Семьи обменялись любезностями.
Родители Фана хвалили невестку, благодаря сватов за то, что вырастили такую чудесную дочь; родители Фэй Ни, в свою очередь, рассыпались в похвалах зятю.
Мать Фэй Ни, когда дело касалось своих, предпочитала хвалить «чужими устами»: она не говорила прямо, какой Муян замечательный, а подчеркивала, что все соседи ей завидуют. Чтобы подкрепить слова супруги, старый Фэй привел массу примеров — например, как Муян помогал строить временные убежища после землетрясения не только им, но и половине улицы. Старый Фан об этих подвигах сына слыхом не слыхивал. Слушая сватов, он с удовлетворением отметил: сын пошел в него — такой же скромный и благородный. В этот момент он окончательно признал Муяна «своим» и тут же перенял его скромность, заявив, что в этом нет ничего особенного — просто долг порядочного человека. Таков уж их семейный устав.
Затем старый Фэй принялся нахваливать художественный талант зятя. На почетном месте в гостиной висела картина «Пять летучих мышей приносят счастье» (прим.: омофон «пяти благ»), которой восторгались все гости. Напротив красовалась работа «Пусть во всём сопутствует удача» с изображением хурмы.
Старый Фан, глядя на этих мышей и гору хурмы, лишь тяжело вздохнул. С его точки зрения, это была вопиющая безвкусица; негодяй опозорился перед тестем по полной программе. Про себя он ругал сына: в детстве тот измазал все стены в доме, и отцу пришлось по старым связям нанимать ему учителя из Академии традиционной живописи, надеясь, что парень хоть дома будет рисовать что-то приличное. Но Муян не проучился и года, как переметнулся в масляную живопись. «Если бы он тогда не бросил занятия, не выдавал бы сейчас такую мазню», — думал отец.
Он ведь тратил деньги и связи на его обучение. В праздники он, закрывая глаза на огрехи, просил сына нарисовать поздравительные открытки, но того было не дозваться: Муян требовал взамен то коньки, то поход в ресторан западной кухни. Старый Фан, не желая потакать капризам и напоминая, что мир не вращается вокруг его хотелок, купил коньки, но в ресторан не повел — накормил в обычной пельменной. Позже, решив, что строгости не хватает, он отправил сына в интернат без права приходить домой на обед. После такой «школы жизни» Муян на время присмирел, перестал требовать награды и сам предложил рисовать открытки. Растроганный отец в итоге и в западный ресторан его сводил, и скрипку дорогую купил.
И вот, спустя годы, старый Фан видел перед собой ту же технику, что и на детских открытках. Сын так и не постиг сути «се-и» (свободного стиля), зато научился дешевым эффектам. Мало того что рисует плохо, так еще и не стесняется выставлять это на всеобщее обозрение в главной комнате тестя!
Будь его коллекция цела, старый Фан немедленно подарил бы сватам пару настоящих свитков, чтобы заменить поделки сына. Но сейчас, за неимением лучшего, ему пришлось оправдываться:
— Он с детства учился маслу, так что в китайской живописи он не силен.
— Я в этих тонкостях не разбираюсь, — отмахнулась мать Фэй Ни, — но смотрю на картину, и на душе радостно.
Старый Фан был доволен сватами, но его зоркий глаз подметил их стесненность в средствах. Тесть на пенсии с крошечным пособием… Они годами копили дочери приданое, а этот пройдоха Муян выманил у них деньги и потратил — мало того что на себя, так еще и на них, родителей! Неслыханно. Сам старый Фан в молодости тоже сорил деньгами, но только отцовскими. Даже когда он позже «экспроприировал» средства семьи на революционные нужды, он тряс только своих стариков, но никогда не посягал на кошелек тестя и тещи, хотя те были сказочно богаты. В кого Муян уродился таким наглецом — загадка. И всё же в этой наглости была доля сыновней преданности: ведь тратил он ради их комфорта.
Чем беднее выглядел дом Фэев, тем сильнее старый Фан чувствовал неловкость. От этого он становился еще вежливее и щедрее на похвалы: даже арбуз у сватов, по его заверениям, был слаще того, что купил он сам.
Когда с любезностями закончили, старый Фан пригласил всех в ресторан.
Две машины уже ждали внизу. Муян всё распределил заранее: родители и тесть с тещей — в одну машину, братья и сестры — во вторую. А сами они с Фэй Ни, чтобы не тесниться, решили поехать на велосипеде.
Не давая повода для долгих споров, Фэй Ни запрыгнула на багажник мужа. Она вспомнила, как в детстве ехала из дома его бабушки в машине, которая казалась ей куда длиннее нынешних.
Муян крутил педали бодро, но машины быстро скрылись из виду.
— Старик мой, как узнал, что я на твоем велике катаюсь, хотел мне новый купить. Я сказал — не надо велика, давай деньгами. Зачем мне новый транспорт, если я — твой личный водитель?
— Водитель, попрошу прибавить скорость!
— Будет сделано.
Фэй Ни рассмеялась и решила обсудить главное:
— Мои против обмена. Как думаешь, что делать?
Формально они были против обмена, но на деле их пугала идея аренды.
— Ты так сильно хочешь съехать?
— А разве не ты об этом мечтал?
— Мечтал-то я мечтал… но не думал, что ты так стремительно возьмешься за дело. Я только вчера заикнулся, а ты уже сегодня готова паковать чемоданы. Где мы жить-то будем?
Фэй Ни лукаво улыбнулась:
— Перестань притворяться. Зная тебя, я уверена: ты уже присмотрел несколько вариантов, а может, и договорился.
Муян действительно уже нашел подходящее место. Это был домик из трех комнат. Не совсем отдельный двор, но с «лунными воротами» (круглым проходом), который отделял их зону от остального подворья. Хозяева — пожилая чета, недавно вернувшая себе право собственности, — разрешили заложить проход и прорубить отдельную дверь на восточной стороне. Они были готовы на долгосрочную аренду. Но была загвоздка: жильцы, всё еще занимавшие комнаты, съедут только через месяц. Да и самому дому требовался серьезный ремонт — те самые «минусы», о которых предупреждала Линь Мэй, Муян планировал исправить лично.
— И как ты меня видишь насквозь? — засмеялся Муян. — Есть один вариант. Правда, комнат там на одну больше, чем ты просила, да и стоит на два юаня дороже. Но поверь, когда твои родные увидят этот дом, они сами нас туда вытолкнут.
Он вкратце обрисовал условия и назвал сумму аренды.
— Так дешево? Опять ты меня разыгрываешь.
— Хозяева ищут порядочных и надежных людей. Ради спокойствия готовы уступить в цене.
— И ты у нас — «надежный»?
— Ты же за меня вышла, значит, поверила. Посмотришь договор — сама убедишься. Только съехать мы сможем не раньше чем через месяц. Если не хочешь ждать — поищу еще, но сомневаюсь, что найдем что-то такое же уютное быстро.
— Но те люди из объявления об обмене очень торопятся. Они не будут ждать месяц.
— В крайнем случае, перекантуемся пару недель у моей мамы. А как в доме закончу ремонт — переедем.
— Тебе не кажется, что это неудобно — так метаться туда-сюда?
— Мама поймет. А отец… он сейчас без работы, ему до смерти хочется чувствовать себя важным. Он будет только рад возможности читать мне нотации с утра до вечера. А как только ему дадут должность и к нему повалят просители — он сам начнет мечтать, чтобы я съехал. Так что это будет акт милосердия с моей стороны. Он еще спасибо скажет.
…
Мать Фэй Ни по-настоящему осознала пропасть между семьями только в новой квартире Фанов. Аренда машин — это дорого, конечно, но если подгадывать время на рынке и экономить на всём, даже она смогла бы разово пустить пыль в глаза. Но жилье…
Гостиная у сватов была размером с её собственную квартиру. Кухня была такой просторной, что в ней легко поместилась бы целая столовая.
Старшая Фэй ахнула про себя, но виду не подала. Она лишь вежливо похвалила планировку и вид из окон. Её порадовало, что сваты совсем не задирали нос из-за своих хором. Старый Фан, хоть и гордился своим литературным даром, после многолетней травли привык считать себя «бесполезным человеком». Он скромно заметил, что квартиру дали жене, а он тут лишь «приживальщик». Десять лет назад он бы не счел это жилье роскошным — просто нормальным. Но после лет на заводе сельхозтехники он научился ценить каждый квадратный метр.
Добавить комментарий