Цзян Сюаньцзинь долго стоял неподвижно, затем потер переносицу и тяжело вздохнул.
И она еще смеет желать ему долгих лет жизни, когда сама явно вознамерилась свести его в могилу в самом расцвете сил!
Обманщица! Легче горы сдвинуть, чем изменить ее натуру!
Скрипнув зубами, Цзян Сюаньцзинь повернулся к Цзю У и процедил:
— В Пинлине не хватает людей. Сегодня генерал Ху и остальные выступают в поход. Ты отправишься вместе с ними.
Цзю У: «???»
Нет, ну по совести говоря, почему из всех присутствующих здесь людей господин решил выместить злобу именно на нем?! Он же ни в чем не виноват! Он даже в глаза не видел двух маленьких господ!
— Что? Не хочешь? — Цзян Сюаньцзинь смерил его ледяным взглядом.
Цзю У судорожно сглотнул:
— Никак нет. Повинуюсь приказу господина.
С тех пор как в прошлый раз он перебросил для него войска, он получил воинскую должность в армии Цзыяна. Принцесса считала, что служба пойдет на пользу его карьере. И господин действительно продвигал его, поручая всё самое важное. Но… Цзю У тайком покосился на Цзян Сюаньцзиня: ему казалось, что этот человек каждый раз так и норовит заслать его куда-нибудь подальше.
И с каждым разом это «подальше» становилось всё дальше и дальше.
Чэнсюй с глубоким сочувствием посмотрел на Цзю У.
Ничего не попишешь: их собственный господин души не чаял в супруге и не смел ее наказывать, поэтому громоотводом служили ее приближенные. И к тому же… кто просил этого человека наговаривать госпоже на Цзыян-цзюня?
Оборачиваясь на каждом шагу, Цзю У с великой неохотой удалился. Цзян Сюаньцзинь повернулся и спросил Ци Цзинь:
— Когда она поправится?
— По традиции месяц после родов положено провести в покое, — ответила Ци Цзинь. — Госпожа потеряла много крови, ее тело очень ослабло. Нужно чаще варить ей куриный бульон и как следует выхаживать.
Договорив, она взглянула на него и не удержалась:
— А господин даже не спросит, как поживают молодая барышня и маленький господин?
В жизни она не видела таких отцов. С самого рождения детей он на них даже не взглянул.
Цзян Сюаньцзинь на мгновение замер, словно только сейчас вспомнив, что у него есть еще и двое детей. Придя в себя после легкого замешательства, он спросил:
— И как они?
Ци Цзинь: «…»
Если бы она собственными глазами не видела, как он сходил с ума от тревоги во время родов госпожи, то и впрямь заподозрила бы, что это не его дети.
Близнецы по отдельности были мельче обычных младенцев, но, к счастью, оба оказались на редкость здоровыми. Запеленутые, они послушно и тихо спали. Несколько кормилиц с сияющими лицами хлопотали вокруг люльки. Увидев вошедшего Цзыян-цзюня, они шагнули навстречу и поклонились:
— Поздравляем господина!
Чэнсюй, шедший следом, щедро раздал кормилицам праздничные монеты. Цзян Сюаньцзинь переступил порог и остановился у детской кроватки.
Одна из кормилиц подняла малыша на руки и с широкой улыбкой протянула ему:
— Это маленький господин. Взгляните, глаза и брови — вылитый вы!
Новорожденный ребенок был сморщенным и страшненьким, у него даже бровей толком не было — и где же он на него похож? Цзян Сюаньцзинь с легким отвращением посмотрел на сверток какое-то время, так и не протянув руки, чтобы взять сына, а затем опустил взгляд на второго ребенка в люльке.
Дочь явно уродилась красивее. Маленький носик, крошечный ротик, и от нее исходил легкий молочный аромат. Его нахмуренные брови разгладились, а губы тронула легкая улыбка.
Кормилица, державшая на руках мальчика, перевела взгляд на барышню в люльке. Улыбка не сходила с ее лица, но в душе она пребывала в полном недоумении. В какой семье не отдают предпочтение сыновьям? А этот Цзыян-цзюнь — надо же! — глаз не сводит с девочки и радуется.
Позади толпились остальные, жаждущие увидеть детей. Заметив, что Цзян Сюаньцзинь молчит и не берет малышей на руки, они извелись от нетерпения — так и хотелось обнять крох вместо него. Краем глаза заметив их суету, Цзян Сюаньцзинь изрек:
— Слишком много людей.
Поняв, что их собираются выставить за дверь, Лу Цзинсин спрятал руки в рукава и усмехнулся:
— Мы ведь, как и господин, прождали два часа. Неужто вы настолько скупы, что даже одним глазком взглянуть не дадите?
— Вот именно! — подхватила Мужун Ци, вскинув руку. — Я хочу подержать младенца! Я еще ни разу в жизни их не держала!
Неспешно усевшись во внешней комнате, Цзян Сюаньцзинь произнес:
— Управляющий Лу и госпожа Байхуа могут посмотреть первыми. Остальные пусть поужинают и приходят позже.
Людей было слишком много, воздух в комнате стал спертым. Все решили, что такое распоряжение вполне разумно. И хотя им не терпелось увидеть малышей, Цинсянь и остальные послушно удалились.
Лишь тогда Лу Цзинсин обратил внимание на стоявшую рядом девушку. Она была ослепительно прекрасна: ясные глаза, белоснежные зубы, игриво приподнятые уголки глаз. Ее талия была тонкой, словно ветвь ивы — казалось, ее можно обхватить одной рукой, а изящная фигурка была окутана черным тюлем.
Стояла ранняя весна, погода еще не баловала теплом, ветер дул довольно прохладный. Но эта особа, казалось, вовсе не боялась холода. Под тонким, полупрозрачным черным одеянием виднелось платье с завышенной талией, на черном фоне которого порхали бабочки среди цветов, а сквозь легкую ткань смутно просвечивали ее белоснежные руки.
Весьма смелый наряд, но благодаря глубокому черному цвету он не казался вульгарным, напротив, от него веяло какой-то необъяснимой холодностью.
Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Мужун Ци повернула голову, вскинула изящную бровь и усмехнулась. Вызывающе и с легким скрытым смыслом.
Лу Цзинсин на мгновение замер, но затем отвел взгляд и всё внимание переключил на двоих детей в люльке.
Изначально Мужун Ци просто хотела подержать младенца забавы ради, но теперь ей вдруг показалось, что стоящий перед ней мужчина куда занятнее. У него были невероятно красивые глаза с приподнятыми уголками, а когда он смотрел вниз, его взгляд становился таким же нежным, как весенний ветерок, ласкающий зеленые волны. Судя по его непринужденной, несколько вольной манере держаться, он был вовсе не так суров и серьезен, как Цзян Сюаньцзинь. Наверняка он тоже был человеком искушенным и привык вращаться в мирской суете.
И всё же, когда он смотрел на нее только что, в его глазах, казалось, не было ни капли интереса.
Коснувшись своего лица, Мужун Ци впервые в жизни усомнилась в собственной неотразимости.
— Имена уже придумали? — поинтересовался Лу Цзинсин у стоявшего снаружи Цзян Сюаньцзиня.
Тот невозмутимо ответил:
— Управляющему Лу не стоит об этом беспокоиться.
— Как же не беспокоиться? — тихо усмехнулся Лу Цзинсин. — Хуайюй ведь раньше просила меня придумать им имена. Говорила, пусть будет Лу что-то там… Эх, а ведь с фамилией Лу любое имя звучит просто прекрасно.
Эти слова были равносильны открытому поиску смерти. Кормилицы побледнели от ужаса, а у стоявшей рядом Мужун Ци нервно дернулось веко.
Однако Цзян Сюаньцзинь, услышав это, не выказал ни малейшего волнения. Удерживая в руках пиалу, он лишь слегка подул на чайную пенку.
— Господин? — не выдержав, тихо позвал его Чэнсюй.
Сделав глоток чая, Цзян Сюаньцзинь безмятежно произнес:
— Сводить счеты с управляющим Лу в такой момент… неужели у тебя вместо сердца кусок железа?
Лу Цзинсин: «…»
Раньше этот человек не умел говорить подобные вещи. У кого он вообще набрался этого искусства — затыкать рот одной-единственной фразой?!
— Господин, — нахмурившись, Юйфэн вошел в комнату с несколькими донесениями в руках. — Прибыли военные сводки.
Стерев с лица все эмоции, Цзян Сюаньцзинь взял бумаги, пробежался по ним взглядом и холодно усмехнулся.
Ли Хуайлинь всё еще смел полагаться на Лю Юньле и отправил его с войсками на подмогу в Пинлин.
Лю Юньле был выходцем из бедной семьи, пробившимся на службу при императорском дворе. Из родственников у него была лишь младшая сестра. Несколько лет назад он отличился в войне за спасение государя, дослужился до высокого поста в Высшей судебной палате и преуспел в искусстве политических интриг. Прикрываясь маской благопристойности, он долгие годы водил Цзян Сюаньцзиня за нос.
Одно время Цзян Сюаньцзинь никак не мог взять в толк, ради чего этот человек пытался погубить его и Даньян. Он полагал, что всё дело в чрезмерной преданности — слепой нетерпимости к тем, кто мог представлять угрозу для императора. Но, вырвавшись за пределы столицы и оглянувшись назад, он заметил неладное.
Мотивы этого человека были далеко не так просты.
Сложив военные донесения, он поднялся и велел Чэнсюю:
— Действуйте так, как мы условились ранее.
В Пинлине один за другим пали восемь городов. Правительственные войска неудержимой лавиной рвались прямо к главному городу удела. Ли Хуайлинь щедро наградил свирепого генерала из Западной Лян, свято веря, что этот успех — исключительно его заслуга. Император даже закатил во дворце роскошный пир, празднуя победу вместе со всеми чиновниками.
Однако несколько дней спустя из столичных предместий примчался гонец со срочной вестью:
— Ваше Величество! В двадцати ли к западу от столицы замечено огромное войско, и оно движется прямо на нас!
Пальцы, сжимавшие винную чашу, разжались. Раздался звонкий стук ударившегося об пол фарфора, и лицо Ли Хуайлиня побледнело как снег.
— Отдать восемь городов лишь за тем, чтобы заманить правительственные войска в самое сердце Пинлина, откуда они уже не успеют вернуться на защиту столицы… Поистине, такой смелости и дальновидности нам не занимать, — вздыхал правитель Наньпина, сидя в своем шатре. — Эти несколько дней правитель Пинлина не мог ни есть, ни спать. Должно быть, он перепугался до смерти.
Ли Фанъу не просто перепугался — он едва не решил, что Цзян Сюаньцзинь вознамерился пожертвовать его Пинлином! Но в итоге всё обернулось гениальной ловушкой: сто двадцать тысяч солдат, отправленных императорским двором, оказались намертво скованы в Пинлине. Тем временем пятьдесят тысяч солдат Цзыяна тайными тропами беспрепятственно подошли к самой столице и взяли ее в кольцо.
— В том-то и прелесть вести дела с Цзыян-цзюнем, — правитель Чанлиня радостно рассмеялся, указывая на реющие снаружи знамена армии, призванной спасти императора. — Он заявил, что ведет войска на помощь государю, и в народе не возникло ни единого сомнения! Двор выпустил указ, обвиняющий Цзыян-цзюня в мятеже, но почти никто этому не поверил. Ха-ха, эта невидимая пощечина наверняка встала им поперек горла!
Видя такую реакцию простого люда, несколько удельных правителей, которые и впрямь собирались выступить на защиту императора, решили пока затаиться. В этой великой войне проигравших ждала незавидная участь. Так что, кроме этой горстки правителей, которых Цзян Сюаньцзинь неведомым образом затащил в свою лодку, остальные не осмеливались делать поспешный выбор.
— Кто же виноват, что император и впрямь послушал тех старых дураков и назначил генерала из Западной Лян? — покачал головой Ли Фанъу. — Стоило появиться чужеземцам, как у нас тут же возник железный повод «спасать государя»!
Ли Хуайюй сделала блестящий, решающий ход: использовав всего три тысячи мер провианта, она заставила Ли Хуайлиня запаниковать и в отчаянии броситься за помощью к Западной Лян. И хотя изначально она лишь хотела сберечь безупречную репутацию Цзян Сюаньцзиня, цепь последовавших событий сослужила им колоссальную службу.
Они все безоговорочно признали эту супругу господина. Кроме старшей принцессы, никто другой не смог бы столь виртуозно сыграть эту роль.
— Теперь всё зависит лишь от намерений Цзыян-цзюня, — поглаживая бороду, произнес правитель Чанлиня. — Мы уже стоим у ворот столицы. Если сделать еще один шаг…
Еще один шаг — и это будет уже открытое свержение императора.
Удельные правители прекрасно всё понимали. С одной стороны, они жаждали новых земель и богатств, а с другой — терзались сомнениями: зная милосердие и непоколебимую верность Цзыян-цзюня, не решил ли он просто припугнуть государя?
Нет. Своим последующим приказом о штурме города Цзян Сюаньцзинь дал им предельно ясный ответ.
В девятый год эры Дасин, в четвертый день четвертого лунного месяца, армия Цзыян-цзюня прорвала ворота столицы и устремилась прямиком к императорскому дворцу. Император бежал. Захватив с собой чиновников, он спешно отступал на юг, попутно впуская в страну армию Западной Лян для борьбы с мятежниками. Войска Западной Лян жгли, убивали и грабили; везде, где они проходили, жизнь народа обращалась в кромешный ад. Вся Поднебесная содрогнулась от ужаса и гнева.
Изначально Ли Хуайлинь лишь хотел получить помощь от Западной Лян, посулив им огромное количество золота, серебра и провианта. Если бы они смогли подавить мятеж, Северная Вэй была готова даже уступить им несколько городов. Однако развитие событий вышло далеко за рамки его ожиданий.
Сыту Цзин внезапно скончался, и Лю Юньле взял под свой контроль его семидесятитысячную армию. Игнорируя императорские указы, он всю дорогу методично уклонялся от столкновений с армией Цзыян-цзюня.
— Что всё это значит?! — находясь в походном дворце, в ярости кричал Ли Хуайлинь. — Почему вы не сражаетесь?! Почему отступаете?!
Лю Юньле, сложив руки в поклоне, произнес:
— В настоящее время наших войск недостаточно, чтобы противостоять Цзыян-цзюню. Почему бы Вашему Величеству не впустить в пределы страны еще сто тысяч солдат Западной Лян? Пусть они сразятся друг с другом, а Ваше Величество пожнет плоды их вражды. Разве это не прекрасно?
Ли Хуайлинь прищурился:
— Ты держишь меня за глупца?
В пределах Северной Вэй и так уже находилось восемьдесят тысяч солдат Западной Лян. Впустить еще сто тысяч… Пригласить божество легко, а вот выпроводить его потом — куда сложнее. Он и сейчас до смерти жалел о том, что послушал Лю Юньле и попросил подкрепления у Западной Лян. Как он мог совершить одну и ту же ошибку дважды?
Но Лю Юньле ничуть не смутился. Подняв взгляд, он посмотрел прямо на императора и произнес:
— Этот подданный печется о Вашем Величестве. Но если Ваше Величество упрямо отказывается слушать, то вашему подданному не остается ничего иного, кроме как продолжить отступление на юг.
— Ты… — встретившись с ним взглядом, Ли Хуайлинь наконец почуял неладное. — Что ты задумал?
Он всегда считал Лю Юньле самым надежным человеком в своем окружении. В конце концов, еще до того, как Ли Хуайлинь взял бразды правления в свои руки, Лю Юньле безоговорочно встал на его сторону, планируя для него захват власти и месть. Без него Ли Хуайлинь не смог бы убить Даньян.
После того как всё удалось, Ли Хуайлинь в знак благодарности и доверия повысил Лю Юньле в должности и увеличил жалованье. Любые важные дела он поручал именно ему, позволив тому возвыситься при дворе до такой степени, что его влияние почти сравнялось с былым могуществом Цзыян-цзюня.
Но сейчас Ли Хуайлинь смотрел в эти глаза, и его словно окатило ледяной водой.
Неужели он… угодил в ловушку?
Наблюдая за реакцией государя, Лю Юньле едва заметно улыбнулся:
— Сестра этого подданного понесла дитя и собирается вернуться в Западную Лян. Ваш подданный пойдет проводить ее.
Именно «вернуться», а не «отправиться».
Сердце Ли Хуайлиня пропустило болезненный удар. Он ошарашенно уставился на него, и внезапно до него дошло:
— Ты!
— Ваш подданный откланивается, — Лю Юньле невозмутимо попятился. Повинуясь взмаху его руки, люди снаружи единым строем выступили вперед, наглухо перекрыв выход.
Когда появилась Благородная супруга Нин, император в исступлении крушил всё вокруг. В походном дворце всё, что только могло разбиться, уже валялось на полу. Едва ее расшитая туфелька переступила порог, как в ее сторону полетела ваза. Осколки фарфора брызнули во все стороны, и один из них чиркнул ее по лбу.
— Пошли вон! — взревел Ли Хуайлинь с покрасневшими от ярости глазами. — Все пошли вон!
Что-то теплое потекло вниз, заливая ей глаз. Нин Ваньвэй промокнула лицо платком и молча уставилась на расплывающееся алое пятно.
Увидев, что это она, Ли Хуайлинь замер. Широким шагом он подошел ближе, взглянул на рану на ее лбу и с легким раздражением бросил:
— Зачем ты пришла?
В гневе он всегда любил швырять вещи, и случайные травмы окружающих случались не раз и не два. Почему бы ей просто не держаться от него подальше?
— Боялась, что Ваше Величество навредит своему здоровью в гневе, — тихо произнесла Нин Ваньвэй. Взяв его за руку, она осмотрела ее: — Вы порезались.
Неизвестно обо что он оцарапался, но тонкая ранка была куда менее глубокой, чем порез на ее лбу. Ли Хуайлинь посмотрел на руку, не придав этому никакого значения.
Но Благородная супруга Нин проявила упрямство. Приподняв юбки, она отыскала неподалеку аптечку, села на мягкую кушетку и принялась обрабатывать его рану.
Ее движения были невероятно нежными. Совершенно не обращая внимания на собственную рану, из которой всё еще сочилась кровь, она промыла его руку лечебной настойкой, а затем обмотала белой тканью.
Горло Ли Хуайлиня сдавило. Он глухо произнес:
— Нанеси немного лекарства и на свою рану.
Нин Ваньвэй кивнула и встала, чтобы найти зеркало.
И ни единого слова упрека.
Глядя на ее спину, Ли Хуайлинь вдруг почувствовал нарастающее раздражение:
— Вообще-то, ты могла бы уйти.
Как и другие наложницы гарема, воспользоваться суматохой и сбежать от него. Отправиться в земли Цзыяна, где нет ни войн, ни опасностей, и, прихватив с собой серебряные билеты, спокойно прожить остаток жизни.
Рука Нин Ваньвэй, наносившая лекарство, замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на него.
Ли Хуайлинь редко смотрел людям прямо в глаза. Встретившись с ней взглядом, он внезапно ощутил необъяснимую тревогу.
— Ваше Величество, — произнесла она. — Как вы думаете, почему ваша покорная наложница не желает уходить?
А почему еще… Жалко терять свой статус, надеется, что он возьмет реванш и вернется в столицу, или же ей просто некуда больше идти.
Ли Хуайлинь очень хотел сказать именно так, но, глядя в глаза Нин Ваньвэй, запнулся и промолчал.
Добавить комментарий