В последнее время уровень питания старого Фана заметно вырос. Если раньше его ужин обычно состоял из того, что профессор Му приносила из столовой, то теперь еда поступала из трех источников: столовой жены, столовой невестки и кухни ресторана, где работал сын. Лучшие блюда, разумеется, были из ресторана — оказалось, что быть отцом официанта не так уж и плохо.
В Китай с визитом прибыл старый друг Фана из Америки. Друг этот был человеком незаурядным: когда они познакомились, он был американцем, при следующей встрече — уже гражданином Франции, живущим в Париже (по его словам, воображаемый город оказался слишком близко, и со временем восторг прошел), а теперь он снова осел в США.
Визит был официально согласован, и министерство предупредило старого Фана, чтобы тот готовился к встрече. Место встречи сообщили лишь в день приезда; рано утром у подъезда затормозила «Волга», ожидавшая профессора.
Отель, куда его везли, был Фану хорошо знаком — и не потому, что он часто там бывал в былые времена, а потому, что там работал его сын.
Хотя это была встреча старых друзей, их сопровождали официальные лица и переводчик с английского. Будь это прежний Фан, он бы тут же перешел на другой язык, выбирая слова, которые переводчик точно не поймет, но годы «перевоспитания» научили его осторожности. Раз есть переводчик — пусть работает. Фан поздоровался с другом по-китайски и вежливо ждал перевода. Весь разговор он вел исключительно на родном языке.
Друг, знавший, что английский Фана почти не отличим от родного, искренне удивился и спросил, почему тот упорствует. Когда переводчик передал вопрос, Фан ответил по-китайски:
— Когда я учился в Америке, я говорил на вашем языке. Теперь, когда вы приехали в Китай, вам следует говорить на китайском.
Переводчик растерянно взглянул на руководство: «Это вообще можно переводить?». Сопровождающий чиновник, боясь, что беседа примет неконтролируемый оборот, вмешался:
— Профессор Фан, все знают ваш уровень английского. Будьте снисходительны к гостю.
После этих слов Фан кивнул и мгновенно перешел на безупречный английский. На его фоне лексикон молодого переводчика сразу показался бледным и ученическим. Однако, помня о бдительности, Фан говорил медленно и отчетливо, чтобы сопровождающие лица всё понимали и не возникло ненужных подозрений.
Они не виделись десять лет. Темы для разговоров были бесконечны, но при свидетелях говорили в основном о семье. Друг вспомнил их встречи в те времена, когда он еще был «французом», и упомянул младшего сына Фана. Тогда вся семья говорила с ним на чистом английском. Муян, как и его старшие брат с сестрой, учился в элитной школе, где с первого класса преподавали сначала русский, а потом английский. В такой семье не знать языка было почти невозможно.
Фан вспомнил, как маленький Муян, зная пару фраз, всё равно упрямо здоровался с гостем по-китайски. Когда отец спросил почему, тот ответил: «Я представляю свой народ и приветствую иностранного друга от его имени». Фан тогда очень гордился этим ответом и перевел его другу. Но сорванец не унимался и на ломаном английском добавил: «Иностранец в Китае должен следовать обычаям хозяев и говорить по-нашему, ну или хотя бы здороваться».
Друг знал, что Муян учится живописи, и поддразнил его: мол, раз ты такой патриот, зачем учишь западное масло? Муян парировал: «Кто сказал, что масло принадлежит вам? Искусство принадлежит миру, у него нет границ. Как и утка по-пекински — её может есть каждый. Давайте мы с родителями угостим вас уткой, вам точно понравится». Фан тогда заменил слово «老外» (иностранец/чужак) на более изысканный термин и перевел фразу. Муян же проявил чудеса гостеприимства: он обещал накормить гостя не только уткой, но и мясом в горшочке, курицей с каштанами, рыбой на пару… А еще — всеми видами сладостей, от кантонских до сучжоуских. Не умея сказать это по-английски, он нарисовал целую схему с картинками — простую и наглядную. Фан тогда и злился, и смеялся: он понимал, что «непутевый сын», вечно голодный и жадный до вкусностей, просто грезит едой. Но раз обещание было дано — пришлось приглашать. На прощание друг получил в подарок тот самый рисунок с уткой; он до сих пор хранит его в своей коллекции.
— Он всё еще рисует? — спросил друг.
— Рисует, — ответил Фан. Про то, что сын рисует в свободное от подносов время, он умолчал.
Именно в этот момент Муян появился у их стола. Меню было заказано заранее, и Муяну оставалось лишь подавать блюда, кратко презентуя каждое из них. За время работы в ресторане он отточил этот навык до автоматизма.
Увидев отца на рабочем месте, Муян не повел и бровью. Старый Фан, знавший, где работает сын, тоже сохранял невозмутимость. Отец и сын, каждый в своей нынешней роли, молчаливо договорились не узнавать друг друга.
Старый Фан был уверен: в глубине души сыну нестерпимо стыдно. Появиться перед отцом и его высокопоставленным другом в роли прислуги… Хотя на лице Муяна не отразилось ни тени смущения.
Гость остался очень доволен обслуживанием и при расчете оставил весьма щедрые чаевые.
Видя, как сын забирает эти деньги, старый Фан почувствовал, как в груди защемило от жалости и горечи.
После прощания с другом мысли Фана были заняты только карьерой сына. Вернувшись домой, он не обмолвился о встрече ни словом. Лицо его было мрачным. Профессор Му, решив, что встреча прошла неудачно, спросила, в чем дело.
— Если бы не мои проблемы, — глухо отозвался Фан, — сыну бы не пришлось сейчас подносы таскать.
Му попыталась утешить мужа:
— Работа официанта тоже почетна. Он кормит себя сам, в этом нет ничего постыдного.
— Человек должен реализовывать свой талант!
Несмотря на всё уважение к рабочему классу, в душе старого Фана жил неискоренимый предрассудок против сферы услуг.
Фан всегда презирал кумовство и «блат», но сейчас, глядя на Муяна, он всерьез задумался о том, чтобы пустить в ход старые связи. Однако принципы, которые он выстраивал десятилетиями, не так-то просто было отбросить.
Вечером Муян снова принес деликатесы из кухни отеля. Раньше Фану эта еда казалась божественной, но сегодня она была безвкусной, как бумага.
За ужином старый Фан объявил: помощница найдена, выйдет завтра. А значит, детям больше не нужно носить еду из ресторана.
После того как Фэй Ни и Муян переехали к ним, Фэй Ни заставила мужа помогать ей с мытьем посуды. Посмотрев на это пару раз, профессор Му велела мужу срочно искать прислугу. Фан, уже подготовивший почву, быстро договорился с женщиной.
После ужина отец вызвал Муяна в кабинет.
— Бросай эту свою работу в отеле. Если будут нужны деньги — я дам.
— Вы серьезно? — прищурился Муян.
Фан ответил суровым молчанием: как сын смеет сомневаться в слове отца?
— Тогда дайте мне прямо сейчас тысячу юаней.
Старый Фан опешил. Он не ожидал, что сын согласится так быстро, да еще и сразу перейдет к финансовым требованиям. Тысяча юаней по тем временам была огромной суммой.
— Зачем тебе такие деньги? — Фан взял паузу на раздумье. — Ты живешь здесь, за еду не платишь. По логике, расходов у тебя быть не должно. Если что-то понадобится — скажешь, я рассмотрю твою просьбу и решу, давать или нет.
Муян рассмеялся: — Слишком много хлопот ради простого займа. Оставьте деньги себе, папа. Я так и знал, что ваше предложение — пустой звук. Стоит мне уволиться — и я от вас ни фэня не дождусь.
Добавить комментарий