В те времена даже обычное объятие на экране могло вызвать в кинозале сенсацию. Многие люди, привыкшие к консерватизму в повседневной жизни, покупали билеты только ради того, чтобы увидеть хоть намек на физическую близость. Но в фильме, который смотрела Фэй Ни, объятия и поцелуи были делом обыденным.
Впервые в жизни Фэй Ни видела подобные сцены в кинотеатре.
В полумраке зала Фан Муян сжал её руку и принялся рисовать на ладони. Рука Фэй Ни становилась всё горячее; она пыталась высвободиться, но муж держал крепко, не давая пошевелиться.
Сердце Фэй Ни колотилось, но она ни на секунду не отводила взгляда от экрана. С самого начала фильма она принялась… считать шляпки на героинях. Хотя она не могла сказать, что обожает свою работу, многолетняя привычка брала своё. Когда она только начинала работать, в стране были на пике моды шапки из цигейки. Обладатель такой вещи автоматически считался иконой стиля. Работая на фабрике, Фэй Ни могла покупать их за наличные без талонов. Получив первую зарплату, она тут же купила такую шапку и отправила брату, который тогда был в ссылке во Внутренней Монголии. Тогда она была молода, полна рвения к труду, хотя и не совсем понимала, что именно считается «прогрессом». Она даже написала длинное письмо директору завода с предложениями по дизайну, приложив несколько эскизов, срисованных из книг и зарубежных фильмов. Рисовала она куда хуже Фан Муяна, но суть была ясна. Ответа на то письмо она так и не получила.
Любовные сцены на экране заставляли её краснеть, особенно когда ладонь зудела от прикосновений мужа. Но Фэй Ни мало заботили чувства героев: в её мире любовь была самой незначительной деталью жизни.
Фильм шел в дубляже с китайскими субтитрами. Слыша перевод, Фэй Ни тут же принималась гадать, как фраза звучала в оригинале. Предложение за предложением — её мозг лихорадочно подбирал английские эквиваленты. В моменты затишья она жадно изучала интерьеры и костюмы.
Весь её мир за пределами завода был ограничен кадрами из кино, пусть даже это было кино сороковых годов.
Снова сцена близости. Фэй Ни старательно не смотрела на целующуюся пару, сосредоточив внимание на фоне и отделке платья героини.
Она поймала себя на мысли, что её восприятие сковано годами цензуры. В фильмах, которые она видела раньше, даже если речь шла о любви, само слово «любовь» почти не звучало, не говоря уже о жестах нежности. В книгах, которые она читала тайком, страсти кипели куда сильнее, но визуальный шок был совсем иным. Глядя на обнявшихся мужчину и женщину, её первым порывом было отвернуться.
Зрители в зале, казалось, привыкли к такому зрелищу. Особенно человек рядом с ней. Фэй Ни мельком глянула на Фан Муяна: он смотрел на экран совершенно спокойно, будто поцелуи были таким же обычным делом, как обед или ужин. Созерцание шедевра мирового кинематографа ничуть не мешало ему продолжать игру с её ладонью.
Внезапно в зале, предназначенном «только для избранных», позорно погас свет.
Экран ослеп.
Фэй Ни почувствовала прикосновение к правой щеке. Одно, второе… Она попыталась ущипнуть Фан Муяна за руку, призывая к порядку.
Его пальцы перехватили её ладонь и стали действовать еще смелее.
Вокруг сидели люди, и Фэй Ни замерла, боясь даже вздохнуть.
К счастью, электричество дали быстро, и внимание публики снова переключилось на экран.
Герои продолжали целоваться, а Фэй Ни — изучать задние планы.
Английские слова вихрем проносились в голове, состыковываясь с китайским переводом.
Когда героиня потеряла работу, Фэй Ни наконец-то полностью включилась в сюжет.
Безработица, нищета, трагическая ошибка (героиня решила, что возлюбленный погиб) и вынужденное падение на самое дно ради куска хлеба. Но окончательно её сломили не сделки с мужчинами, а внезапное возвращение любимого. Пытаясь поверить в обещанное им прекрасное будущее, она осознала, что «недостойна», и в приступе самобичевания покончила с собой.
Выйдя из зала, Фэй Ни всё еще сокрушалась о финале. По её мнению, трагедия началась в тот момент, когда женщина осталась без работы. А жизнь, что бы ни случилось, всегда лучше смерти.
Фильм был о любви, но Фэй Ни восприняла его как фильм ужасов о вреде безработицы.
Она поплотнее укутала голову шарфом и прыгнула на багажник. Руки она привычно спрятала в карманы куртки Фан Муяна.
Холодный северный ветер трепал её волосы. Снег на дорогах еще не стаял, и, несмотря на работу дворников, повсюду блестел лед. Лунный свет заливал землю мертвенно-бледным сиянием. Фэй Ни прижалась к спине мужа плотнее и спросила:
— У тебя руки не замерзли?
— Нет.
Но Фэй Ни знала: в такой мороз без перчаток руки не могут не мерзнуть. У неё была старая вязаная шапка — она решила распустить её и связать мужу теплые рукавицы.
— Эти американцы те еще консерваторы, — заметил Фан Муян. — Снимают точь-в-точь как наши пьесы столетней давности: всё та же тема «непорочной вдовы». В следующий раз свожу тебя на что-нибудь поинтереснее.
— И где ты берешь эти билеты?
— У знакомых. В кассах их не бывает.
Фэй Ни спросила его, а заодно и себя:
— Когда же такое кино начнут показывать всем?
«Проклятый капитализм… Надо бы показать это всей стране, чтобы все могли поучаствовать в критике. Почему право «критиковать» есть только у кучки людей?» — подумала она.
Фэй Ни вспомнила: её старое двойственное отношение к Фан Муяну рождалось именно из этого. Она не завидовала его большой квартире или урокам у лучших музыкантов. Её задевало то, что он мог смотреть закрытые фильмы и покупать вещи в магазинах, куда простым смертным вход заказан. Неужели даже кино делится на сословия? Если она не может позволить себе купить вещь — неужели ей нельзя даже посмотреть на неё?
Но когда семья Фан лишилась этих привилегий, Фэй Ни не испытала радости. Она хотела, чтобы дети из обычных семей могли видеть то же, что и «золотая молодежь», а не чтобы все одинаково ничего не видели.
Она ненавидела и дефицит, и «равенство в нищете». Чужая беда её не утешала.
— Скоро всё изменится, — уверенно сказал Фан Муян.
И вдруг, прямо на ледяном ветру, он произнес:
— Я люблю тебя. Я никогда не любил никого другого.
Фэй Ни резко отвернулась, сердце её пустилось вскачь. Лишь спустя мгновение она поняла: это была цитата из фильма.
Фан Муян повторил фразу еще раз.
Фэй Ни мысленно перевела её на английский и тихо прошептала оригинал вслух.
Ветер завывал так сильно, что она сама едва расслышала свой голос.
Несмотря на теплую одежду, от порыва холодного воздуха она крепко обхватила мужа руками.
…
Дома Фэй Ни сразу достала бумагу и ручку. Сев за стол, она принялась что-то быстро писать.
Фан Муян заглянул через плечо, но она тут же прикрыла лист ладонью.
— Что там за секреты?
— Скоро узнаешь.
— Прямо сейчас нельзя?
— Нет.
Фэй Ни писала отзыв на его комикс.
Фан Муян сел рядом и занялся копированием рисунков из альбома.
Закончив текст, Фэй Ни достала свою шапку и принялась распускать нитки. Фан Муяну позарез нужны были перчатки.
— Я свяжу тебе рукавицы и сошью ватную куртку. Работы много, так что завтраки теперь полностью на тебе.
Муян легко согласился. Сегодня он получил пособие и, верный их уговору, отдал половину жене.
Вечером они лежали на одной кровати, слушая радио. Фан Муян подставил ей руку вместо подушки и то и дело касался её губами.
— Повтори то, что ты сказала по-английски на улице.
— Я ничего не говорила.
Фан Муян снова процитировал:
— «Я люблю тебя. Я никогда не любил никого другого».
— Это не я сказала.
— Это сказал я. А ты ответила что-то следом, я не разобрал.
— Тебе показалось. Я молчала.
Фан Муян дунул на ладонь и нацелился на её «щекотные» места. Фэй Ни начала извиваться от смеха.
Она вкатилась прямо в его объятия.
Задыхаясь от смеха, она закрыла рот рукой. Фан Муян начал целовать её пальцы.
Между поцелуями он продолжал попытки её защекотать.
— Перестань!
— Сначала скажи, что ты тогда прошептала.
Фэй Ни сказала по-английски:
— Ты совсем бесстыдник.
— Не та фраза, — отозвался он.
Она снова на английском:
— Ты просто дурак.
— И снова мимо.
Фэй Ни упрямо продолжала на иностранном языке:
— Ты только и умеешь, что издеваться над людьми.
То ли он понял смысл, то ли просто считал её натуру, но он снова дунул на ладонь. На этот раз Фэй Ни не могла уклониться — он крепко прижал её к себе. Её борьба превратилась в возню в его руках.
Она хохотала, а он ловил губами уголки её рта — так легко, что от этого становилось еще щекотнее. Он перехватил её руки, не давая закрыть лицо.
— Умоляю, хватит! — взмолилась Фэй Ни.
— Скажи что-нибудь приятное.
— Хулиган!
Он снова легонько коснулся её бока.
— Не то. Думай еще.
— Дурак!
— Близко, но не то. Давай, Фэй Ни, я жду.
Она совсем выбилась из сил:
— Ты самый лучший на свете, только перестань!
Его рука снова замерла в сантиметре от её кожи.
— Я не это хотел услышать.
— Отпусти, и я скажу.
— Не верю. Скажи мне на ухо, если стесняешься.
Фэй Ни ничего не оставалось. Она придвинулась и прошептала ему то самое слово.
Фан Муян, вопреки обещанию, не отпустил её, а повалил на кровать.
От долгого смеха Фэй Ни начала кашлять. Муян заботливо постучал ей по спине, а когда приступ прошел — напоил водой.
— Только и знаешь, что мучить меня.
— Так помучай и ты меня в ответ.
— Я не такая зануда, как ты.
Она пыталась дуться, но, видя его улыбку, не выдержала и заговорила сама.
Фан Муян рассказал, что завтра хочет сводить её в магазин «Дружба». Он обменял деньги на валютные чеки, но была проблема: «Дружба» была открыта только для иностранцев. Чтобы войти, нужен был либо паспорт, либо удостоверение моряка загранплавания. У него не было ни того, ни другого. Выход был один: Фэй Ни должна прикинуться иностранной студенткой китайского происхождения.
— Ты шутишь?
По легенде Фан Муяна, Фэй Ни — дочь эмигрантов. Она обожает культуру предков и приехала на стажировку, но пока плохо говорит на путунхуа и предпочитает английский.
— Я серьезно.
— Но там ведь спросят документы!
— Скажешь по-английски, что забыла их в общежитии. У нас есть чеки, это главное. Поверь, твоего произношения хватит, чтобы убедить любого.
Фэй Ни много слышала о «Дружбе», но никогда там не была. Любопытство взяло верх.
Видя её сомнения, Муян добавил:
— У нас есть чеки, мы принесем пользу государству, пополнив валютный запас.
— И ты думаешь, нам поверят?
— У тебя есть редкое качество — в твою ложь хочется верить. — Он не добавил, что в ней всегда жила эта стать «институтской отличницы», которая идеально подходила для роли студентки.
Фэй Ни рассмеялась:
— Опять ты надо мной подтруниваешь.
— Да как я смею?
В итоге он её уговорил.
Утром Фэй Ни надела свое новое короткое пальто. Фан Муян сам застегнул ей все пуговицы, поправил шарф и поднес зеркало:
— Смотри. Я же говорил — вылитая иностранка.
Лгала Фэй Ни куда искуснее, чем предполагала. Сердце колотилось, но лицо оставалось бесстрастным. Рядом был Фан Муян, который врал так вдохновенно и естественно, что они без труда миновали охрану и оказались внутри.
Они сразу поднялись на второй этаж, в отдел одежды.
Фэй Ни с интересом рассматривала вещи, хотя их чеков не хватило бы и на рукав от приличного костюма. Она быстро вошла в роль и начала беседовать с продавщицей на английском.
Её взгляд замер на изысканном изделии с сучжоуской вышивкой.
— Нравится? — шепнул Муян.
Фэй Ни еще раз внимательно осмотрела работу.
— Спроси цену, — предложил он. — Заработаем денег — вернемся. Мой второй комикс уже на подходе.
— Любоваться можно и бесплатно, — улыбнулась Фэй Ни. — Зачем обязательно покупать? Пойдем лучше перчатки поищем. Если найдем готовые — куплю, не хочу больше вязать.
Она отошла к прилавку с аксессуарами. Фан Муян задержался у вышивки.
В магазине было много иностранцев: студенты, делегации, а с недавних пор и первые организованные группы туристов. Их было немного, но в залах «Дружбы» они создавали внушительную толпу. Пока Фэй Ни выбирала перчатки, к ней подошел молодой человек — светловолосый и голубоглазый. Судя по её опыту чтения романов, его манера и тон не оставляли сомнений: это была попытка завязать знакомство.
Добавить комментарий