Утром, уходя на работу, Фэй Ни надела под пластиковые сандалии носки, но после смены тут же сняла их, завернула в обрывок старой газеты и пристроила на багажнике велосипеда. В их цеху работала одна крайне «идеологически правильная» дама, которая терпеть не могла, когда девушки сверкают голыми пальцами ног. Стоило ей увидеть такое, как она тут же принималась причитать: «Ну что за манеры! Куда мир катится!». Сначала Фэй Ни не понимала причин такого неистовства, но позже, начитавшись «крамольной» литературы, смутно осознала: та дама вовсе не была такой уж прогрессивной, как хотела казаться. Напротив, в душе она оставалась глубоко феодальной — ведь только в старом обществе женские ступни считались чем-то интимным, что ни в коем случае нельзя показывать посторонним.
Фэй Ни лишь посмеивалась над ней про себя, но из осторожности всё равно носила носки. Однако сегодня она так спешила, что даже не вытерла ноги насухо — просто вскочила в сандалии и выбежала. Кожа неприятно липла к пластику. Её пальцы, аккуратно подстриженные накануне, были округлыми, щиколотки — тонкими, а между подолом юбки и ремешками обуви виднелась полоска изящной голени. Вечерний ветерок обдувал ноги, осушая влагу и заставляя край юбки игриво трепетать.
Подойдя ближе, Фэй Ни обнаружила, что Фан Муян ухитрился выставить себя на посмешище прямо у ворот её завода. Он всё так же был в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, руки в карманах брюк. Под мышкой он зажал букет, завернутый в газету. Стебли, составлявшие добрую четверть длины, упирались ему в бок. Сквозь бумагу проглядывали белые лепестки. Он именно «зажал» их, а не «держал». Если бы он стоял с букетом наперевес, это выглядело бы просто глуповато, но такая небрежная поза придавала ему какой-то шпанистый, развязный вид.
Фэй Ни до смерти хотелось сделать вид, что они не знакомы, но Фан Муян не дал ей шанса. Он шагнул навстречу и сунул букет ей под нос, заставляя вдохнуть аромат.
Это были белые гладиолусы.
— Где ты их взял? — изумилась Фэй Ни. В те годы живые цветы на рынках практически не встречались.
— На рынке купил. Тебе.
Последние несколько дней Фан Муян не сидел в больнице — он осваивал трамвайные маршруты. С новенькой картой в руках он объездил весь город, выходя везде, где ему становилось интересно. Сегодня он забрел на рынок, надеясь присмотреть подарок для Фэй Ни, и случайно наткнулся на крестьянина из южного пригорода, который тайком торговал цветами из корзины. Вспомнив про бумажные цветы в вазе у Фэй Ни дома, он решил, что ей пора завести настоящие.
Дарить цветы в такое время… Увидь это кто-нибудь, и завтра Фэй Ни станет главной темой для сплетен в заводской душевой. Букет был слишком приметным, поэтому она быстро выхватила его и спрятала в корзину велосипеда.
От рубашки Фан Муяна пахло солнцем и хозяйственным мылом, но Фэй Ни заметила, что одежда была далеко не чистой — кое-где виднелись темные пятна. Видимо, он просто замачивал вещи в мыльной воде, а потом сразу развешивал сушить. С таким подходом можно стирать хоть восемь раз на дню — толка не будет.
— Как ты меня нашел?
— А ты не хотела, чтобы я приходил?
В этот момент к ним подошла Пан Лили из третьего цеха. Окинув Фан Муяна с букетом оценивающим взглядом, она с улыбкой спросила:
— Фэй Ни, это твой новый кавалер?
— Нет, — сухо отрезала Фэй Ни.
Пан Лили считалась первой красавицей завода. Фэй Ни работала в другом цеху и почти с ней не пересекалась, поэтому не понимала, за что та её так невзлюбила и зачем распускает слухи за спиной.
Но Пан Лили не унималась:
— Ну, раз нет, тогда я тебя познакомлю с кем-нибудь. У меня есть одноклассник с завода швейных машин…
Пан Лили терпеть не могла Фэй Ни из-за своего мужа — инструктора Яна из отдела пропаганды, который безупречно владел путунхуа. До того как сделать предложение Лили, он не раз звал Фэй Ни в кино, но неизменно получал отказ. Лили узнала об этом только после свадьбы. Она была гордой женщиной, и осознание того, что ей достался «отказник», больно било по самолюбию. Будь она в курсе до брака — ни за что бы не вышла за него. С тех пор она маниакально следила за личной жизнью Фэй Ни.
— У меня уже есть человек, с которым я встречаюсь, — перебила её Фэй Ни. — Так что избавь меня от своих знакомств.
Пан Лили лишь презрительно хмыкнула про себя: «Встречается она, как же… А сама с каким-то смазливым хлыщом у ворот любезничает».
Однако вслух она приторно переспросила:
— Да? И кто же он? С какого завода? Что-то я ничего о нем не слышала.
— Скоро узнаешь, — ответил за Фэй Ни Фан Муян.
Фэй Ни подумала, что он, должно быть, уже прознал про Е Фэна. Раз знает — зачем приперся с цветами к проходной? Лишние пересуды ей были ни к чему.
Когда Пан Лили наконец скрылась из виду, Фэй Ни обернулась к парню:
— Зачем ты пришел?
— Разве мне нужен повод, чтобы увидеть тебя?
Аромат гладиолусов защекотал ноздри. Фэй Ни промолчала и молча покатила велосипед вперед.
— Ты ведь любишь кино? В это воскресенье в парке будет показ под открытым небом. Пойдем?
— У меня нет времени.
— Тогда пообещай мне следующее воскресенье. Я скоро возвращаюсь в свою коммуну и хочу напоследок сходить с тобой в кино.
При слове «коммуна» голос Фэй Ни невольно сорвался на крик:
— Зачем тебе туда возвращаться?!
— Давай зайдем вон в ту закусочную, — уклонился он от ответа. — Я угощаю.
В маленьком ресторанчике самым ходовым товаром было разливное пиво. У стойки выстроилась очередь. Фэй Ни заняла столик у окна и, даже не успев присесть, повторила вопрос:
— Кто заставляет тебя уезжать?
— Будешь пиво? — невпопад спросил Фан Муян.
— Нет. Тебя вызывали в Комитет?
— Тогда газировку.
Фан Муян кивнул на меню на стене и спросил, что она будет. Фэй Ни молчала, и он сам начал диктовать заказ. Когда он дошел до четвертого блюда, Фэй Ни остановила его: «Хватит!».
— Я сам решил уехать, — наконец ответил он. — Не могу больше торчать в больнице. Здоровому человеку там невыносимо скучно. Помнишь Линь Гэ? Мы в одном отряде были. Он сейчас в отпуске, вот я и подумал вернуться вместе с ним, когда его время выйдет.
— Люди себе воспаление легких и камни в почках симулируют, лишь бы в город вернуться, — вспылила Фэй Ни. — А ты, только-только вырвавшись, добровольно лезешь обратно в дыру! Кто там будет о тебе заботиться? Думаешь, ты нужен крестьянам? Там своих ртов хватает, рабочие руки девать некуда, а еды в обрез — никто с тобой лишним зерном не поделится. Ты хоть понимаешь, что если уедешь сейчас, то больше никогда не вернешься?
Она перевела дыхание и, стараясь говорить спокойнее, добавила:
— Ты уже достаточно «перевоспитался» в деревне за эти годы. Пора возвращаться и приносить пользу городу.
Фан Муян усмехнулся:
— И как я буду приносить пользу, лежа в палате?
Он положил ей в тарелку ложку тофу из горшочка:
— Ешь.
— Комитет обязан дать тебе работу. Если молчат — иди к ним сам. Один раз не помогут — иди второй. Второй не поможет — иди третий…
— Но в этом городе мне нечего терять. Кроме тебя.
Фэй Ни не поверила ни единому слову. — Да неужели? А как же твои медсестры в больнице? Мне говорили, ты их там вовсю рисуешь.
Добавить комментарий