Ранним утром Моси открыла глаза раньше обычного. Откинув одеяло, она села и перевела взгляд на спящего рядом нагого Чэнь Вэньдэ. Вдруг она заметила на его пояснице длинный багровый шрам — глубокий разрез, уже затянувшийся толстой коркой.
Моси замерла, пораженная. Она и не знала, что Чэнь получил такую тяжелую рану, и корила себя за то, что до сих пор ничего не замечала. Недолго думая, она звонко шлепнула его ладонью, пробуждая ото сна:
— Это что еще такое на спине? Кто тебя так полоснул?
Чэнь Вэньдэ некоторое время мычал спросонья, не открывая глаз, а затем невнятно пробормотал:
— Осколком зацепило. От снаряда.
Моси отвесила ему еще один шлепок:
— От снаряда? Это какой же снаряд тебя так «побрил»?
Чэнь потерял терпение и отвернулся к стенке:
— Рвануло рядом, вот кусок железа и пролетел мимо! Ни черта не смыслишь, а зудишь под ухом… Кто меня еще «брить» станет, кроме пушки?
Моси никогда не бывала на поле боя, поэтому ей потребовалось время, чтобы представить себе эту картину. Наконец до неё дошло:
— Ты же командующий! Зачем тебе самому под пули лезть? Ты… ты и впрямь командующий или так, притворяешься?
Чэнь Вэньдэ сонно усмехнулся:
— Не, я не командующий. У Чжипин — вот кто у нас главный.
Моси примолкла и не стала больше допытываться, давая ему выспаться. Лишь когда солнце поднялось высоко и Чэнь, умывшись, закончил завтракать, она преградила ему путь у дверей.
— Старина Чэнь, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, ты меня за глупую бабу держишь, потому и не спрашивала ни о чем. Но сегодня выкладывай правду: как там твоя война? Почему ты сам весь в ранах? Проигрываешь, что ли?
Чэнь Вэньдэ засунул руки в карманы и смерил её взглядом сверху вниз; его тяжелые веки сощурились. В этот миг в его чертах проглянуло что-то благородное, напомнившее о том, каким красивым юношей он был когда-то.
— Проигрываю. Сдохну скоро — разве не об этом ты мечтала?
— Хватит нести чепуху! Ты думаешь, я с тобой шутки шучу?
— Чистую правду говорю. Как меня не станет — забирай щенка и беги к своему Ваню. Будешь до конца дней любимой наложницей, в холе и неге. Разве не красота?
— Ты опять за свое?!
Чэнь Вэньдэ картинно пригнулся, состроив страдальческую гримасу, и натужно выдохнул. Затем, распрямившись, ослепительно улыбнулся:
— Всё, нутро пустое, больше «чепухи» не выдавить!
Он шагнул вперед, легко отодвинул Моси с дороги и, не оборачиваясь, бросил на ходу:
— Ухожу. Вернусь через пару дней!
Моси смотрела ему в спину. Чем дольше она смотрела, тем отчетливее видела, как страшно он осунулся. Она больше не понимала своих чувств к этому человеку. Любовь? Она бы никогда в этом не призналась. Но видя, как он сохнет и превращается в подобие старого изможденного верблюда, она чувствовала, как сердце сжимается от боли.
Она решила: как только он вернется, она прижмет его к стенке и вытянет всю правду. Но Чэнь Вэньдэ не возвращался. Она репетировала свою «пытку» снова и снова, но объект для неё так и не появлялся на пороге.
…
Той ночью Моси внезапно приснились Фэнъяо и Вань Цзягуй.
Она давно заставила себя не думать о них, но во сне разум взял свое. Сон был тяжелым: Фэнъяо казалась призрачно-бледной, а Вань Цзягуй, точно раненый зверь, метался по комнате в тесной клетке. Сама же Моси была лишь бесплотным духом, парящим под потолком. Она смотрела на них без любви и без ненависти, словно их общая история была лишь давно прочитанной сказкой — грустной, но красивой.
В реальности же Фэнъяо действительно была изнурена, а Вань Цзягуй метался перед ней из угла в угол.
Фэнъяо не была интриганкой и не знала, как вызволить сестру, но в ней жила стальная воля. Весь этот бесконечный год она жила лишь мыслью о Моси. Она не верила, что живой человек может просто исчезнуть, и не принимала мысли, что их разлука — навсегда.
Она не упрекала Ваня. Казалось, она вовсе не умеет злиться. Та единственная пощечина, которую она влепила ему, жгла её собственную щеку стыдом и неловкостью еще долгие месяцы.
К тому же она понимала: упреки бесполезны. Вань страдал не меньше, но как солдат он был связан приказами. Даже если бы он захотел бросить всё ради спасения «дамы сердца», сил тягаться с Чэнь Вэньдэ у него не было.
— Говорят, Чэнь Вэньдэ разбит наголову? — тихо спросила Фэнъяо. — Или твои люди не доставили письмо? Может, он не видел твоих условий?
Вань Цзягуй резко мотнул головой. С Фэнъяо он не смел проявлять характер; будь на её месте Моси, он бы уже давно сорвался на крик.
— Исключено, — процедил он, подавляя гнев. — Письмо передали ему в руки. Он молчит, потому что у него свои планы.
Фэнъяо сочла этот ответ пустой отговоркой, но сохранила достоинство:
— Тогда… нужно что-то делать. Моси так молода, роды были преждевременными… Я боюсь, что она там совсем одна. Без родной души.
Вань Цзягуй ничего не ответил, продолжая мерить комнату шагами.
Фэнъяо с тревогой наблюдала за ним. Боясь, что он не приложит всех сил ради спасения сестры, она добавила, тщательно подбирая слова:
— Хотя бы ради ребенка ты должен…
Она не договорила. Вань замер и резко обернулся к ней. Под его густыми ресницами таилась мука; голос его был глухим и надтреснутым:
— Фэнъяо… А ты думала, что будет, когда Моси вернется? Что нам делать дальше?
— Я думала, — она опустила голову. — Ты женишься на ней. Я теперь одна, у меня есть здоровье и профессия. Я найду свое место в этом мире.
Вань Цзягуй смотрел на неё с горечью:
— Значит… я тебе совсем не нужен?
Фэнъяо собралась с духом и встретила его взгляд. Глаза её были спокойны, как лесное озеро:
— Судьба распорядилась за нас. Прости за жестокость, но мы слишком мало были вместе. Видать, нам не суждено…
— Нет! — Вань Цзягуй резко взмахнул рукой, обрывая её.
Он понимал её холодность, понимал её благородство, но не мог принять такой легкий исход. Женитьба — дело всей жизни, и его сердце принадлежало Фэнъяо. Моси была по-своему хороша, но видеть её своей спутницей до гроба он не мог.
Моси выматывала его. Он не хотел признавать поражения перед девчонкой, но втайне… он её боялся.
Долг велел ему спасти её. Но что потом? Фэнъяо предлагала жертву, но он не мог на неё пойти.
А ребенок… Вань Цзягуй до сих пор не верил, что стал отцом. Плод их случайной связи пугал его. Это дитя было точно клеймо на брачном контракте, намертво привязавшее его к Моси и лишившее пространства для маневра. Он боялся даже думать о нем, а говорить об этом при Фэнъяо ему было невыносимо стыдно.
— Чэнь слишком самоуверен, он долго не продержится, — задумчиво произнес он. — Подождем, пока он окажется у края пропасти. Тогда он сам приползет договариваться.
Фэнъяо помолчала и медленно отвела глаза:
— Я ничего не смыслю в войне. Но если ты будешь так яростно наступать… не пострадает ли Моси?
Вань взглянул в окно. Его голос лишился твердости, но слова звучали отчетливо:
— Не думаю. Насколько мне известно, Чэнь Вэньдэ редко бывает на передовой. Если он в безопасности — значит, и Моси с ним ничего не грозит.
Фэнъяо не поверила ни единому его слову. Её пальцы зябко переплелись. Мысли унеслись в далекое детство: она вспомнила, как тайком привела Моси в свою комнату, хотела показать кукол, но та застыла у порога. «Я грязная, — шептала маленькая Моси. — Если сяду на кровать — меня побьют». Не смела сесть на чистую постель, зато не боялась воровать объедки на кухне в темноте… Была ли она тогда храброй или трусливой?
Фэнъяо не знала. И она поклялась дождаться встречи, чтобы спросить об этом сестру. О такой мелочи, которая сейчас казалась ей важнее всех войн мира.
…
Вань Цзягуй не знал, как устроить судьбу Моси, но медлить больше не мог. Он решил рубить этот узел одним ударом.
Генерал Мэн выжидал, не отдавая четких приказов, и Вань, пользуясь этой свободой, начал массированное наступление на позиции Чэнь Вэньдэ.
Стоило его полку открыть огонь, как другие командиры, до того колебавшиеся, восприняли это как сигнал. Пока Чэнь был силен — они защищались; когда он ослаб — они затаились, храня силы. Но теперь они увидели в Чэне жирный кусок добычи, который можно и нужно рвать на части. Все бросились в атаку, желая урвать хоть клок от его владений.
Вань Цзягуй сам не ожидал, что станет зачинщиком этой лавины. Двадцатитысячное войско Чэня начало рассыпаться на глазах, но сам командующий исчез. Ни вестей, ни приказов.
Вань не знал, что Чэнь Вэньдэ был совсем рядом — в окопах на передовой. Он приходил и уходил, точно призрак. Чутье старого волка подсказывало ему, где опасность; он стал мастером невидимости. Втянув голову в плечи под стальной каской, огромный Чэнь ползал по траншеям, боясь поймать шальную пулю.
Он был сыном бедняка, который к тридцати годам познал и великую муку, и великий грех, и великую роскошь. Он никогда не боялся краха, веря в свою звезду. Но сейчас, при мысли о «новом начале», он впервые почувствовал смертельную усталость.
Стрела выпущена — назад не воротишь. Мириться поздно: кто не мечтает добить раненого зверя? Не напади он первым — напали бы на него, ради его земель, его пушек и его золота.
Это была великая смута, и он был её плодом. Чтобы стать богом, нужно идти по головам, но на вершине места для других нет. Он сам выбрал этот путь. И не жалел об этом.
…
Чэнь метался по фронту, пытаясь удержать своих офицеров от предательства. Он знал их натуру: они были такими же, как он — ценили верность на грош, а выгоду на алтын. Они были обоюдоострым мечом в его руках.
Но удар пришел не с фронта. Его начальник штаба, верный соратник последних десяти лет, увел две дивизии на сторону генерала Мэна.
Чэнь считал его своим единственным другом. Тот был его советником еще в лесах, когда они были простыми бандитами. Он верил ему как родному брату.
Он и не замечал, каким страшным стал его собственный нрав: убийства без раздумий, вспышки ярости… Он не понимал, что чем выше он поднимался, тем невыносимее становился. Друг был старше на семь лет, имел вес в армии, но Чэнь мог прилюдно обругать и даже ударить его, не оставляя ни капли достоинства. Когда правительство дало советнику чин генерал-майора, тот был счастлив, но Чэнь не умел ценить малого — он грезил о кресле президента. В итоге он восстал против всех. И проиграл всё.
Спустя месяц после этого предательства Чэнь Вэньдэ вернулся домой.
Раньше у него не было дома — победа или смерть были лишь строчками в отчетах. Но потом в его жизни появилась Моси.
Он не был дома целый месяц. Он тосковал по ней, мечтал прижать её к себе в теплой постели… но боялся возвращаться.
Потому что битва была проиграна. После дезертирства штаба его армия таяла как снег. Он больше не мог спать спокойно, боясь пули в затылок от собственных солдат, решивших, что с него больше нечего взять.
Чэнь чувствовал: это конец.
Еще когда он убил впервые, он знал, что не умрет в своей постели. Он был готов, но не ждал, что этот день настанет так внезапно. Он ценил жизнь, но не боялся смерти: шрам на голове — невелика беда, через двадцать лет снова стану героем. В его ремесле трусам не место.
Но перед смертью он должен был позаботиться о Моси. Высадившись у ворот усадьбы, он шел по двору, потирая пальцами кобуру пистолета. Его руки мелко дрожали от усталости.
Под лучами полуденного солнца он увидел её.
Моси стояла на крыльце в ярко-алом шелковом халате. Волосы были уложены в тяжелый узел на затылке, а на лбу темнела ровная челка. Черные пряди подчеркивали белизну её кожи, похожей на тонкий фарфор. Она удивленно улыбнулась ему:
— Старина Чэнь? Неужто вспомнил дорогу домой?
Чэнь Вэньдэ замер посреди двора. Его палец щелкнул застежкой кобуры. С тихим «клац» крышка откинулась.
Одним движением он выхватил маузер и направил дуло прямо в лоб Моси. Прищурив один глаз, он долго смотрел на неё через прицел.
Затем он качнул стволом и выдохнул:
— Пиф-паф!
Моси опешила, но услышав этот «выстрел», рассмеялась. Сложив пальцы правой руки пистолетиком, она направила их на него в ответ:
— Тах-тах-тах!
Чэнь Вэньдэ внезапно раскинул руки, выгнулся всем телом и запрокинул голову, изображая смертельное ранение.
Моси не сбежала с крыльца, лишь поманила его рукой и громко рассмеялась:
— Ну и дурак же ты, старина Чэнь! Совсем из ума выжил, людей бы постыдился!
Чэнь так и застыл в этой позе, глядя в бездонное небо. Его пальцы разжались, и тяжелый пистолет со звоном упал на камни.
Опустив руки, он медленно подошел к Моси.
Поставив запыленный сапог на ступеньку, он протянул ей свою холодную, мозолистую ладонь:
— Малышка… сколько тебе лет?
Моси не поняла его игры, но послушно вложила свою руку в его:
— Шестнадцать.
Чэнь сорвал с головы мятую фуражку и с изяществом истинного джентльмена приник губами к её кисти. Подняв на неё глаза, он тихо улыбнулся:
— Шестнадцать… Хороший возраст. Через двадцать лет будет всего тридцать шесть — еще не старость. Если начнем сначала — мы еще успеем.
Моси смотрела на него и молчала. Её глаза расширились от ужаса, губы задрожали. Она впилась взглядом в его голову.
— Старина Чэнь… — голос её сорвался. — Почему ты… такой седой?
За этот месяц его волосы, всегда бывшие иссиня-черными, побелели наполовину. Грязная смесь седины и черноты превратила его голову в пепел.
— Постарел я, — с улыбкой ответил он. — Теперь я старик. Пойдешь за такого?
Моси вцепилась пальцами в его волосы:
— Говори правду! Что стряслось?!
Чэнь послушно склонил голову под её рукой, не переставая улыбаться:
— Глупая девчонка…
Он вздохнул своим хриплым, прокуренным голосом:
— Я люблю тебя.
Моси сверлила его взглядом:
— Не зубы мне заговаривай! Отвечай, когда спрашивают — что случилось?!
Чэнь Вэньдэ подмигнул ей, скорчив свою обычную разбойничью гримасу: — Неужто беспокоишься за меня?
Добавить комментарий