Старый Фан, наслаждаясь прохладой от принесенного «непутевым сыном» вентилятора, на время лишился всякого морального права его критиковать. Однако про себя он твердо решил: впредь все деньги отдавать напрямую Фэй Ни, чтобы они больше не проходили через руки Муяна.
Старики сами предложили организовать встречу со сватами. Раньше, пока они жили в гостинице и не имели достойных подарков, это было неуместно. Теперь же, когда квартира была обставлена, а подношения приготовлены, время пришло. Старый Фан велел Муяну обсудить с Фэй Ни удобную дату.
Муян принес один из вентиляторов домой — пусть Фэй Ни тоже охладится. В придачу к технике он прихватил бутылочку традиционного йогурта в керамике.
— Опять купил? — вздохнула Фэй Ни. — У нас уже целая гора пустых банок скопилась, сдать некогда.
— Сдадим всё разом. Семья теперь не обеднеет из-за пары мао.
Они уселись рядышком перед вентилятором, соприкасаясь плечами. Фэй Ни пила йогурт, время от времени поднося соломинку к губам мужа. Иногда она не успевала этого сделать, и Муян сам тянулся к ней.
— Не тесни меня, — Фэй Ни пыталась отстраниться, — и так жарко.
— Под вентилятором не жарко, — шепнул он, придвигаясь еще ближе.
— А ты можешь купить еще один такой же? Хочу родителям отправить.
— Сделаем.
Фэй Ни заговорила о брате:
— Брат делает мебель не для себя. Он хочет заработать. Дома стало совсем тесно, и он мечтает съехать на съемную квартиру. Зарплата у него крошечная, он только-только раздал долги за свадьбу, лишних денег на аренду нет. Вот и решил плотничать по вечерам, чтобы собрать нужную сумму. Я предлагала ему наши деньги, но он наотрез отказался. Сказал: «Помогают в беде, а не в бедности».
Голос Фэй Ни был полон тревоги. Она знала, как тяжело совмещать завод и плотницкое дело. Когда Муян так вкалывал, она была против, хотя он делал это для них и управился за месяц. Но брат, похоже, собирался поставить это на поток…
Квартира родителей Фэй Ни формально считалась двухкомнатной, но на деле это была одна большая комната, разделенная перегородкой. Раньше там висела штора, а когда Фэй Тин женился — поставили дверь. Но перегородка была тонкой как лист бумаги, и звукоизоляция там была гораздо хуже, чем в доме Фэй Ни. Тин мог бы смириться, но родители были «слишком тактичными»: в определенное время они неизменно уходили «гулять», пропадая по воскресеньям на целый день, лишь бы оставить молодых наедине. Эта их деликатность давила на брата сильнее любых ссор — он просто больше не мог там оставаться.
Фан Муян не видел в этом проблемы:
— Давай отдадим эту комнату твоему брату. Он работает на той же фабрике, жилья своего нет — его переезд будет выглядеть логично, никто и слова не скажет. А сами снимем домик с отдельным двориком. Там ты сможешь играть на пианино что захочешь и говорить мне что угодно, не боясь, что соседи уши нагреют. Я еще и бойлер тебе установлю, чтобы зимой ты могла плескаться в горячей воде хоть каждый день.
Муян давно мечтал съехать. Здесь стены были слишком прозрачными, а Фэй Ни — слишком стеснительной. Несмотря на брак, он чувствовал себя женатым лишь раз в неделю. Ему позарез нужна была мастерская: в их единственной комнате, служившей одновременно спальней, столовой и гостиной, он не мог работать с маслом — Фэй Ни не выносила запах скипидара.
Фэй Ни сделала еще глоток йогурта:
— Мечтать не вредно. Аренда такого дворика съест всю мою зарплату подчистую.
— Но старик ведь вернул тебе целое состояние?
— Если мы будем так сорить деньгами, они закончатся раньше, чем ты успеешь сказать «бойлер».
План Муяна был заманчивым, и будь у Фэй Ни лишние средства, она бы согласилась не раздумывая. Но её зарплата была фиксированной, а самым ценным активом оставалась эта комната, которая досталась ей с таким трудом. Она была готова помогать брату с арендой, пока тот не получит своё жилье, но бросать свою крепость ей было страшно.
— Я знаю, о чем ты переживаешь, — мягко сказал Муян. — Когда я заработаю достаточно, я просто куплю тебе такой дворик. И запишем его на твое имя.
— И сколько же стоит такая роскошь?
— Я узнавал. Есть варианты меньше чем за десять тысяч.
Фэй Ни не выдержала и рассмеялась:
— Ты так легко об этом говоришь! С моей зарплатой мне нужно не пить и не есть двадцать лет, чтобы скопить такую сумму. Даже если мы сложим все наши доходы и сядем на воду, нам и десяти лет не хватит.
— Но мои гонорары растут, Ни-ни. Пока не накопим на покупку — будем снимать. А если вдруг прижмет — всегда можно вернуться. Твой брат — человек честный, если нам правда понадобится жилье, он съедет. Зато пока нас не будет, он сэкономит кучу денег на аренде.
Муян вовсе не собирался возвращаться, он просто успокаивал жену, показывая, что у них есть «путь к отступлению». Он был уверен в своих силах.
— Я верю брату. Но как мне потом совести хватит его выставлять? К тому же комната не моя собственность. Если он туда въедет, у меня не будет юридического права требовать её обратно.
Как работница фабрики, она имела право жить там вечно, пока не съедет сама. Но обратный билет в систему распределения жилья был практически невозможен. Брат бы, конечно, уступил, но как она сможет открыть рот и попросить об этом?
— Значит, тебе придется следить, чтобы я хорошо зарабатывал. Сделаю всё, чтобы мы в эту конуру никогда не вернулись.
Фэй Ни лишь грустно улыбнулась. При всем желании помочь брату, план Муяна казался ей слишком рискованным. Теперь, когда доходы мужа значительно превысили её собственные, эта комната стала для неё последним оплотом независимости.
Муян не стал настаивать и перевел тему на встречу родителей:
— Давай в это воскресенье?
— Хорошо. Завтра после смены заскочу к своим, предупрежу.
…
Вечер выдался душным. Фэй Ни не пошла на кровать, а расстелила бамбуковую циновку прямо на полу. Муян тут же пристроился рядом.
Бетховена к тому времени окончательно «реабилитировали», поэтому слушать пластинки можно было с настежь открытыми окнами. Музыка улетала в ночное небо.
Фэй Ни лежала на боку с книгой, продолжая размышлять о жилье. На ней было просторное белое платье без рукавов. Муян решил использовать её спину вместо мольберта: положил лист бумаги на тонкую папку и принялся что-то набрасывать карандашом. Фэй Ни выпрямилась, кожей чувствуя каждое движение грифеля.
Муян заявил, что шум вентилятора мешает ему творить, и Фэй Ни пришлось его выключить. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад за окном. Вскоре на кончике носа Фэй Ни выступили капельки пота.
— Обязательно рисовать на мне? Стола тебе мало?
— За столом муза не приходит. Потерпи еще немного. Лучше почитай мне, на чем ты там остановилась.
— Нельзя делать два дела одновременно.
Особенно учитывая, что в комнате еще и гремел оркестр из проигрывателя.
Но Фэй Ни начала читать. Тишина в такие моменты была куда опаснее слов — она неизбежно приводила к «другим делам».
Спустя вечность Муян закончил. Фэй Ни даже не взглянула на рисунок — ей было слишком жарко.
В открытое окно залетали комары. Фэй Ни, шаркая тапочками, закрыла створку и принялась искать спирали от насекомых.
Как назло, они закончились.
— Давай я тебя одеколоном намажу, — предложил Муян.
Он налил ароматную жидкость в ладонь и начал медленно растирать кожу жены, ведя пальцами от шеи вниз.
Фэй Ни вздрогнула:
— Я сама!
— Я помогу. Хочешь, и я тебя об этом попрошу?
— Обойдешься. Себя лучше намажь.
— Не буду. Пусть все комары летят на меня, так ты будешь в безопасности.
Спустя минуту Фэй Ни не выдержала:
— Можно побыстрее?
— Боюсь пропустить какой-нибудь важный участок.
— Перестань, — она отвернулась, закусив губу. — Сегодня только пятница.
— Неужели для одеколона тоже нужно ждать субботы?
В последнее время они всё чаще нарушали собственный график и в другие дни недели.
— Хотел бы я услышать, как ты вскрикнешь, — прошептал он ей на ухо.
Фэй Ни, чья кожа снова стала влажной от жара и смущения, буркнула:
— Сам кричи, если хочешь.
— И что же мне кричать? Дай пример.
Она промолчала. Против его наглости у неё не было лекарств.
— Бесстыдник…
Муян делом доказал, что «настоящее бесстыдство» еще впереди.
…
Утром Фэй Ни обнаружила на теле красные полосы — следы от бамбуковой циновки. Ночью Муян столько раз кружил её в объятиях, что узоры плетения отпечатались на коже. Муж виновато коснулся отметины пальцем:
— Прости. Сегодня постелю на циновку мягкую байку, такого больше не будет.
— Сегодня «этого» вообще не будет.
Муян лишь лукаво улыбнулся.
В субботу после работы Фэй Ни купила деликатесов и бутылку апельсинового напитка. Она прихватила с собой триста юаней — этой суммы хватило бы на год аренды скромного жилья для брата. Она верила, что за год они что-нибудь придумают.
У родителей пахло жареной рыбой. Отец, завидев дочь, крикнул в комнату:
— Режь арбуз из ведра, дочка пришла!
Едва переступив порог, Фэй Ни снова ощутила, как здесь тесно. Раньше штора скрадывала пространство, но с тяжелой деревянной дверью комната стала казаться совсем крошечной.
Линь Мэй строчила на швейной машинке.
— А где брат? — спросила Фэй Ни.
— К однокласснику убежал. Тот женится, попросил твоего брата мебель сработать. Честно говоря, наглец этот друг — заставляет Тина вкалывать каждый вечер после смены. Тот приходит за полночь, падает замертво. Неужели нельзя было нормального плотника нанять?
Фэй Ни открыла было рот, чтобы сказать правду, но тут же осеклась. Разоблачение лжи брата сейчас привело бы лишь к бессмысленной семейной ссоре.
— Как там твои свекры? Обжились? — спросила Мэй.
— Да, им уже дали квартиру.
— Наверное, много чего покупать пришлось? У меня тут завалялись промышленные талоны. Мои всё хотели телевизор купить, да талон на него так и не достали, так что обычные купоны пока без дела лежат. Возьми, им нужнее.
— Спасибо, Мэй-цзе, но у них уже всё есть. — Шустро они! — удивилась сноха. — У моей коллеги дядя уже полгода как вернулся, так они вчетвером одну каморку до сих пор штурмуют. А твоим двоим сразу целую квартиру… Повезло.
Добавить комментарий