Фэй Ни читала в спальне, пока Фан Муян ушёл к Линам обсуждать дела.
Она открыла ящик комода и принялась перебирать письма от его читателей. Ими был забит весь ящик. Она наугад открыла один конверт: изящным каллиграфическим почерком неизвестная поклонница расписывала свой восторг от его комиксов.
Скоро у Муяна будет работа, которая ему по-настоящему подходит. Его дела идут в гору. А она… она всё так же шьёт шапки. В прошлое воскресенье старая соседка заглянула к её родителям на новоселье: за вежливыми восторгами по поводу двух арендованных «Варшав» Фэй Ни отчётливо слышала подтекст: «Ну и повезло же девчонке так удачно выскочить замуж». Все считали, что это она «высоко метила» и сорвала куш, связавшись с семьёй Фан.
…
В гостиной семьи Лин остались только двое. Лин И настояла на разговоре с Муяном с глазу на глаз.
Чашка кофе, которую она специально сварила для него, стояла нетронутой. Кофейная пара была новой — из неё ещё никто не пил.
С того момента как Муян вошёл, Лин И хлопотала вокруг него так усердно, что даже её мать сочла это чрезмерным. Недавно к ним заходил одноклассник Лин И, так она выставила его через пять минут, едва перебросившись парой фраз.
Этот пыл угас мгновенно, стоило Муяну отказаться от места в журнале. Он вежливо поблагодарил за заботу, но заявил, что нынешняя работа его вполне устраивает.
— Я не знаю, почему я была такой слабой тогда… — дрожащим голосом начала Лин И. — Будь я такой, как сейчас, я бы обязательно пришла в больницу, я бы выхаживала тебя…
Муян даже представить не мог Лин И в роли сиделки. Для него её присутствие в палате стало бы лишь лишним грузом.
— Я никогда тебя не винил, — спокойно ответил он. Он всегда знал, что она слаба. Собственно, не будь она такой, он бы и место в вузе ей не отдал. — Тебе и самой тогда было несладко. Наверное, ты думала, что в госпитале за мной и так присмотрят. К тому же… Фэй Ни действительно прекрасно справилась.
Губы Лин И задрожали. Он давал ей возможность сохранить лицо, и она не смела отказаться.
Муян усмехнулся:
— На самом деле, хорошо, что ты не приходила. Иначе Фэй Ни могла бы нас неправильно понять. А если бы она заревновала, то не стала бы за мной ухаживать, и у нас бы не было времени, чтобы полюбить друг друга. Так что всё сложилось к лучшему. Если бы я поехал в университет, мы бы с Фэй Ни, скорее всего, разминулись. Знаешь, а ведь она мне нравилась ещё до ссылки.
— Ты любил её ещё до деревни? — ахнула Лин И.
Муян не любил выставлять чувства напоказ, но сейчас счёл нужным расставить точки над «i».
— Мы учились в одной начальной школе. Она казалась мне очень интересной, но Фэй Ни на меня даже смотреть не желала. Я угощал её пирожными — она не брала. Дарил подарки — возвращала. — Он вспомнил, как притащил ей коробок с пойманными мухами, а она расплакалась и в ужасе швырнула его на землю.
Лин И вспомнила маленького Фан Муяна, который всегда игнорировал её обожание. Ей было трудно представить, что кто-то мог смотреть на него свысока.
— Фэй Ни не из тех, кто «украшает парчу цветами». Она из тех, кто «подаёт уголь в метель». Она обратила на меня внимание, только когда мне стало совсем паршиво. Когда отец отправил меня в интернат и мне нечего было есть, она тратила свои карманные деньги, чтобы подкармливать меня. Когда я уезжал в поездки, она сама вызвалась хранить мои альбомы. Ты же знаешь, с моим происхождением люди меня сторонились. Тогда я, дурак, решил, что она ко мне неравнодушна. Перед ссылкой я спросил, куда она едет, хотел поехать с ней — думал, на свежем воздухе помогу ей с физическим трудом и завоюю сердце. А она ответила, что идёт в старшую школу. Я спросил: «А после школы?», и она отрезала, что пойдёт на завод. Я тогда решил: раз мы люди разных миров, нечего мне на неё заглядываться…
Муян говорил правду, но не всю. Тогда его отказ Фэй Ни ехать в деревню действительно расстроил, но ненадолго. Если бы она поехала с ним, он бы никогда не попал в тот суровый горный край, который стал для него раем — там можно было рисовать туманы и леса, а главное — там кормили досыта.
Для тогдашнего Муяна еда была важнее романтики. Без еды нельзя рисовать. Пару дней на пустой желудок он ещё выдерживал, но потом голова шла кругом. Он помнил, как в своей каморке использовал обеденные тарелки под краски, и однажды от голода чуть не лизнул палитру.
Лин И методично мешала ложечкой кофе.
— Фэй Ни… она знала тогда, что нравится тебе? — наконец выдавила она.
— Конечно нет! Решила бы, что я хулиган и пристаю к ней… — Он вспомнил, как однажды увидел парня, шедшего за Фэй Ни с явным намерением «познакомиться». Муян не успел и глазом моргнуть, как Фэй Ни сама подошла к дружиннице с красной повязкой и доложила о «подозрительном типе».
Лин И горько усмехнулась про себя. Фэй Ни действительно не знала. Она ведь была уверена, что Муян и Лин И — пара! Она часами ждала Лин И у ворот, чтобы отправить её в больницу «пробуждать воспоминания старой любви».
Оказывается, в заблуждении были все.
Лин И попала в один отряд с Муяном не случайно. Она сама напросилась. Когда она спросила его совета, он ответил: «Езжай куда угодно, только в пригороды. Ты единственная дочь, настой на своём — и тебя оставят под городом». Он расписывал ей ужасы жизни в глуши, но она не верила. Она хотела быть рядом с ним. Лин И не понимала разницы между «деревнями», пока не приехала на место. В пригородах чжицинам строили кирпичные дома, а там, куда она припёрлась за Муяном, жильё пришлось строить самим в невыносимых условиях. Она считала это своей «великой жертвой» ради него.
Но Муян жертву не оценил, хоть и пахал за неё в поле. Когда в отряде пошли слухи об их романе, он жёстко их пресекал, заявляя, что эти сплетни мешают ему строить отношения с другими девушками.
Она приехала в этот ад ради него, он остался холоден, а впереди были лишь годы тяжкого труда. В момент полного отчаяния, когда она уже подумывала о самоубийстве, Муян отдал ей своё место в университете. Это вернуло ей надежду и веру в то, что он всё-таки её любит.
«Если нет любви, зачем отдавать такое сокровище?» — думала она тогда.
— Ты отдал мне учёбу только потому, что я… — Лин И не решилась сказать «хотела покончить с собой», заменив это на — «попала в беду»?
— Я столько раз обедал в твоём доме, когда был ребёнком. Я не мог стоять и смотреть, как ты пропадаешь.
Дело было не только в обедах. Он знал, что она приехала туда из-за него. И хотя это его не радовало, а лишь давило грузом ответственности, бросить её он не мог.
Муян встал.
— Не чувствуй себя обязанной. Моя нынешняя жизнь куда лучше той, что ждала бы меня после университета.
Он попрощался и направился к выходу.
Лин И проводила его до двери. Когда он уже повернулся, чтобы уйти, она не выдержала:
— Ты отказываешься от журнала, потому что боишься ревности Фэй Ни? Если так, я сама могу ей всё объяснить!
Муян обернулся:
— Это здесь ни при чём. Я вообще не хочу «работать» в классическом смысле. Работа для меня — способ заработать деньги. Где их платят, там я и тружусь. Я никогда не считал, что официант — это «низко». Но за предложение спасибо.
Он хотел рисовать так, как ему вздумается. А всё остальное — подносы в ресторане или даже идеологически выдержанные комиксы — было лишь средством обеспечить себе этот комфорт.
Если бы это сказал кто-то другой, Лин И решила бы, что человек просто хорохорится, не имея выбора. Но глядя в глаза Муяна, она поняла: он говорит чистую правду.
— Но ведь люди смотрят на эти профессии по-разному…
— Мне плевать, как смотрят «люди». Главное, что Фэй Ни меня понимает.
Лин И смотрела на его спину, пока он не скрылся в лестничном пролёте. Слёзы медленно покатились по её щекам.
Фан Муян до самого конца сохранил её достоинство. Но он действительно её не любил. Никогда.
Она вошла в дом. Родители уже ждали в гостиной. По их лицам она поняла: они слышали каждое слово.
…
Дома старый Фан сидел в гостиной, перебирая в уме старые связи — он всё ещё надеялся пристроить сына «поприличнее».
— Отказался от журнала? — спросил отец.
— Отказался.
— Не спеши. Я подберу тебе что-нибудь достойное. Придётся, видимо, поклониться старым знакомым.
— Папа, мне нравится моя работа. Повара втихаря готовят мне такие блюда, за которыми вы в ресторанах в очереди стоите. Вам ведь нравится то, что я приношу?
Старому Фану действительно нравилось. Пару дней назад он даже сам дал сыну денег и попросил «заказать» пару деликатесов. Но он не мог позволить сыну губить будущее ради вкусной еды.
— По ресторанам мы и сами походить можем. Официант — это не карьера.
— Вам стыдно, что ваш сын — прислуга?
Фан-старший поспешно начал отрицать.
— Вот и славно. Я знал, что вы не такой поверхностный. Работа в редакции не лучше моей нынешней, а платят там, скорее всего, меньше.
Муян повторил отцу свою теорию о «зарабатывании денег».
— Как ты можешь быть таким меркантильным? — возмутился отец. — Работа — это служение, а не просто погоня за юанем!
Муян рассмеялся:
— Меркантильным? А что по-вашему «вульгарно» — сам процесс зарабатывания денег или сами деньги?
Старый Фан запнулся, не зная, что ответить. — Если вульгарно зарабатывать, то почему вы никогда не отказывались от своей зарплаты? А если вульгарны деньги — так я не гордый. Можете отдавать всё своё жалование мне, я как-нибудь переживу эту «пошлость».
Добавить комментарий