За день до отъезда родители Фан Муяна устроили прощальный ужин в ресторане для коллег с завода сельхозтехники, чтобы отблагодарить их за многолетнюю поддержку. Вещи, которые не планировали забирать, но которые еще могли служить, заранее распределили между знакомыми. Багаж был скромным, причем половину его составляло то, что привез Муян. Самым ценным грузом были несколько книг и стопка рукописей. Стопка была не толстой, но объем текста поражал: на каждом листе формата А4 старый Фан умудрился с двух сторон уместить по пять-шесть тысяч иероглифов — порой разобрать их можно было только под лупой. Некоторые черновики были написаны на грубой оберточной бумаге. Муян не знал, каково было его отцу, страдавшему сильной близорукостью, тайком писать всё это по ночам, борясь со страхом и собственным нетерпением.
Муян достал пачку «Chunghwa» и бросил отцу:
— На, кури и рассказывай.
Старый Фан взглянул на пачку и изумился:
— Где ты это взял?
— Из денег Фэй Ни немного осталось, вот и купил. Поди, все эти годы только и мечтал о нормальном табаке?
— Как ты разговариваешь со старшими? Никакого почтения, — старый Фан постарался придать лицу строгое выражение. — Я за эти годы почти бросил курить, можешь у матери спросить.
Он не врал: настоящих сигарет он почти не покупал, сворачивая «козьи ножки» из местного табака, как простые крестьяне.
Муян достал сигарету, чиркнул спичкой и поднес отцу. Старик привычным жестом перехватил её пальцами, глубоко затянулся и медленно выпустил облако дыма. Начался традиционный процесс «воспитания через дым»:
— Я ценю твою заботу, сын. Но ты купил нам одежду и этот табак на деньги из приданого Фэй Ни. Как на нашу семью посмотрят она и её родители? Как только мне выплатят задолженность по зарплате, вернешь ей всё до копейки.
Старики Фан становились свекрами второй раз в жизни, но этот опыт разительно отличался от первого десятилетней давности. Когда женился старший сын, старый Фан занимал высокий пост, и никто не считал такой брак мезальянсом — тем более что первенец был и красив, и талантлив. С младшим всё было сложнее. Семья в опале, сам сын без работы… В такой ситуации найти жену-работницу со стабильным заработком и собственной комнатой было настоящим чудом. Узнав о свадьбе, старый Фан на радостях купил бутылку дешевой разливной водки и выпил пол-литра, закусывая письмом от сына — такое облегчение он испытал, поняв, что «балласт» наконец-то пристроен.
Но старый Фан был человеком совестливым, и за радостью пришло чувство вины. В браке, где одна сторона получает огромную выгоду, другая неизбежно остается в проигрыше.
— Как Фэй Ни тот чай, что я присылал? Пришелся по вкусу? — спросил он.
В тех краях чай был в избытке, и на него не требовались талоны.
— Понравился, уже всё выпила. «Да Хун Пао», правда, больше на яйца ушел… — Муян рассказал, как сварил деликатес на элитном чае для тестей. А вот два других сорта красного чая Фэй Ни действительно пила каждый день.
— Значит, в этот раз возьмем побольше, пусть сваты тоже попробуют.
Муян сумел достать родителям билеты в спальный вагон, а себе взял обычный жесткий билет. Отец давал ему денег, чтобы он доплатил за комфорт, но Муян отказался: сказал, что предпочитает сидеть. Старый Фан даже немного расчувствовался: «Надо же, обзавелся семьей — научился экономить».
…
Фэй Ни, вернувшись домой, застала мужа за варкой лапши.
— Когда ты вернулся?
— Сегодня днем.
— Почему не предупредил? Я бы вас встретила.
— Ты же на смене была. Родители не хотели отвлекать тебя от работы.
— А где они остановились?
— Квартиру еще не выделили, так что пока живут в ведомственной гостинице при мамином институте.
— А ты почему дома? Разве не должен ужинать с ними?
— Не волнуйся, их кормят получше нашего.
На вокзале их встречал личный водитель какого-то начальника на почти новой «Волге». В пять вечера их повезли на торжественный банкет, причем именно в тот ресторан, где работал Муян. Поскольку он был в отпуске, появляться там в качестве гостя или официанта было неуместно, и он преспокойно уехал домой на автобусе.
Фэй Ни достала из сумки пачку товарных купонов:
— Это от моих брата и сестры. Твоим родителям сейчас много чего в дом покупать придется, а без купонов ничего не достать. Отдай им, обязательно пригодится.
Муян ущипнул её за щеку:
— Завтра сама отдашь. А то они решат, что я тебя и всю твою семью нещадно эксплуатирую.
— Перестань паясничать. Какие родители так подумают о сыне?
— Ты просто нашего старика плохо знаешь. Завтра при встрече обязательно намекни, что не живешь в «рабстве и нужде».
Фэй Ни заметно нервничала перед встречей. Она знала о свекрах мало и заботилась о них лишь потому, что они были родителями Муяна. Визит к семье Е оставил в её душе глубокий шрам — она никак не ожидала от матери Е такой неприкрытой злобы. И хотя она верила, что семья Фан — люди иного склада, всё же готовилась к худшему. В крайнем случае — просто сведет общение к минимуму, ведь живут они отдельно.
— Какое платье мне лучше надеть? — спросила она, выбирая из двух вариантов.
— Никакое не подходит.
— Это еще почему?
— Потому что дело не в одежде. А в тебе. Ты слишком красивая. Они как тебя увидят — сразу решат, что я тебя недостоин.
Фэй Ни рассмеялась:
— Ну и болтун. Какие родители скажут такое о собственном сыне?
Она знала, что Муян хорош собой, а родители всегда смотрят на своих детей через розовые очки.
Первая встреча произошла в гостинице.
Если бы Фэй Ни встретила чету Фан на улице, она бы обязательно обернулась. Муян унаследовал черты обоих родителей, но их аура была совсем иной. В свекрах, особенно в матери, чувствовалась особая «основательность» — это была не мелочная придирчивость, а достоинство людей, для которых деньги никогда не были главной ценностью.
Первой мыслью стариков Фан при виде Фэй Ни было: «Она похожа на нашу породу больше, чем сам Муян». Муян всегда был в семье «белой вороной».
Фэй Ни вежливо поздоровалась, называя их «папа» и «мама».
Профессор Му вручила ей красный конверт — подарок при первом знакомстве. Конверт она склеила сама из красной бумаги, а старый Фан полвечера мучился над надписью, в итоге выведя каллиграфическим почерком классическое: «Сто лет гармонии». Внутри лежало сто юаней. Зарплату им еще не восстановили в полном объеме, и эта сумма была почти всеми их сбережениями на тот момент.
Фэй Ни, зная об их финансовом положении, замялась, но старый Фан твердо сказал: «Не смей отказываться из-за того, что мало». Ей пришлось принять подарок.
В ответ Фэй Ни торжественно вручила им две книги комиксов Муяна.
Сам художник не ожидал, что жена начнет «продвигать товар» прямо перед родителями.
Старый Фан внимательно пролистал первые страницы. Почерк сына был узнаваем. «И почему этот негодяй молчал?» — подумал он. Он закрыл книгу и передал жене.
Раньше он боялся, что Муян забросил рисование, и чувствовал вину за то, что не смог дать сыну образования. Ведь кроме рисования младший умел только «развлекаться»: скрипка для него тоже была лишь игрой, а не профессией…
Внезапно старый Фан начал… расхваливать сына перед невесткой.
Муян слушал и поражался ораторскому таланту отца: все его детские прегрешения, за которые он получал ремня, превратились в достоинства.
То, что в два года Муян измалевал все стены в доме до черноты — теперь называлось «незаурядным талантом, проявившимся с пеленок». Использование тарелок вместо палитр — «умением творить в любых условиях»… Одним словом, он рос идеальным ребенком на радость родителям.
Муян смотрел на отца с усмешкой: «И не совестно вам так врать, батюшка?».
Старому Фану и правда было нелегко. Не мог же он вывалить на невестку всю правду об этом лоботрясе? Кто захочет иметь мужа, который ничего не умеет? Нужно было срочно «повышать капитализацию» сына в глазах жены.
Фэй Ни слушала эту «рекламную кампанию» с неизменной мягкой улыбкой.
Позже на деньги из конверта она накупила свекрам гору полезных вещей: от полотенец и мыла до дорогого шампуня. Эти подарки Муян передал родителям от её имени.
Старики были тронуты до глубины души, но чувствовали неловкость.
Старый Фан, который раньше не особо торопил бухгалтерию с выплатами, теперь начал обрывать телефоны. Одно дело, когда сын «ест мягкий рис» (живет за счет жены), но позволить всей семье сесть на шею невестке он не мог.
Вскоре жилищный вопрос разрешился: Фанам вернули квартиру. Планировка была такой же, как в их прежнем доме, только теперь на третьем этаже. Из конфискованного имущества вернули всё, что удалось найти на складах. Старый Фан не горевал по мебели, его сердце болело лишь по утраченным свиткам и редким манускриптам. Но, глядя на возвращенные остатки, он утешал себя: «Хорошо, что хоть это уцелело. Жили же мы как-то без картин все эти годы». Вместе с ключами пришла и задолженность по зарплате за все годы ссылки, а также старая сберкнижка. Денег на книжке было немного (семья никогда не умела копить), но сумма невыплаченного жалованья оказалась весьма внушительной.
Добавить комментарий