Се Яньлай посмотрел на девушку, стоявшую у кровати.
Наряд ее был неброским, но сшит из добротной ткани. Облако черных волос, лицо белое как нефрит, большие ясные глаза и легкая улыбка на губах.
Она казалась немного незнакомой.
На самом деле он уже и забыл, как именно выглядела Чу Чжао. Строго говоря, они и были незнакомцами: во время их недолгого совместного путешествия Чу Чжао намеренно скрывала свою внешность.
И всё же в ней было что-то очень знакомое.
Стоило ему увидеть улыбку этой девушки, как перед глазами Се Яньлая возник образ той самой А-Фу: в рваной одежде, с растрепанными волосами и лицом, покрытым слоем серой пыли. Образ, насквозь пропитанный коварством и хитростью.
— С чего бы мне злорадствовать? — произнес он. — Пока жив мой третий брат, кто в этом мире посмеет насмехаться над семьей Се?
Чу Чжао опустилась на круглый табурет:
— Здесь нет ничего смешного, да мне и всё равно. — Она огляделась. — А у тебя тут неплохо. — Затем ее взгляд скользнул по служанкам, отступившим к дверям.
Служанки, не имея возможности ухаживать за ней, принялись обхаживать А-Лэ: подносили чай, предлагали закуски, усадили у окна и показывали резную тыкву-горлянку, висевшую на раме.
— У тебя служанок больше, чем у изнеженной барышни.
Казалось, ее всё это действительно не заботило, она лишь с любопытством осматривалась по сторонам. Се Яньлай нахмурился и внезапно сказал:
— Думаешь, так легко сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров? Госпожа А-Фу, твоя дерзость и аппетиты всё растут. Неужели ты считаешь, что Се Яньфан не замечает твоих мелких уловок?
Чу Чжао посмотрела на него и спросила:
— Каких еще уловок?
Из-за того, что он не выносил яркого света, в спальне царил полумрак. Девушка, ровно сидевшая на табурете, тоже была окутана тенями, но в ее глазах мерцал необъяснимый блеск.
Она смеялась!
Се Яньлай холодно усмехнулся.
В голосе Чу Чжао тоже зазвучала улыбка:
— Раз уж Се Яньфан молчит, тогда скажи ты.
Она всё знала! Раз она сама желает рисковать, зачем ему вмешиваться не в свое дело? И с какой стати ему вообще это делать?!
Се Яньлай отвел взгляд и отвернулся к стене.
— Мне нечего сказать, — холодно бросил он. — Меня это не касается. Госпожа Чу всемогуща, одним ударом поражает мир и сметает все преграды на своем пути.
Голос девушки умолк, послышались лишь тихие шаги. Се Яньлай резко обернулся.
— Что ты делаешь?! — прикрикнул он.
Рука девушки уже ухватилась за одеяло, намереваясь его откинуть.
— Хочу посмотреть на раны, — ответила Чу Чжао. — Ты пользовался лекарством, которое я дала? В этот раз я приготовила новое. Нужно оценить твое состояние, чтобы понять, стоит ли менять мазь.
Се Яньлаю стало немного смешно. Он прижал одеяло к себе, не сводя с нее глаз.
— Чу Чжао, — понизив голос, сказал он. — Тебе достаточно выслуживаться перед Се Яньфаном. Незачем строить из себя добрую душу передо мной.
— Еще как есть зачем, — Чу Чжао тоже понизила голос, глядя прямо на него. — Поправляйся скорее, чтобы помочь мне передать письмо отцу.
Се Яньлай ожидал услышать от нее что угодно, но только не это. Юноша широко распахнул глаза. Удивление, непонимание, раздражение и смех смешались в нем.
— Чу Чжао! — процедил он сквозь зубы, едва удержавшись от ругательства. — Что ты несешь?
Чу Чжао знаком велела ему говорить тише:
— Я не прошу тебя помогать даром. Разве я не лечу твои раны?
Се Яньлай усмехнулся:
— Можно подумать, без твоего лечения я бы умер.
— И то верно, — тихо согласилась Чу Чжао. — Но так ты поправишься быстрее и будешь меньше мучиться. Конечно, это будет считаться твоей услугой мне, но если бы не ты, как бы меня поймали и вернули сюда?
Се Яньлай едва не подскочил на кровати, но, опершись рукой, почувствовал боль в ране и замер.
— Чу Чжао, у тебя… с головой не в порядке, да? — сказал он. А потом подумал, что и у него самого не все дома — зачем он вообще обсуждает, кто кому помогает? Подавив раздражение, он с непроницаемым лицом произнес, чеканя каждое слово: — Ты с Се Яньфаном уже чуть ли не душа в душу разговариваешь, а чтобы передать письмо отцу, приходишь ко мне? Ты издеваешься?
— Зачем мне над тобой издеваться? Я говорю серьезно, — Чу Чжао смотрела на юношу всё с тем же спокойным выражением лица. — Се Яньфан не такой, как ты.
Не такой? Се Яньлай на мгновение лишился дара речи и просто смотрел на нее.
— Он не создан для такой черной работы, как доставка писем, — пояснила Чу Чжао.
Се Яньлай глубоко вздохнул, закрыл глаза, а в следующее мгновение откинул одеяло и спрыгнул с кровати.
Обнаженный по пояс юноша, обмотанный слоями бинтов, выглядел свирепо и пугающе. Всем своим видом он показывал, что готов схватить ее и разорвать на куски.
Чу Чжао стремительно отскочила назад и звонко заявила:
— Се Яньлай, между прочим, я почетная гостья третьего молодого господина Се! Будь со мной повежливее!
Служанки у дверей всполошились.
А-Лэ вскочила с табурета так резко, что даже не успела выпустить из рук клетку для кузнечиков, сделанную из тыквы-горлянки, и бросилась к ней. Служанки Се Яньлая тоже хлынули вперед, разделяя их.
— Что случилось?
— Из-за чего ссора на ровном месте?
— Молодой господин, вам нельзя двигаться с такими ранами!
— Госпожа Чу — наша гостья!
— Госпожа Чу, не сердитесь, наш господин просто немного вспыльчив.
Комната наполнилась щебетанием девичьих голосов, наперебой уговаривающих их успокоиться.
Чу Чжао, стоя за спиной А-Лэ, спрятала улыбку в уголках губ и сняла с пояса служанки небольшой мешочек.
— Это пилюли для заживления ран. Как и прежде, принимать по одной за раз, — сказала она, протягивая мешочек ближайшей служанке.
Девушка радостно взяла его и почтительно поклонилась:
— Благодарю вас, госпожа Чу.
Се Яньлай рявкнул:
— Кто позволил тебе брать?
Служанка втянула голову в плечи и отступила, но лекарство из рук не выпустила.
Чу Чжао посмотрела на Се Яньлая:
— Я говорю серьезно. В этом деле мне можешь помочь только ты.
Се Яньлай стоял у кровати с холодным выражением лица. Служанки, преграждавшие им путь друг к другу, не стали отходить, но и мешать разговору не смели, погрузившись в молчание.
— Другие тоже могли бы это сделать для меня, — произнесла Чу Чжао. — Но это дело отличается от остальных. Оно касается только меня и моего отца.
Сказав это, она не проронила больше ни слова, слегка присела в вежливом поклоне, развернулась и ушла. А-Лэ, хоть и с неохотой, поклонилась вслед за своей госпожой и поспешила за ней.
Госпожа и служанка быстро скрылись из виду, покинув полутемную комнату. В спальне воцарилась тишина.
— Они уже ушли, а вы всё еще в упор не замечаете своего господина? — холодно спросил Се Яньлай.
Юноша стоял у кровати, слегка подрагивая; было ясно, что силы его на исходе.
Служанки тут же бросились к нему, с тревогой зовя молодого господина. Они помогли ему лечь на живот; одни наливали воду и подносили чай, другие поправляли повязки, а кто-то уже пытался положить пилюлю ему в рот…
— Тьфу… — Се Яньлай прикусил пилюлю, сдвинув ее к краю языка.
Служанка ласково уговаривала:
— Лекарство, что дала госпожа Чу, как раз закончилось, и она принесла еще. Молодой господин, откройте рот, скажите «а-а»…
Се Яньлай, всё еще сжимая пилюлю зубами, холодно усмехнулся:
— Вы и впрямь не боитесь, что она меня отравит? А знаете ли вы, что она влипла в неприятности, ее подставили, и теперь повсюду ходят слухи о нашей с ней тайной связи. Если она отравит меня, то разом решит все свои проблемы…
— Молодой господин, — с улыбкой ответила одна из служанок. — У нас ведь есть третий молодой господин. Госпожа Чу сама сказала, что она его почетная гостья, разве посмеет она причинить вам вред?
Темные глаза Се Яньлая впились в служанку:
— Бьешь собаку — смотри на ее хозяина, так, что ли?
Лицо служанки приняло скорбное выражение:
— Молодой господин, эта служанка совсем не это имела в виду…
Се Яньлай отвернулся к стене и тихо бросил:
— Ступайте.
Молодой господин Яньлай всегда был к ним добр и снисходителен, но лишь потому, что не считал нужным придираться. Если же его по-настоящему разозлить, он просто навсегда отсылал провинившегося прочь.
В этом доме им жилось вольготно именно рядом с молодым господином Яньлаем. Это они не могли без него обойтись, а не наоборот. Молодой господин Яньлай прекрасно чувствовал бы себя и в полном одиночестве.
Служанки мигом спрятали улыбки, затаили дыхание и бесшумно попятились к выходу. Однако одна из них, совсем еще юная, не удержалась и тихо пробормотала:
— Молодой господин, госпожа Чу очень хорошая, она и правда о вас беспокоится.
Остальные служанки поспешно вытащили ее за дверь.
Отвернувшись к стене, Се Яньлай скривил губы в насмешливой улыбке.
«Очень хорошая». Да уж, госпожа Чу хороша, дьявольски хороша.
Прекрасно зная, что Се Яньфан видит ее насквозь, она всё равно осмелилась просить его о помощи. А воспользовавшись его силой, не переставала остерегаться, не подпуская к своему отцу.
Письмо, разумеется, мог бы отправить и Се Яньфан. Но если бы это сделал он, дело перестало бы быть тайной между Чу Чжао и ее отцом, Чу Лином. Оно превратилось бы в дело между Се Яньфаном и Чу Лином.
Вот почему она прибежала к нему.
Хороша госпожа Чу, нечего сказать. Мало того, что разнюхала о раздоре между братьями, так еще и посмела этим воспользоваться. С чего она вообще взяла, что он станет у нее на побегушках?
Из-за пары лечебных пилюль? Се Яньлай повернул язык, подхватывая пилюлю. В отличие от прошлого раза, эта была идеально круглой и как раз такого размера, чтобы ее можно было легко проглотить. Но глотать он ее не стал. Сильно раскусив шарик, он почувствовал, как во рту разливается горечь.
Добавить комментарий