Динь-дон, динь-дон.
Е Мэн еще не успела дойти до дома, как посыпались уведомления от Фан Яэнь в WeChat.
Fang: Только сейчас вспомнила, на Сянцзы-цзе же снос зданий. У того ресторанчика дела шли не ахти, они переехали в крошечное помещение. Завтра узнаю точный адрес.
Fang: Ты где сейчас? Неужели уже нашла приключение на свою голову?
Е Мэн сидела в такси, глядя на проносящиеся за окном пейзажи. Огни встречных машин сливались с ночной мглой, бросая на её лицо изменчивые тени.
Лимонный лист: Твоя вера в местных парней просто безгранична.
Fang: Ой, нынешние мальчики — один краше другого. По моему многолетнему опыту воспитания детей скажу: мужа надо выбирать с красивыми глазами. Если глаза подкачают — пиши пропало, испортишь генофонд. Вон, у соседа Вана сын изводит родителей, требует пластику на веки.
Е Мэн читала переписку, и в голове почему-то всплыли глаза того парня у озера. Узкие, «фениксовые», с чуть опущенными уголками. Если бы он не был таким угрюмым, взгляд наверняка казался бы нежным. Но у него был тот самый тип характера, который она терпеть не могла: заносчивый и колючий.
Она всегда любила «хороших мальчиков».
Стоило ей переступить порог дома, как она обнаружила всё семейство в сборе. Гостиная напоминала орлиное гнездо: пять или шесть пар глаз впились в неё, словно коршуны в добычу. Е Мэн, привыкшая к подобным сценам, невозмутимо направилась к лестнице:
— Дамы и господа, всё еще не спите? Бабуль, если завтра появятся круги под глазами, чур мой крем не воровать.
Старушка резко закрыла глаза и начала заваливаться на спинку дивана.
— Мама!
— Мама!
— Дорогая!
Все в ужасе бросились к ней. Лишь Е Мэн не шелохнулась. Но старшая тетя, покраснев от негодования, прикрикнула на неё:
— Ты чего застыла как истукан?! Подойди немедленно! Бабушка тебя с пеленок больше всех любила!
Е Мэн нехотя подошла. Стоило ей приблизиться, как её руку тут же перехватили. Хватка у бабули была железная. Она мгновенно «ожила» и притянула внучку к себе:
— Сядь!
Е Мэн закатила глаза. Старый трюк, который срабатывал безотказно. Ясно, сна сегодня не будет.
Бабушка держала её намертво. Е Мэн вздохнула: на всю страну не сыскать другой семидесятилетней старушки, способной умять три тарелки риса за раз и обладать такой силой.
— А ну выкладывай, что ты задумала? Тебе ни один жених, которого я нашла, не мил!
— Я же вам говорила, — Е Мэн сдалась, потянулась за пультом и обреченно добавила: — Мне нравятся те, кто младше.
— Ты и так витаешь в облаках, а если найдешь еще кого-то моложе, вы же не семью создадите, а дом по кирпичикам разнесете! — Бабушка выхватила пульт и выключила телевизор.
Е Мэн промолчала, косясь на двух притихших мужчин. Дед и отец сидели как воды в рот набрали, в совершенстве исполняя роль «декоративных ваз» в доме Е.
Тетя, стоявшая за спиной Е Мэн, тихо шепнула:
— А я поддерживаю. Пусть Мэн-Мэн ищет молодого.
— Цыц! Ты ей всегда во всём потакаешь! — отрезала бабушка и повернулась к старшей тете: — А ты что скажешь?
Она вызвала «тяжелую артиллерию» — самую деловую и солидную из тетушек. Та, предпочитая не лезть в пекло, лишь лениво уточнила:
— И на сколько лет младше ты хочешь?
— Да нет у меня четких критериев. Разница в год-два — не мало, семь-восемь — не много, — улыбнулась Е Мэн. — Видите, какая я сговорчивая.
Бабушка едва снова не лишилась чувств. Но прежде чем она успела разразиться бранью, у Е Мэн звякнул WeChat. Лицо её изменилось. Не дожидаясь разрешения, она вскочила:
— Всё, мне некогда, мне нужно срочно уйти.
— Ишь чего удумала! Куда это ты на ночь глядя? — не унималась бабушка.
— Бабуль, правда срочно. Фан Яэнь дома с ребенком была и ногу сломала.
Старушка посмотрела на неё с лицом, цветом напоминающим многолетний мох:
— Эту отмазку ты уже использовала.
Е Мэн готова была отвесить себе подзатыльник. Вот уж точно: «за что боролась, на то и напоролась».
— Ладно, — её осенило. — Иду на свидание. На самом деле я уже кое с кем встречаюсь, просто не хотела раньше времени спугнуть удачу. Вот когда всё станет серьезно — приведу и познакомлю, идет?
…
Стрелки часов приближались к одиннадцати. В коридорах больницы было темно, но в палате ярко горел свет. Было тихо, лишь мерно капала капельница.
— Что, покурить охота?
Фан Яэнь перевела взгляд на соседнюю койку. Там лежала пожилая женщина — говорят, поскользнулась в душе на мыле, сломала шейку бедра, теперь в ней три титановых штифта. Присматривал за ней внук — редкий красавец, из тех, у кого и черты лица идеальны, и харизма так и прет.
— Я же сказал: нельзя, — старушка только потянула руку за сигаретами, как внук безжалостно хлопнул её по ладони. Она обиженно прикрикнула, указывая на хихикающую Фан Яэнь:
— А она только что курила! Смотри, за занавеской еще дым идет!
Парень нахмурился. Фан Яэнь опешила и принялась судорожно разгонять руками остатки дыма:
— Да нет… Мне просто операцию скоро делать, решила нервы успокоить. Простите.
— Ничего, просто у бабушки сильная зависимость, — парень был настроен миролюбиво, хоть и говорил бесстрастно. — Пожалуйста, не курите при ней.
— А вы сами не курите? — полюбопытствовала Фан Яэнь, глядя на его руки.
Руки у него были загляденье: длинные, тонкие пальцы, четкие суставы, белая кожа. Но если присмотреться, кончики указательного и среднего пальцев имели легкий желтоватый оттенок. В таком возрасте это бывает только у заядлых курильщиков.
— Не курю, — отрезал он.
В палате на пару секунд воцарилась тишина, но старушка не унималась. Указав на экран телевизора, где герой пил запредельно дорогое вино, она заявила:
— Ли Бадоу, хочу такое вино.
Фан Яэнь была в шоке. Мало того, что бабка — транжира, так еще и такому красавцу дала донельзя нелепое имя (бадоу — семена кротона, лекарственное, но не самое звучное название).
Мужчина рассеянно оторвался от телефона, мельком глянул на экран и снова уткнулся в мобильный:
— Денег нет.
Старушка сверкнула глазами:
— Пусть Сяо Цзян купит. У Сяо Цзян деньги есть.
— С какой стати?
— Вы же пара! — Старушка придвинулась к нему и зашептала на ухо: — У тебя скоро день рождения, пусть купит тебе подарок.
Парень, продолжая печатать в WeChat, усмехнулся:
— Мы виделись всего два раза. С чего бы мне открывать рот и просить подарки? Вам не кажется это странным?
— Тебе что, Сяо Цзян не нравится? — надулась старушка. — Если не нравится, так и скажи. Я найду другую. Как тебе внучка дедушки Лю? Сказали, им не нужны ни квартира, ни машина, ни выкуп. Еще и триста тысяч приданого дадут.
«Потому что девчонка немая», — мысленно добавила Фан Яэнь.
— Давайте так: вы меня просто продайте, а цену назначайте сами. На вырученные деньги гуляйте, развлекайтесь, мир объездите. А я пойду в мужья-примаки, буду чужую родню обхаживать. Как вам такой план? — парень прислонился к стене.
«Ну и парочка, — подумала Фан Яэнь, — слова друг в друга вонзают, как ножи».
Старушка запустила в него подушкой:
— Проваливай!
Парень лениво улыбнулся и бросил пухлому подростку в углу, который увлеченно резался в игры:
— Приглядывай за бабушкой. И не давай ей стрелять сигареты у соседки.
Только тогда Фан Яэнь заметила в углу «маленького толстячка».
Е Мэн добралась до больницы в одиннадцать пятнадцать. Подросток в углу всё еще не закончил раунд.
Е Мэн готова была на коленях молить о прощении. Она искренне извинилась перед Фан Яэнь и поклялась больше никогда не использовать её здоровье как оправдание. Фан Яэнь для вида состроила недовольное лицо и потребовала десять обедов с крабами. Сошлись на пяти. Пока они шумно препирались, перед ними внезапно возникла рука.
— Ваш заказ, — раздался низкий, чистый голос.
Девушки замолкли и проследили взглядом от тонкого запястья вверх. У Е Мэн потемнело в глазах. Вот это удар! Это же тот самый заносчивый красавчик с озера, у которого она пыталась выклянчить WeChat несколько часов назад.
Всё тот же стиль: куртка застегнута до подбородка, воротник стойкой, провод наушника снаружи.
Сначала она не была уверена, что это он — просто отметила, что парень чертовски хорош. Но когда взгляд упал на поблескивающую в ухе серьгу, сцена у озера мгновенно всплыла в памяти.
Их взгляды встретились. В полумраке больничной палаты в этом взгляде промелькнуло что-то фатальное.
Красавчик, в отличие от неё, не выказал ни капли удивления. Он почти не смотрел на Е Мэн, обратившись к Фан Яэнь:
— После десяти доставку в палаты не пускают, всё оставляют внизу на пункте приема. Родственники должны спускаться сами. Я как раз проходил мимо, вот и захватил. В следующий раз следите за временем.
Фан Яэнь рассыпалась в благодарностях и подмигнула остолбеневшей подруге:
— Это внук соседки по палате.
Парень на Е Мэн даже не глянул. Он вежливо протянул Фан Яэнь визитку:
— Здесь телефон волонтеров. Если понадобится помощь, когда никого из близких не будет рядом, звоните им.
Фан Яэнь была растрогана до слез и протянула свою визитку в ответ:
— Я шью костюмы, если понадобится — обращайтесь. Может, добавимся в WeChat? Мы тут еще полмесяца будем друг другу надоедать.
Пока они добавлялись, Фан Яэнь быстро настрочила подруге сообщение.
Fang: Десять обедов с крабами — и дам его контакт.
Лимонный лист: Да у него QR-код чуть ли не на лбу наклеен для всех желающих, не нужен он мне.
Fang: С чего ты взяла? У него девушка есть.
Лимонный лист: Есть девушка? Тем более подонок. На кой ты мне его предлагаешь?
Fang: Кто сказал, что я тебе его предлагаю? Я тебя на крабов развожу.
Е Мэн было не до шуток — она проголодалась так, что живот подвело. Подруги быстро разделались с острой закуской, и Фан Яэнь от скуки заговорила с пухлым пареньком в углу:
— Его правда зовут Ли Бадоу?
— Это домашнее прозвище. Когда брат только родился, мать его бросила, и моя двоюродная бабушка нашла его в снегу и принесла домой. Это он сейчас такой бледный и статный, а бабуля говорит, в детстве он был худой и черный, как сушеный боб (бадоу). Вот и прилипло. А зовут его Ли Цзиньюй. Цзинь — как в слове «кожа», Юй — как «остров». Мы двоюродные братья.
Фан Яэнь задумчиво повторила имя. Е Мэн слушала вполуха, листая ленту новостей.
— Твой брат не местный? Не похож на наших.
— Он приехал четыре года назад. Его отец (мой двоюродный дядя) умер, мать вышла замуж за другого, и он остался жить с бабушкой.
— И чем он занимается?
Толстячок был именно тем типом «послушного мальчика», который нравился Е Мэн — выкладывал всё как на духу:
— Да за всё берется, лишь бы платили. Помогает в магазине, монтирует видео, иногда поет в барах. Кажется, он умеет всё, кроме вождения машины.
— Не сдал на права или что?
— Права есть, просто почти не водит.
— А его девушка?
— Она адвокат в Пекине. Красавица писаная! Говорят, зарабатывает семизначные суммы.
— Местная?
Е Мэн и Фан Яэнь невольно переглянулись. Если местная, адвокат в Пекине, красавица, да еще и по фамилии Цзян… на ум приходил только один человек. У Е Мэн заныли виски.
— Да, из Нинсуя.
Девушки почти хором спросили:
— Её зовут Цзян Лучжи?
Подросток изумленно отложил телефон:
— Вы знакомы?
«Знакомы» — это мягко сказано. Цзян Лучжи была кошмаром Е Мэн на протяжении десяти лет учебы. Нужно признать, та действительно отлично устроилась в столице. Они состояли в одном чате земляков, и Е Мэн постоянно слышала о её «подвигах». И про миллионы, и про внешность — всё было правдой.
Отношения Е Мэн и Цзян Лучжи Фан Яэнь описывала так: по красоте Е Мэн её обходила на голову, но по коварству Лучжи опережала её на бесконечность. Е Мэн просто было лень соперничать. В школе они были как две змеи в одной банке. Е Мэн даже в школе лишний год просидела, лишь бы поступить в вуз получше, чем у Лучжи, но из-за своей безалаберности в итоге оказалась в обычном университете.
Но была одна деталь… За день до отъезда Е Мэн из Пекина Цзян Лучжи официально расписалась со своим пекинским парнем, с которым встречалась десять лет.
— В городе никто не знает, что Цзян Лучжи вышла замуж. Даже её матери, думаю, не сказали — тетушка Цзян мигом бы в Пекин прилетела и ноги ей переломала. Она ведь всегда хотела для дочки местного зятя.
— А вдруг Ли Цзиньюй знает? Вдруг он сознательно пошел на роль любовника? Цзян Лучжи ведь богатая дамочка.
— Исключено. Если бы он знал, разве этот парень стал бы так спокойно трезвонить об их отношениях?
— А если Ли Цзиньюй узнает, что он «третий лишний», он не слетит с катушек?
Как выяснилось, с катушек Ли Цзиньюй не слетел. Они столкнулись у лифта: он шел оплачивать счета, а Е Мэн направлялась домой. Она выложила ему всё как есть. Но ожидаемой реакции не последовало — он даже бровью не повел.
Свет в лифтовом холле был ослепительно ярким. Ли Цзиньюй, видимо устав ждать, посильнее натянул панаму. Его кадык, четкий и острый, дернулся. Он посмотрел на неё холодным, безразличным взглядом человека с крайне низким порогом морали:
— А, понятно. Еще что-то?
Е Мэн иногда казалось, что в глубине его глаз прячется нежный олененок, а в глазах того олененка сияют звезды. Он должен был быть кротким. Но этот олень спрятал звезды подальше, а во взгляде читалось: «У меня нет совести, так что не пытайся меня стыдить». — Вы меня первый день знаете, так что слушайте: я человек довольно паршивый, — буднично бросил он.
Добавить комментарий