Посреди ночи Фэй Ни, не в силах уснуть, снова встала и открыла тот самый чемодан. Внутри лежали пластинки и художественные альбомы — вещи, которые ей были совершенно ни к чему.
В последний год её учебы в начальной школе по всей стране начались перебои с занятиями — школы закрывались. В семье Фан Муяна тоже было неспокойно. Фэй Ни смутно слышала о его бедах: родителей проверяли, счета заморозили, квартиру отдали другим людям, а сам он ютился в крохотной лачуге, перебиваясь с хлеба на воду. Старшие брат и сестра Фэй Ни уехали «наводить мосты» — путешествовать по стране с революционными целями, пользуясь правом бесплатного проезда на поездах. Фэй Ни тоже рвалась с ними, но родители, боясь за неё, велели сидеть дома. Днем они пропадали на заводе, и она оставалась в квартире одна.
Фэй Ни не бездельничала: она клеила картонные коробки. Сначала это были нарядные коробки для дорогих сладостей — обычные-то десерты просто заворачивали в бумагу и перевязывали пеньковой бечевкой. Иногда она заглядывала в пункт приема вторсырья. Библиотеки в одночасье опустели, и свалка макулатуры стала для Фэй Ни новой «читальней». Сюда за бесценок, дешевле старых газет, свозили «тлетворные произведения старого строя» и «ядовитые сорняки западного капитализма». Найти там что-то стоящее было непросто: Фэй Ни приходилось делать вид, что книги её не интересуют. Порой ей приходилось покупать три килограмма мусора, чтобы выудить одну заветную книгу.
С тех пор как школу закрыли, они с Фан Муяном не виделись. И вдруг — встреча в пункте приема макулатуры. Мальчишки в этом возрасте за месяц вытягиваются на полголовы. Фан Муян стал еще выше, совсем исхудал, но велосипед свой сохранил. Фэй Ни не знала, как ему удалось отстоять его в разгар борьбы, но факт оставался фактом: он стоял там, целый и невредимый. Он даже не пытался скрыть ссадину в углу рта, просто смотрел на неё и улыбался. Фэй Ни этой улыбки побаивалась: она боялась, что он снова попросит в долг. Она знала — в этот раз он не то что вдвойне, он вообще вряд ли что-то вернет.
Фэй Ни спросила, что он здесь делает. Фан Муян ответил, что у него в лачуге разбито окно и он пришел купить старой бумаги, чтобы заклеить его. Он выспрашивал у приемщика, нет ли каких старых картин или плакатов — мол, так на окне будет красивее.
Глядя на горы макулатуры, Фэй Ни чувствовала отчаяние. Она догадывалась, что Фан Муян не так прост: даже если дом отобрали, он не мог не припрятать хоть малую часть их огромной библиотеки. Понизив голос, она предложила ему «помочь избавиться» от ненужных книг. В её словах был прозрачный намек: она из семьи потомственных рабочих, «краснее» некуда, к ним с обыском не придут. Фэй Ни так истосковалась по знаниям, что решила рискнуть. Она продумала план отступления: если Фан Муян донесет на неё, она скажет, что специально «выманивала змею из норы», а книги ей и даром не нужны. Если же он согласится — она отдаст ему все деньги, заработанные на коробках, чтобы он хоть раз поел досыта. Вид у него был такой, будто он голодал неделями.
Фан Муян не донес. На следующее утро, еще до рассвета, он пришел к её подъезду и передал ей чемодан. Фэй Ни отдала ему все свои накопления — два юаня пятьдесят два фэня, но парень не хотел брать ни копейки. Он просил её только об одном: беречь чемодан и никому не отдавать. Но Фэй Ни всё же силой всучила ему деньги.
Чемодан она получила в предрассветных сумерках, а открыть решилась только когда родители ушли на работу. И тут же почувствовала, что деньги потрачены зря. Внутри не было ничего, что могло бы ей пригодиться: одни пластинки и альбомы с репродукциями. Пластинки она не могла слушать открыто, а альбомы… в одном из них мужчины и женщины были совершенно без одежды. Фэй Ни понимала, что это искусство, но всё равно сочла, что владельцу должно быть стыдно за такие картинки.
Этот чемодан так и пролежал у неё под замком все эти годы. Она ждала, что он за ним придет, но время шло, и о чемодане никто не вспоминал.
…
Дождь лил до глубокой ночи, но утро выдалось ослепительно ясным.
На завтрак была жидкая каша с пампушками и тарелка соленых стручков фасоли. Со вчерашнего дня осталось немного мяса, и мать Фэй Ни, надрезав пампушку, вложила туда два ломтика говядины.
— Ешь нормально, не одной же кашей сытой быть, — сказала она дочери.
Когда Фэй Ни ушла, старый Фэй снова завел разговор о вчерашнем госте:
— Сяо Фан вчера такой путь проделал, столько подарков принес… А мы его даже пообедать не пригласили. Не по-людски это, на сердце неспокойно.
— А как приглашать? — отрезала мать. — Е Фэн бы точно что-то заподозрил. Этот Сяо Фан ведь как блаженный, ляпнет что-нибудь не то — и поминай как звали. Наша дочь за ним полгода ухаживала: понимающие люди скажут — «высокая сознательность», а злые языки — что у них там любовь-морковь.
— Да какая любовь? Одноклассники бывшие, дети совсем. Неужели наша дочь не может просто доброе дело сделать?
— Раньше, может, и не было ничего, а за полгода и привыкнуть можно. Посмотри на него: родителей не помнит, только нашу девчонку признает. А теперь он еще и адрес наш знает. Что, если он каждый день таскаться начнет? Не выгонять же его силой. Слухи поползут — ни один нормальный мужик на Фэй Ни не посмотрит. Замуж ей тогда не выйти. Вон, арбуз вчерашний остался — отвези его Сяо Фану. И персиков купи по дороге. Из того, что он принес, пару вещей оставь для вида, а сухое молоко и смесь верни. И скажи прямо: приходить больше не надо. Мол, это Фэй Ни так решила.
— Как же я такое скажу? Язык не повернется.
— Ради дочери — повернется! Сяо Фан парень вроде смышленый, объяснишь доходчиво — поймет.
Старый Фэй уехал в больницу со смесью и арбузом, но вернулся… с теми же пакетами. А еще привез их зонт и новенький радиоприемник с наушниками.
— Ты откуда деньги на радио взял? — ахнула жена.
— Да не покупал я! Это Сяо Фан отдал. Сказал, камеру продал, чтобы радио купить. Я отнекивался, а он вцепился — мол, передайте Фэй Ни и всё тут. А мои гостинцы наотрез отказался брать.
— Ну и что ты за человек? Он сует — а ты и рад брать!
— Он сказал: если не возьму, он сам к нам домой придет и всё принесет. А если заберу — обещал больше не беспокоить.
Мать Фэй Ни тяжело вздохнула:
— Ох, отец! Столько лет прожил, а ума не нажил. Дочь теперь каждый день будет это радио слушать — думаешь, так эта история закончится?
— И что теперь делать?
— Скажешь ей, что сам купил.
— Да как так можно? Нехорошо это…
— Не до честности сейчас! Вот выйдет Фэй Ни замуж, тогда и отдадим Сяо Фану какой-нибудь подарок подороже. А пока — никаких контактов.
Фэй Ни, вернувшись, сразу увидела вчерашний зонт.
— Сяо Фан приходил? — быстро спросила она.
Мать незаметно пнула мужа под столом. Тот выдавил улыбку:
— Да нет, это я в больницу к нему заглянул, ну и зонт заодно забрал. Он там неплохо устроился, совсем как нормальный стал. Когда я пришел, он рисовал. Медсестер местных малевал. И знаешь — как живые! Со всеми в отделении ладит, парень не промах.
— Да? — Фэй Ни почувствовала разочарование. Она-то надеялась, что он возьмется за иллюстрации к книгам, чтобы работу найти, а он медсестер рисует. Так и репутацию героя недолго растерять.
— Еще бы! Одна медсестра ему даже одежду чинит. Сяо Фан — герой, красавец, неудивительно, что девчонки на него заглядываются. Глядишь, там себе и жену присмотрит.
— Какая еще медсестра? — Фэй Ни сама не ожидала, что этот вопрос сорвется у неё с губ.
Старый Фэй на мгновение замялся:
— Да я и не приметил кто. У него там шов на рубашке разошелся, зашла одна, говорит — снимай, мол, я домой заберу, залатаю.
Отец умолчал о том, что Фан Муян вежливо отказался, сказав, что сам справится.
Фэй Ни не стала расспрашивать дальше. Её взгляд упал на радиоприемник на комоде.
— Папа, ты радио купил?
— Угу, — отец ответил слишком коротко. — У всех есть, вот и я решил… что нам тоже надо.
Врал старый Фэй неумело, и мать, боясь, что он проболтается, быстро перевела тему:
— Ту клетчатую ткань, что сестра дала — сшей-ка себе рубашку. Сейчас все девушки в клетке ходят. В кино, что ли, подсмотрели?
— Наверное.
— С Е Фэном в воскресенье снова в кино идете?
Фэй Ни пропустила вопрос мимо ушей и снова обратилась к отцу:
— Папа, а где ты его купил?
— Да в той комиссионке, что рядом с домом. Хотел новый, да талонов нет, сама знаешь.
Через день пришел Е Фэн — вернул зонт и принес билет на симфонический спектакль «Шацзябан». Пригласил Фэй Ни на воскресенье.
Фэй Ни уже слышала его однажды, но билет взяла. Любит она симфонии или нет — неважно. Важно было то, что Е Фэн ей нравился и с ним стоило строить будущее.
Пятница выдалась невыносимо жаркой. После смены Фэй Ни, обливаясь потом, сразу побежала в заводскую душевую. К счастью, очередь была небольшой.
В душевой было две шеренги леек по пятнадцать в каждой. Никаких перегородок — все как на ладони. Никакого личного пространства.
В этом пару и брызгах Фэй Ни узнала всё: что старого Чжао перевели в котельную за «аморалку»; что Да Лю понизили в должности за организацию танцев дома; что муж Пан Лили — человек со связями и недавно достал девятидюймовый черно-белый телевизор…
Фэй Ни всегда была лишь слушателем. Она стояла лицом к стене, быстро мылась, одевалась и без оглядки покидала это душное место.
— И чего это Сяо Фэй вечно к нам спиной стоит? — прокомментировала одна из работниц.
— Вот выйдет замуж — перестанет стесняться, — ответила другая. — Да и чего тут стесняться, все свои, бабы. Кто замуж за нашу Фэй Ни пойдет — тому повезло. Кожа-то какая нежная…
Лицо Фэй Ни горело от горячей воды. Она торопливо натягивала одежду, капли воды с волос падали на ключицы. Она пыталась застегнуть пуговицы на спине, когда к ней подошла их бригадир, Лю-цзе.
— Фэй Ни, представляешь, Пан Лили из третьего цеха треплет, будто ты в лифчик вату подкладываешь. Сама вертихвостка, вот и думает, что все такие. Какая приличная девушка будет на себя лишнее наворачивать? Все наоборот спрятать хотят. Я ей так и сказала: у нашей Фэй Ни там всё свое, и если б не лифчик, еще больше бы казалось. Я-то с ней в одной бане моюсь, врать не стану.
Каждое слово Лю-цзе было пропитано «заводским теплом» и участием, но Фэй Ни совершенно не знала, как благодарить за такую защиту. Она сохраняла невозмутимость, продолжая воевать с пуговицами. Дома условий для мытья не было, приходилось ходить в общую душевую, но даже за годы работы она так и не привыкла к этой бесцеремонной близости.
Волосы еще не просохли, но Фэй Ни поспешила выйти, лишь бы подальше от Лю-цзе. Едва она вышла за ворота завода, как увидела Фан Муяна.
Добавить комментарий