Фан Муян на мгновение лишился дара речи. Он и представить не мог, что фантазия коллег Фэй Ни способна зайти так далеко.
Фэй Ни и сама не понимала, откуда у них такое буйное воображение. Ей оставалось лишь сухо пояснить:
— Одну женщину у нас на заводе избил муж, и она после этого долго не показывалась в душевой. Теперь они подозревают, что я не хожу в общую баню по той же причине.
О том факте, что тот самый «муж-драчун» сейчас дожидается выписки в больничной палате, Фэй Ни предпочла умолчать.
— И ты не сказала им, что моешься дома?
— Сказала. Но они не знают, верить мне или нет, поэтому завтра придут с «визитом сочувствия».
Фан Муян не выдержал:
— Неужели я похож на человека, способного поднять руку на жену? Да я же тебя боюсь.
— Ты? Боишься меня? — Фэй Ни иронично вскинула бровь. — Если бы ты послушал меня в прошлый раз, всей этой канители бы не случилось.
— В какой именно раз?
Фэй Ни проигнорировала его вопрос, решив, что он просто прикидывается дурачком.
Фан Муян окинул жену долгим взглядом, который в итоге остановился на пуговицах её рубашки.
— Где уж мне тебя бить? Скорее уж ты меня пришибешь.
Он перехватил запястье Фэй Ни и прижал её ладонь к своей груди.
— Помнишь, как ты в меня вцеплялась? Следы до сих пор не сошли.
Фэй Ни невольно коснулась пальцами отметин, оставленных ею на его коже в порыве страсти. Фан Муян потянул её руку выше.
— Ну, куда хочешь ударить? Обещаю, сдачи не дам.
— Знаю ведь, что не сможешь, — прошептал он и накрыл своей ладонью её руку, прижимая её к своим губам. Его губы были горячими, и это тепло мгновенно передалось ей.
Фэй Ни замахнулась второй рукой, чтобы в шутку оттолкнуть его, но он ловко перехватил и её.
— Не заставляй себя. Я же знаю, что ты меня жалеешь.
— Кто это тебя жалеет? — фыркнула она.
— А кто тогда специально для меня готовил жареный рис? — Он нежно улыбнулся и пообещал: — Сегодня я буду осторожен. Никаких следов не останется.
— В прошлый раз ты говорил то же самое.
— В этот раз — честно.
Среди ночи Фан Муян решил «отчитаться о проделанной работе»:
— Ну что, видишь? Чисто.
Чтобы доказать свои слова, он медленно проводил пальцами по тем местам, где кожа была особенно нежной и податливой для синяков, и шепотом спрашивал: — Здесь ведь ничего нет? А здесь?
— Какой же ты зануда… — выдохнула Фэй Ни и, не найдя другого способа заставить его замолчать, прильнула к его губам.
Раньше, стараясь сдержать стон, она мертвой хваткой вцеплялась в плечи Фан Муяна, из-за чего на его теле неизбежно оставались царапины. Но в эту ночь она не оставила на нем ни единого следа.
Она просто до боли сжимала пальцами простыни.
Утром, когда комнату залил солнечный свет, Фан Муян поделился «открытием»:
— Знаешь, я заметил, что простыни куда красноречивее любых других вещей в спальне. Каждая складка — это отдельный сюжет. Пожалуй, мне стоит написать серию картин с простынями.
Идеально застеленная постель несет в себе одну историю, но та, где остались отпечатки пальцев, запутавшиеся волосы и хаос из складок, пробуждает куда более живое воображение.
Фэй Ни, не удостоив его ответом, поспешно сорвала несвежее белье и принялась застилать чистое. Фан Муян перехватил простыни из её рук:
— Я сам постираю.
Они всегда стирали свои вещи сами, не желая утруждать тетушку Ян. Фан Муян обычно брал на себя тяжелые одеяла и простыни. Даже если стирала Фэй Ни, она звала его, чтобы отжать белье — стирал он, может, и не безупречно, зато сил у него хватало, чтобы выкрутить ткань почти досуха.
— Ты в последнее время и так задерживаешься на работе, давай сегодня я, — предложила Фэй Ни, опасаясь, что он снова начнет выискивать в складках ткани «вдохновение» для своих шуточек.
— Сегодня это мой долг. Если твои коллеги увидят, что ты сама стираешь простыни, они решат, что ты живешь в пучине страданий.
— Ну что за преувеличения?
— А разве слухи о том, что я тебя бью — не преувеличение?
Фан Муян положил руки ей на плечи.
— Доставай всё, что нужно постирать. Когда придут твои сослуживцы, я демонстративно уйду в ванную заниматься стиркой. Считай это моим косвенным вкладом в твое оправдание.
…
Когда Лю-цзе в сопровождении представителей профсоюза переступила порог, Фэй Ни разбирала рукописи в спальне, а Фан Муян выслушивал наставления отца в кабинете.
Накануне старый Фан краем уха услышал, что между сыном и невесткой возникли какие-то разногласия из-за его черновиков. Разумеется, виноватым он назначил «непутевого сына». Разве мог он упрекнуть невестку в чрезмерной тяге к знаниям? Такое рвение нужно поощрять. Поэтому он решил вразумить сына, чтобы тот не препятствовал учебе жены.
Фан Муян, чей кабинет временно превратился в мастерскую, вошел к отцу, принеся с собой густой запах скипидара. Старый Фан демонстрировал сыну новое приобретение — альбом с женскими портретами эпохи Цин. Почувствовав запах и взглянув на испачканные руки сына, он велел ему надеть перчатки, прежде чем прикасаться к коллекции.
Отец не стал спрашивать в лоб о конфликте. Вместо этого он пустился в воспоминания о том, как сам поддерживал мать Фан Муяна в её работе, надеясь, что сын последует его примеру.
Фан Муян слишком хорошо знал Фэй Ни: даже если бы у них действительно была ссора, она бы никогда не пошла жаловаться свекру.
— С чего вы взяли, что я против её учебы?
Старый Фан из соображений достоинства не признался, что подслушал разговор в столовой.
— Исправляйся, если виноват, и будь настороже, если нет, — только и сказал он.
— Вы глубоко заблуждаетесь, — парировал Фан Муян. — Я обеими руками «за». Кто, по-вашему, предложил ей заняться вашими рукописями? Глядя на её успехи, я и сам чувствую острый позыв к самосовершенствованию.
— Вот и славно.
— Тогда не одолжите ли вы мне этот альбом? Тоже хочу поучиться.
Ко всеобщему удивлению, беседа прошла гладко, если не считать временной утраты одного ценного экземпляра из коллекции отца.
— Когда приедут брат и сестра? — спросил Фан Муян.
Несмотря на наличие телефона, старый Фан предпочитал классический метод общения. Он разослал письма старшему сыну и дочери, приглашая их собраться всей семьей к празднику Середины Осени, и приложил к письмам деньги на дорогу — с запасом. В письме он строго указал: если не смогут приехать они, то он сам приедет к ним вместе с женой, младшим сыном и невесткой. Ответы уже пришли: старший сын занят на службе, но приедет его жена с внуком, а дочь обещала быть до праздника.
Когда отец обрисовал ситуацию, Фан Муян спросил:
— Где вы планируете их разместить?
— В кабинете есть кровать, и в твоей мастерской можно поставить еще одну.
Фан Муян покачал головой:
— На пару дней — сойдет. Но если сестра решит остаться надолго, ей нужна нормальная спальня. Пора бы ей уже перевестись обратно в город.
Недавно Фан Муян случайно встретил на улице бывшего кавалера Му Цзин и узнал, что они расстались еще в университете. Тот парень давно вернулся, а Му Цзин все эти годы жила на периферии в одиночестве, о чем семье никогда не обмолвилась.
— Мы с матерью тоже об этом думали. Если она вернется, я перенесу библиотеку в гостиную, а ту комнату отдам ей.
— Не стоит так усложнять. Мы с Фэй Ни просто съедем.
— К чему это? Места на всех хватит.
…
Лю-цзе никак не ожидала, что Фэн Линь увяжется за ними. Фэн Линь, поработав в цеху, быстро перебралась в профсоюз. Когда Фэй Ни включили в список на «социальное посещение», Фэн Линь долго противилась, заявляя, что у Фэй Ни нет для этого ни стажа, ни особых заслуг. Но стоило Юань Хунсян шепнуть о подозрениях в домашнем насилии, как Фэн Линь тут же сменила гнев на милость и лично возглавила делегацию.
Фэн Линь следила за Фэй Ни пристальнее остальных. Она знала, что муж Фэй Ни — художник-иллюстратор, работающий сейчас в ресторане. Ходили слухи, что Фэй Ни скупает его книжки стопками и раздает знакомым — вульгарность, да и только. «Жалкие люди сами виноваты в своих бедах», — подумала Фэн Линь, предвкушая зрелище побитой соперницы.
Лю-цзе уже начала жалеть, что привлекла профсоюз. Лучше бы она пришла одна.
— Фэй Ни точно здесь живет? Она не наврала? — шептала Фэн Линь у подъезда.
— Фэй Ни не дура, чтобы так подставляться, — отрезала Лю-цзе.
Дверь открыла тетушка Ян. Лю-цзе, глядя на её возраст, тут же приняла её за свекровь.
— Вы, должно быть, мама мужа Фэй Ни?
Тетушка Ян поспешила развеять заблуждение и заодно сообщила, что настоящая хозяйка дома, госпожа Му, с утра ушла в школу.
Едва переступив порог, Лю-цзе поняла: Фэй Ни не лгала. В такой квартире наличие ванной было делом само собой разумеющимся. Она впервые видела такие роскошные апартаменты.
Тетушка Ян усадила гостей и пошла звать хозяев. Фэй Ни, готовясь к встрече, специально надела блузку с круглым вырезом, открывающим шею. Погода стояла прохладная, и высокий воротник выглядел бы естественнее, но ей нужно было снять все подозрения.
Увидев Фэн Линь, Фэй Ни удивилась. С их последней стычки прошел год, но критические замечания Фэн Линь она помнила прекрасно. Фэй Ни давно поняла, что смесь невежества и гордыни — оружие убойной силы, и перестала что-либо ей доказывать.
Фэн Линь же мгновенно нашла объяснение высокомерию Фэй Ни. «Так вот оно что… С таким тылом неудивительно, что она позволяла себе дерзить», — думала она, натягивая на лицо фальшивую улыбку.
Гости вручили подарки: упаковку лунных пряников, перевязанную пеньковой веревкой, и кусок свинины, принесенный Лю-цзе от чистого сердца.
Вскоре из ванной вышел Фан Муян. Он несколько раз намыливал руки, чтобы смыть запах скипидара. Фэн Линь сразу узнала его — в цеху шептались, что муж Фэй Ни — красавец. И он действительно был хорош: высок, статен и обаятелен.
— Я читала все ваши работы, — вдруг заявила Фэн Линь. — Мне очень нравится ваш стиль.
Она не врала. Изначально она читала его комиксы с целью найти изъян, но нашла лишь слабые тексты, к которым Фан Муян, судя по подписи, отношения не имел. Так она невольно стала его преданной читательницей.
Фан Муян, не подозревая о вражде между женщинами, принял её за добрую подругу жены. «Интересно, — подумал он, — по какой из моих книг она решила, что я бью жену?»
Тетушка Ян наблюдала за этой сценой с улыбкой. К ним в дом часто заходили именитые гости, и господа принимали их просто и буднично. Но сегодня, ради обычных рабочих, старый и молодой Фан устроили прием по высшему разряду: лучшие фрукты, сладости и два сорта дорогого чая.
Старый Фан взял на себя роль радушного хозяина. Лю-цзе рассыпалась в похвалах Фэй Ни, подчеркивая её трудолюбие. Отец слушал с таким видом, будто всё это — само собой разумеющееся, и вежливо благодарил завод за «воспитание кадров». Его тон был настолько величественным, что гости невольно почувствовали себя так, будто они на приеме у высокого начальства, отчитываются о проделанной работе.
Лю-цзе, хоть и успокоилась на девяносто процентов, все же решила вставить свое веское слово:
— Сяо Фан, ваши успехи — это во многом заслуга Фэй Ни.
— Совершенно верно, — охотно согласился тот.
— У вас такие золотые руки, — продолжала Лю-цзе, косясь на рояль и мебель. — Вы и рисуете, и мебель мастерите, и на пианино играете… Берегите руки. Если с ними что-то случится — это будет невосполнимая потеря для всех нас.
Подтекст был ясен: «Только попробуй поднять эти руки на жену — мигом лишишься таланта».
Фан Муян оценил мастерство иносказания, но мягко поправил:
— На пианино играет Фэй Ни, я не мастер.
Старый Фан удивленно вскинул брови: он и не знал, что его сын плотничает. Видимо, коллеги невестки знали его отпрыска лучше, чем он сам.
Тем временем Фан Муян привычным и ловким движением очистил яблоко и протянул его Фэй Ни. Она помедлила, и он, то ли искренне, то ли притворно, добавил:
— Руки уже не пахнут, я их специально тер щеткой перед тем, как стирать твои вещи.
Чтобы он не сболтнул лишнего, Фэй Ни поспешно взяла яблоко.
Старый Фан снова удивился: «Надо же, он теперь еще и стирает за ней». Видимо, пока невестка занята его рукописями, сын взял на себя быт. Положив нож, Фан Муян извинился перед гостями, долил им чаю и снова удалился в ванную — достирывать вещи жены.
Добавить комментарий