Фэй Ни прекрасно знала, что пить не умеет, а потому, боясь захмелеть слишком быстро, пригубляла вино крошечными глотками.
Фан Муяну такая неспешность пришлась не по нраву. Он сам отпивал из бокала и передавал вино Фэй Ни из уст в уста. После нескольких таких глотков у неё приятно затуманилось в голове.
— Я хочу пить сама, — пробормотала она.
Фан Муян плеснул ей на самое донышко:
— Что ж, воля ваша.
Фэй Ни отпила немного и, лукаво глядя на мужа, улыбнулась:
— Подожди здесь, я принесу проигрыватель. Теперь-то мы точно никому не помешаем.
— Сиди, я сам.
Фэй Ни скинула туфли и устроилась прямо на ковре, который купил Фан Муян. Она сидела, поджав под себя босые ноги, и медленно цедила вино. Вскоре он вернулся с проигрывателем и стопкой пластинок. Комнату наполнили нежные звуки «Лунного света» Дебюсси.
Фан Муян бесцеремонно забрал у неё бокал и допил остатки.
— Зачем ты забираешь моё вино?
Он налил ей еще полбокала, и они уселись рядом на ковре, запрокинув головы и глядя на луну в окне на крыше.
Фэй Ни босиком подошла к выключателю. Погасив свет, она вернулась к нему, ориентируясь лишь по серебристому лунному лучу.
— В это воскресенье пойдем в музыкальный магазин, купим тебе скрипку. Будешь играть мне по вечерам.
Фан Муян шутливо щелкнул её по носу:
— Ишь, как ты умеешь наслаждаться жизнью.
Фэй Ни представила: она пьет вино, глядит на луну, а он играет ей на скрипке… Картина выходила до того идиллическая, что она смущенно рассмеялась собственной жажде комфорта.
Она положила голову ему на колени, продолжая созерцать небо под звуки музыки. Фан Муян перебирал её волосы, время от времени поднося бокал к её губам. Жизнь казалась настолько прекрасной, что Фэй Ни окончательно убедилась: она пьяна.
— Скажи, — вдруг спросил Фан Муян, — почему ты всё-таки вышла за меня?
— Из-за жилья. Чтобы у нас обоих была крыша над головой. Только выйдя за тебя, я могла получить свой собственный дом.
— Но разве, выйдя за кого-то другого, ты осталась бы на улице?
— Но то жилье не было бы моим.
— То есть, будь у тебя свой дом, ты бы согласилась?
Фэй Ни промолчала, и он принял это за согласие.
— Если тебе так нужен свой дом — давай выкупим этот.
Она кивнула, но тут же покачала говолой:
— Если ты хочешь — выкупай. Но тогда мне будет неловко претендовать на ту комнату, что мне должны выделить на фабрике.
— Неужели этот дом хуже той конурки?
— Это другое.
— Что именно «другое»? Если мы купим этот дом, он тоже будет твоим.
Фэй Ни усмехнулась:
— Выходит, я наживаюсь на тебе по-крупному.
— Мы женаты. В твоем доме я тоже смогу прожить всю жизнь, так что я ничего не теряю. Напротив, я только и мечтаю, чтобы ты пользовалась моим расположением. Мне всё кажется — тебе мало.
Фэй Ни принялась пересчитывать его пальцы.
— Ну и дурак же ты.
— А тогда, в начале… — Фан Муян заглянул ей в глаза. — Ты хотела настоящий брак или фиктивный?
Фэй Ни не ответила.
— Если фиктивный, то как же ты не побоялась выходить за меня? Неужели не страшилась, что я захочу превратить игру в реальность?
— Я знала, что ты не такой. Если бы я не согласилась, ты бы не стал принуждать.
— А если бы я всё-таки оказался «таким»? Что бы ты делала? Неужели ни разу об этом не подумала?
Фэй Ни лишь упрямо повторила:
— Ты бы не стал.
— Ты всё еще плохо меня знаеш, — выдохнул он и, приложившись к бутылке, сделал долгий глоток. — Хочешь?
Лунный свет заливал мастерскую. Фан Муян коснулся пальцами её губ, обводя их контур. Фэй Ни приоткрыла рот, словно ожидая глотка вина.
— А может, ты просто решила, что даже если я «перейду границы», это всё равно лучше, чем замужество с кем-то другим?
Он поднес горлышко бутылки к её губам, но не спешил наклонять её. Фэй Ни потянулась навстречу, но он сам допил вино.
— Налей мне тоже.
— Ответишь — налью.
Фэй Ни кивнула.
— Ты и так всё знаешь. К чему вопросы?
— Значит, ты вышла за меня не только из-за стен и крыши?
— Ни с кем мне не было так легко, как с тобой, — призналась она с улыбкой. — С другими вечно приходилось прятать книги, притворяться… А игра на пианино была не в радость, а лишь способом доказать, что я чего-то стою. Тоска смертная. Да и тебе от нашего брака только польза — не пришлось возвращаться в деревню.
— Выходит, ты вышла за меня отчасти и ради моего спасения?
— Конечно. Какой смысл в союзе, если он не выгоден обоим? Ты бы тоже не согласился, будь это тебе в убыток.
Она качнула бокалом — в нем не осталось ни капли.
— Ты обещал налить, если я отвечу.
— Хватит с тебя, а то совсем захмелеешь. Лучше я почищу тебе гранат.
Фан Муян стал вкладывать в её рот сочные зерна — одно за другим. Фэй Ни закрыла глаза; стоило его пальцам коснуться её губ, как она послушно открывала рот. Он делал это неспешно, словно смакуя каждое движение. Фэй Ни не выдержала и отобрала у него плод:
— Слишком медленно. Дай я сама.
Она ела гранат, время от времени угощая и мужа. Сквозь панорамное окно они созерцали луну, запутавшуюся в ветвях персикового дерева.
— Пойдем во двор, — предложила она.
— Разве отсюда плохо видно?
— Это другое.
Хмель ударил ей в голову с новой силой. Забыв про обувь, Фэй Ни босиком, с половинкой граната в руках, вышла на улицу. Фан Муян последовал за ней.
Она стояла под открытым небом, запрокинув голову. Не забывая про гранат, она то и дело вставала на цыпочки, чтобы угостить мужа. Фан Муян попытался поцеловать её, но то ли луна светила недостаточно ярко, то ли виной был хмель, — он лишь задевал губами уголки её рта. Фэй Ни стало щекотно. Она обхватила его за плечи, помогая найти свои губы. Постепенно её руки скользнули ему за шею, а недоеденный гранат так и остался зажат в ладони.
Фэй Ни запрокинула голову под его поцелуями. Из-за забора доносились голоса соседей, празднующих Середину Осени.
— Не хочу «цзылайхун», хочу «фаньмао»! — капризничал какой-то ребенок.
Глядя вверх, Фэй Ни увидела не только луну, но и два горящих кошачьих глаза. Кот, пристроившийся на ветке персика, неотрывно смотрел на них и затянул длинное, протяжное «мяу».
Фэй Ни до боли сцепила зубы, боясь издать лишний звук.
— Уйдем в дом… — прошептала она.
— Но тебе же так нравилось смотреть на луну снаружи? Теперь и мне здесь больше нравится.
Кот спрыгнул с дерева и принялся играть с зернышками граната, которые Фэй Ни нечаянно уронила. Она была босой, и кот то и дело задевал лапками её пальцы, терся о лодыжки, то почесывая за ухом, то вновь демонстрируя свои вокальные таланты. Фэй Ни поджала пальцы ног, но кот не унимался.
— Прошу тебя, пойдем внутрь… — в её голосе послышалась мольба.
— Внутри я не смогу сдерживаться. Ты согласна?
Она промолчала, и Фан Муян не спешил уходить. Только когда она едва слышно выдохнула «да», он подхватил её на руки и унес в мастерскую.
Фэй Ни уперлась руками в панорамное окно. Она всё еще видела те кошачьи глаза, которые казались ей ярче луны. Она зажмурилась. С улицы по-прежнему доносились крики: дети искали пропавшего кота. Фэй Ни догадалась, что их незваный гость — их любимец. Но кот не уходил. Он снова взобрался на дерево и смотрел внутрь, время от времени издавая негромкие, но пронзительные звуки, от которых сердце замирало.
Фэй Ни нащупала край шторы и задернула её, окончательно отрезав их мир от внешнего. Теперь единственным источником света была луна, смотревшая в окно на крыше. Даже в порыве страсти Фэй Ни по привычке закусывала губу, и тогда Фан Муян подставил ей свой палец. Она не смела укусить больно, и её прерывистый шепот сливался с музыкой ночи.
Снаружи кот, услышав зов хозяев, спрыгнул на землю и покинул их двор. Встретив маленького хозяина, он перевернулся на спину, подставляя мягкое пузо, и нежно замяукал — на этот раз в его голосе была только ласка.
…
Утром шестнадцатого числа Фан Муян показал Фэй Ни свою новую картину. На холсте была луна — та самая, что смотрела на них сквозь потолочное окно. Картина напоминала снимок плохого фотографа: всё плыло, линии дрожали, не было и намека на классическую безмятежность праздника. Но это была именно их луна. Глядя на неё, Фэй Ни вновь ощутила ту головокружительную сладость и потерю равновесия.
— Ну как, подойдет в качестве подарка сестре?
Лицо Фэй Ни мгновенно стало холодным.
— Нет.
— Что, так плохо нарисовано?
— Просто подарим что-нибудь другое.
— Тогда, может, подарим ей те перьевые ручки, что я купил?
— Одну? Разве это прилично?
— Я и себе купил одну, так что отдадим обе парой.
Фэй Ни знала: Фан Муян никогда бы не купил дорогую ручку для себя. Подарок был готов заранее, а история с картиной была лишь очередной его каверзой.
Ту картину с «пьяной» луной в итоге оформили в раму и повесили в их спальне. Теперь Фэй Ни каждый вечер перед сном заново переживала то сладкое головокружение.
…
Старый Фан так и не собрался съездить к сватам: его наконец официально восстановили на работе. Должность была номинальной, присутствия в офисе не требовала. От казенного автомобиля он отказался, предпочитая ездить на редкие совещания на автобусе. В доме снова стало шумно. Раньше старик Фан жаловался на одиночество, теперь — на суету. Угодить ему было невозможно. В гостиной висела одна из работ сына; гости неизменно хвалили её, а отец, скромничая за него, называл картину «простой мазней». Когда же его спрашивали о работе Фан Муяна, он с гордостью отвечал, что сын работает официантом. Он не видел в этом ничего постыдного: для него это было лучшим доказательством собственной непредвзятости и бескорыстия.
Добавить комментарий