — настоящее благословение для генерала Чу.
Да кто бы не мечтал о такой дочери!
— Госпожа А-Фу, право, я не заслуживаю таких слов, — сказал он.
От этого обращения «А-Фу» улыбка Чу Чжао стала еще шире:
— Верно, господин гонец. Я ведь познакомилась с вами как А-Фу, и для вас всегда останусь А-Фу. Мы с вами сошлись после хорошей драки, так что прекрасно знаем друг друга.
Чжан Гу громко рассмеялся, и тяжесть на душе как рукой сняло.
— Хорошо, А-Фу, — сказал он, почтительно сложив руки в поклоне. — Если в будущем понадоблюсь, только скажи.
Чу Чжао поклонилась в ответ:
— Хорошо, тогда в нужный час я не стану церемониться.
Попрощавшись с гонцом, Чу Чжао села в повозку и вернулась домой.
Чу Тан уже ждала её.
— Ты и правда ходила на встречу с третьим молодым господином Се? — спросила она.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— Эти сплетни об отношениях между мужчиной и женщиной касаются не только меня. Разумеется, нужно было идти к мужской стороне.
Чу Тан с облегчением выдохнула:
— Раз еще можешь шутить, значит, дело уладилось?
— В любом случае, я передала это третьему молодому господину Се, — сказала Чу Чжао. — Он обещал разобраться, так что я, слабая женщина, умываю руки.
Чу Тан села и обмахнулась веером:
— Не так-то просто это решить. Даже если третий молодой господин Се публично всё опровергнет, толку от этого будет мало. В конце концов, дело касается тебя и отпрыска семьи Се. Как бы Се ни оправдывались, это будет выглядеть как попытка скрыть правду.
Она положила веер на стол и посмотрела на Чу Чжао.
— А если заявить, что ваш брак с отпрыском Се заключен по воле родителей, это тоже не выход. Лишь подтвердит слухи.
Она снова взяла веер и принялась обмахиваться.
— Трудное это дело.
Но уже на следующий день дело разрешилось просто и чисто.
Сановник Лян был признан виновным и брошен в тюрьму. Поместье Лян окружили, и всю семью, от мала до велика, мужчин и женщин, взяли под стражу.
Помимо обычных в таких случаях обвинений, затесалось одно неприметное, но сразу привлекшее внимание всех жителей столицы.
Распространение слухов с целью посеять смуту и сведение личных счетов.
В одночасье все сплетни о Чу Чжао и сыне семьи Се испарились без следа.
— Сильно, — произнесла Чу Тан, снова сидя в комнате Чу Чжао и сжимая в руках веер.
Чу Чжао, держа чашку с чаем, кивнула:
— И впрямь сильно.
Она тоже думала, что дело это непростое, и слухи так просто не развеять. Кто же знал, что Се Яньфан решит проблему, просто расправившись с человеком. И тогда слухи так и останутся просто слухами. Сильно. Недаром его прозвали Яньским Волком.
Добавить комментарий