— Абсолютно исключено! С чего вы это взяли? — Фэй Ни была ошарашена вопросом Лю-цзе.
Бригадирша, однако, не спешила верить:
— Тогда зачем ты в такую жарищу носишь рубашки с таким высоким воротником?
Фэй Ни мысленно кляла Фан Муяна на чем свет стоит, но при Лю-цзе пришлось держать лицо:
— Раз уж сшила вещь, не в шкафу же ей пылиться.
Лю-цзе такой аргумент не убедил:
— Ты раньше никогда баню не пропускала, а тут вдруг начала дома мыться. Что за перемены?
Если бы это спросил кто-то другой, Фэй Ни бы сочла это грубым вмешательством в частную жизнь и промолчала. Но «забота» Лю-цзе всегда строилась на переходе границ. Если ты хоть раз приняла от неё кусочек тушеного мяса, использовала её свиной жир для лепешек или взяла субпродукты на свадьбу — ты автоматически подписывалась на её «добросердечные допросы». Фэй Ни хоть и не брала у неё подарков, всё же чувствовала себя обязанной отвечать — ведь Лю-цзе искренне пыталась устроить Муяна на мясокомбинат.
— Мы временно живем у свекров, — пришлось объясниться Фэй Ни. — Там с мытьем всё гораздо проще.
Лю-цзе сразу смекнула: квартира у Фанов — высший класс. Даже Фэн Линь, которая вечно задирала нос перед их цехом, и та бегала в заводскую душевую.
— И кто же родители Муяна по профессии, раз им такие хоромы дали?
— Папа пока ждет назначения, а мама преподает в институте.
— У меня родственница в школе работает, так ей одну каморку выделили. Мать Муяна, видать, в университете преподает?
— Да.
— Ну, тогда понятно, — Лю-цзе кивнула. — Можно хоть каждый день плескаться. А чего раньше молчала?
— Мы там на птичьих правах, скоро съезжать будем.
— Зачем съезжать? Живите спокойно, мало ли кто что болтает. Устав уставом, а человеческие отношения — важнее.
Лю-цзе знала, что брат Фэй Ни тоже работает на их фабрике и своего жилья не имеет. Она догадалась, что в комнате Фэй Ни теперь живет брат, и решила, что Фэй Ни специально говорит про «временное» жилье у свекров, чтобы начальство не отобрало её законные метры. Как опытный интриган, Лю-цзе понимала: раз обмен уже произошел с другой организацией, комнату обратно не заберут.
Желая развеять сплетни в цеху, Лю-цзе официально объявила, что Сяо Фэй просто переехала в комфортные условия.
Но нашлись скептики:
— В университетах тоже в общежитиях живут. Тут два варианта: либо свекры — птицы очень высокого полета, раз у них ванна с горячей водой прямо в квартире, либо Сяо Фэй просто слишком гордая, чтобы признать побои.
— Да вы что, — возмутилась Лю-цзе, — ей что теперь, справку от врача нести, чтобы вы успокоились?
Но червь сомнения грыз и саму Лю-цзе. Слишком уж тщательно Фэй Ни «закупоривалась» по утрам. И она придумала план. Лю-цзе подошла к Юань Хунсян из профкома:
— Хунсян, скоро праздник Середины осени. Профсоюз ведь будет обходить дома передовиков с подарками и проверкой быта? Включи Сяо Фэй в список. Сходим к ней, посмотрим, какая там атмосфера. Если её правда обижают — мы как организация обязаны вступиться. Девчонка годами пашет, ни одного опоздания, за всех подменяет, а премию «Лучший работник» вечно мимо неё проносят. Неужели она не заслужила простого визита вежливости? Я, как её начальник, пойду с вами.
Хунсян крыть было нечем.
Идея всем понравилась: и передовика поощрим, и «подноготную» разузнаем.
…
В субботу Лю-цзе торжественно объявила Фэй Ни, что завтра к ней придет делегация из профкома.
— Ой, лучше к кому-нибудь другому сходите, — всполошилась Фэй Ни. — Я ведь ничего такого для завода не сделала, трудностей у меня нет…
— Как это — нет заслуг? — отрезала Лю-цзе. — Весь цех видит твое усердие.
Фэй Ни пришлось оставить адрес свекров.
— Это тут твои родители живут? — уточнила Лю-цзе, глядя на элитный район.
— Я же говорила — это дом родителей мужа.
Фэй Ни не могла запретить коллегам прийти, хотя мысль о столкновении Лю-цзе и её свекра вызывала у неё нервную дрожь.
…
За субботним ужином Муяна снова не было — «сверхурочные». Фэй Ни ела со свекрами.
Друг старого Фана прислал ему огромный окорок юньнаньской ветчины. Профессор велел няне Ян разделить его пополам: одну часть съесть самим, другую — передать сватам.
— Что-то Муян в последнее время совсем зашивается, — вздохнул старый Фан.
Фэй Ни тоже беспокоилась. Она видела, что муж, возвращаясь заполночь, едва находит силы сварить себе лапшу. Она хотела было спросить свекра про обещанную работу в редакции, но, пока рукопись не была закончена, сочла это неуместным.
После ужина старый Фан уселся перед телевизором. Талон на технику добыл Муян, а деньги дал отец. С тех пор просмотр новостей стал его священным ритуалом.
Перед самым эфиром Фэй Ни осторожно сообщила, что завтра к ним заглянет делегация с завода.
Старый Фан кивнул: гости — это всегда хорошо. Профессор Му лишь уточнила:
— Нужно ли готовить обед?
— Нет-нет, — поспешила заверить Фэй Ни, — они буквально на пару минут, вручат грамоту и уйдут.
…
Фан Муян вернулся в десять вечера. Фэй Ни лишь коротко кивнула ему и ушла на кухню. Она мелко нарезала остатки ветчины, почистила горошек и принялась готовить жареный рис. Муян приплелся следом. Вне спальни он всегда соблюдал дистанцию, поэтому просто сел на стул, наблюдая за её движениями.
— Чем я заслужил такую честь? Сама Фэй Ни встала к плите ради меня?
— Кто сказал, что это тебе?
— Ты в последнее время на диете, куда тебе такой жирный рис? Я уж думал, ты в вегетарианство ударилась. А я бы не отказался, чтобы ты… «разговелась».
Фэй Ни пропустила двусмысленность мимо ушей:
— Хватит паясничать. Чего ты так поздно?
— Угадай.
— Лень мне. Ешь давай.
Муян зачерпнул ложку риса и поднес к её губам:
— Попробуй сама. Клянусь, это лучший рис в моей жизни.
— Ветчина просто хорошая, — скромно заметила Фэй Ни.
Пока она говорила, Муян ловко отправил ложку ей в рот.
— Ну и вредина! — Фэй Ни шлепнула его по руке. — Я же только что зубы почистила.
Но рис и правда удался — лучше, чем когда-либо.
— В качестве извинения я помогу тебе почистить их еще раз.
— Ешь уже! — Фэй Ни поставила перед ним стакан воды и собралась уходить.
— Опять к рукописям? Неужели закоррючки старика тебе интереснее мужа?
— Ты же сам говорил, что папа пишет очень глубокие вещи.
— Чем глубже вещь, тем медленнее её надо смаковать, — рассмеялся Муян. — А ты несешься как на пожар.
В этот момент старый Фан подошел к столовой за водой. Услышав голоса детей, он замер. Его поразило, что сын-недоучка всё-таки оценил глубину его философии. Но следом он услышал жалобу Муяна на то, что Фэй Ни уделяет рукописям больше времени, чем ему. «Надо же, — подумал профессор, — мой труд стал причиной раздора в молодой семье. Надо бы их помирить…». Но зайти сейчас означало признаться в подслушивании. Старый Фан тихо, почти по-партизански, отступил в кабинет, стараясь даже дверью не скрипнуть.
…
Спор о рукописях в спальню не перекочевал.
На самом деле Муян валился с ног не от работы в отеле. Чтобы Фэй Ни могла принимать ванну в их будущем доме, он спустил почти все свои гонорары. Он купил подержанный бойлер и сам выложил плиткой небольшую купальню. Студия-мастерская при этом стояла нетронутой. Хозяева разрешили ему прорубить окно в крыше, если он восстановит всё при отъезде. Деньги на ремонт студии он планировал «одолжить» у Фэй Ни позже.
У него был свой расчет: если он сначала сделает мастерскую, Фэй Ни скажет, что бойлер — это лишняя трата и она может по старинке ходить в баню. Но если бойлер уже стоит, а на студию денег нет — она сама отдаст ему заначку, ведь его карьера для неё важнее собственного комфорта.
Муян чертовски устал, но, в отличие от жены, стресс он предпочитал снимать не сном, а близостью.
Было уже одиннадцать, а Фэй Ни всё еще скрипела пером.
— Мы же договорились: в одиннадцать — отбой.
Фэй Ни поняла намек, но прямо отвечать не стала:
— Завтра к нам придет заводской профком. С проверкой.
— Ну и пусть. Мне тоже нужно дома сидеть и улыбаться?
— Ты хоть знаешь, почему они приходят?
— Хотят наградить лучшего работника?
— Если бы…
Муян усмехнулся:
— И в чем же истинная причина?
Фэй Ни долго подбирала слова и наконец выдала:
— Мои коллеги в цеху уверены, что ты меня бьешь. Муян замер. Сплетни о «тиране» дошли до критической точки. Фэй Ни не могла раздеться в душевой, чтобы доказать обратное, потому что «доказательства» на её теле были совсем иного рода — не от кулаков, а от губ и пальцев Муяна. И предъявлять их профкому было бы еще большим позором.
Добавить комментарий