Какое-то время Чэнсюй таил в душе возмущение: его господин был слишком добр к супруге, а она целыми днями лишь беззаботно хихикала, словно совершенно не замечая, как тяжело ему приходится.
Но сейчас, сжимая в руках только что доставленные из столицы вести, Чэнсюй выглядел весьма озадаченным.
Император Северной Вэй по неизвестной причине начал тесно общаться с послами Западной Лян. Мало того, что он в огромных количествах закупал у них оружие и провиант, так еще и выдал сестру Лю Юньле замуж за одного из западнолянских генералов.
Всё это произошло за какой-то невероятно короткий месяц. Действовали так стремительно, что у чиновников даже не было возможности возмутиться. Западнолянский генерал прибыл в столицу, сыграл свадьбу и тут же отправился в охваченный огнем Пинлин, чтобы принять командование войсками. Поведя за собой правительственную армию, он ворвался в удел и захватил пять городов подряд.
Этот шаг действительно помог Ли Хуайлиню сохранить лицо в столь критический момент. Но в то же время всем стало ясно: император Северной Вэй готов пустить волка в дом, лишь бы задавить мятежных удельных правителей.
Раньше ходили слухи, что Восточная Цзинь ссудила Цзыяну провиант, но прямых доказательств тому не было. А вот прибытие западнолянского генерала в Северную Вэй происходило на глазах у всего двора.
В одно мгновение Чэнсюй понял, почему супруга так легко позволила госпоже Байхуа приписать себе всю заслугу.
— Она переживала за вас, — понизив голос, произнес Чэнсюй, стоя рядом со своим господином.
Старшая принцесса Даньян никогда не заботилась о своей репутации, но в этот раз — позаботилась.
Цзян Сюаньцзинь, просматривавший военные сводки, замер. Его длинные ресницы дрогнули, и он поднял взгляд, посмотрев во внутренние покои, где находилась Ли Хуайюй.
В последнее время она плохо спала, под глазами залегли темные тени. Из-за восьмимесячного живота она могла лежать только на спине. Сейчас она полулежала на мягкой кушетке в полудреме, слегка нахмурив брови.
В его груди что-то дрогнуло. Он встал и, стараясь ступать как можно тише, подошел к ней.
Услышав шорох, Ли Хуайюй приоткрыла заспанные глаза:
— М-м?
Кто-то опустился на край ее кушетки, снял с деревянного столика фарфоровую баночку и спросил:
— Будешь?
В баночке лежала кислая слива, которой она обычно лакомилась. Причмокнув, Хуайюй кивнула, оперлась на руки и села, тихонько зевнув. Увидев, что муж взял сливу и протянул ей, она подалась вперед, чтобы откусить.
Но изящные длинные пальцы, державшие сливу, вдруг отстранились. Цзян Сюаньцзинь наклонился и жадно впился в ее губы поцелуем.
Ли Хуайюй: «…»
Этот человек редко проявлял инициативу, но сегодня на него словно что-то нашло. Его рука легла ей на затылок, совершенно не давая отстраниться, а язык настойчиво разомкнул ее зубы, лаская губы и нёбо.
Щеки внезапно загорелись. Хуайюй тихонько промычала и, уперевшись руками ему в грудь, с силой оттолкнула его, чтобы перевести дух.
— Разве мы не договаривались… не миловаться у него на виду? — округлив глаза, Хуайюй указала на свой живот и обиженно надулась. — В прошлый раз во дворе я хотела тебя поцеловать, а ты увернулся!
Издав тихое «угу», Цзян Сюаньцзинь положил сливу в рот и снова накрыл ее губы своими.
Он отстранился вовсе не потому, что не хотел. Просто в тот день во дворе было слишком много людей, а он не терпел, когда кто-то видел его потерявшим контроль.
В последнее время, стоило ему лишь приблизиться к ней, как он терял над собой власть. Он думал, что сможет потерпеть еще несколько месяцев, но… увы, сил больше не осталось.
— Ты… — Хуайюй не знала, смеяться ей или плакать. Она только хотела покапризничать и сказать, что ей неудобно, как он прижал ее к себе, поддерживая рукой за поясницу, чтобы снять тяжесть, а затем снова склонился, целуя еще глубже.
Хуайюй чувствовала, что Цзян Сюаньцзинь ведет себя необычно, но эта необычность пришлась ей по душе. Решив не спорить, она обняла его за шею и игриво прикусила за язык.
Скоро придет весна… воистину идеальное время для двоих.
В посланиях из столицы, помимо военных сводок и донесений об обстановке при дворах, неизбежно проскальзывали и новости о Ли Хуайлине.
Цинсы доложила:
— Его Величество отправил Благородную супругу Нин в Холодный дворец.
Хуайюй, полулежа на кровати с распущенными волосами, нахмурилась.
Хуайлинь ведь так сильно любил Благородную супругу Нин. К чему этот поступок? Неужели он охладел к ней только из-за того, что Нин Чжэньдун в последнее время ничем не отличился на службе?
Впрочем, дети есть дети — вечно создают бурю на пустом месте. Им кажется, что в любви достаточно следовать лишь собственным капризам. И только оказавшись на ее месте, начинаешь понимать, как важно ценить и беречь чувства, осознавая, что ничье искреннее сердце не дается легко.
Очень-очень давно, стоя в зале приемов, Цзыян-цзюнь, отчитывая Ли Фэнсина, задал Ли Хуайлиню один вопрос: «Осмелюсь спросить Ваше Величество: если жизнь Благородной супруги Нин окажется на волоске, а кто-то затаится во мраке, желая причинить ей вред, как поступит Ваше Величество?»
Тогда Ли Хуайлинь ответил: «Мы будем неотлучно охранять ее, найдем злодея и подвергнем его суровому наказанию!»
А сегодня Благородная супруга Нин прозябала в Холодном дворце, пока Ли Хуайлинь сидел в обнимку с супругой Шу в ее дворце Хэси.
— О чем задумалось Ваше Величество? — с улыбкой спросила супруга Шу.
Вынырнув из раздумий, Ли Хуайлинь равнодушно усмехнулся:
— О чем мне еще думать? Конечно же, о моей любимой супруге.
На мгновение опешив, супруга Шу почувствовала неловкость, но на лице сохранила смущенное выражение:
— Ваша покорная служанка прямо здесь, зачем же обо мне думать? Я приготовила пирожные из цветков сливы, не желаете ли отведать?
Вдруг почувствовав раздражение, Ли Хуайлинь отрезал:
— В Пинлине в самом разгаре война, а у тебя еще есть время думать о подобных глупостях.
Супруга Шу испуганно вздрогнула и поспешно опустилась на колени.
Императорам неведом голос разума. Когда государь в хорошем настроении, что бы ты ни сделала — он не разозлится. Но стоит ему встать не с той ноги, и даже тарелка пирожных из цветков сливы может обернуться суровым наказанием.
Глаза супруги Шу покраснели.
Если бы не слава и честь семьи, кто бы по доброй воле согласился войти в императорский гарем? Особенно к такому правителю: с его непредсказуемым характером и резкими переменами настроения он внушал лишь неподдельный страх. Раньше, когда император не удостаивал ее вниманием, она даже завидовала Благородной супруге Нин. Но теперь, оказавшись перед светлыми очами государя, супруга Шу внезапно поняла, что эта милость ложится на плечи тяжким бременем.
Мельком взглянув на выражение ее лица, Ли Хуайлинь с легким раздражением бросил:
— Можешь идти.
Словно получив помилование, супруга Шу подхватила юбки и поспешно удалилась, семеня так быстро, будто до смерти перепугалась.
Ли Хуайлинь насмешливо хмыкнул и поднялся с места.
Его внутренний двор был огромен, и женщин в нем хватало с избытком. Какая разница, кто будет ему прислуживать?
Вот только все эти женщины казались до смешного трусливыми. Стоило ему лишь слегка изменить тон, как они тут же падали на колени и дрожали как осиновые листы. Ни одна из них не осмелилась бы взять его за руку, чтобы утешить, и уж тем более не стала бы напевать ему незатейливые песенки.
Пробродив по гарему добрых полдня, Ли Хуайлинь поджал губы и всё же направился во дворец Благородной наложницы Хэ.
Благородная наложница Хэ и Нин Ваньвэй были близкими подругами с юных лет. Их связывали теплые отношения, и, даже оказавшись в гареме в статусе соперниц, они никогда не боролись за внимание императора и не изводили друг друга ревностью. Он сделал огромный крюк, притворившись, будто просто проходил мимо, и переступил порог ее дворца.
— Ваше Величество, — Благородная наложница Хэ поклонилась, приглашая его занять почетное место, а затем спросила: — Что привело вас в обитель вашей скромной наложницы в такой час?
— Просто гулял, — ответил Ли Хуайлинь, краем глаза наблюдая за ней, но с места не сдвинулся.
Никто во всем гареме не стал бы просить за Нин Ваньвэй, но Благородная наложница Хэ — стала бы. Стоило ей лишь заикнуться об этом, и он бы сделал ей одолжение: так уж и быть, сходил бы в Холодный дворец проведать изгнанницу.
Однако Благородная наложница Хэ, опустив голову, молча пила с ним чай и не проронила ни слова.
Ли Хуайлинь начал терять терпение:
— Ты что, онемела?
Благородная наложница Хэ вздрогнула, подобрала юбки, встала и опустилась перед ним на колени:
— Умоляю, усмирите свой гнев, Ваше Величество.
Да почему они все так себя ведут?! Ли Хуайлинь искренне не понимал:
— Ты не могла бы поучиться у Нин Ваньвэй и хоть немного побороться за милость императора?
Бросив сложный взгляд на ковер, Благородная наложница Хэ покачала головой:
— Ваша скромная наложница не смеет.
— Это еще почему не смеет? — ярость Ли Хуайлиня вспыхнула с новой силой. — Неужели все женщины в моем гареме лишены желаний и совершенно не стремятся к власти?
— Вовсе нет, — тихо ответила Благородная наложница Хэ. — Просто Благородная супруга Нин не совершала ошибок и любила Ваше Величество всем сердцем, но даже ее постигла столь печальная участь. Как же ваша скромная наложница и остальные осмелятся перечить?
Ну наконец-то она это сказала. И пусть ее слова прозвучали слегка дерзко, Ли Хуайлинь расслабил нахмуренные брови и усмехнулся:
— Любила меня всем сердцем?
— О беззаветной преданности Благородной супруги Нин знает весь гарем, — поджала губы Благородная наложница Хэ. — Но ее без всякой причины бросили в Холодный дворец. Страшно представить, как сильно остыло ее сердце.
Остыло ли? Ли Хуайлинь опешил и выпалил первое, что пришло на ум:
— Она сама первой перестала обращать на меня внимание.
Если бы она так долго не игнорировала утренние приветствия, он бы не сорвался на нее.
Благородная наложница Хэ выдержала паузу, а затем произнесла:
— Не знаю, спрашивало ли Ваше Величество у дворцовых евнухов, но до этого Благородная супруга Нин множество раз присылала сладости во дворец Лунъянь. И каждый раз ее дары разворачивали у порога.
Веки Ли Хуайлиня дрогнули, и он резко поднялся:
— Что ты сказала?
— Кого бы она ни игнорировала, она никогда не стала бы игнорировать Ваше Величество, — Благородной наложнице Хэ очень хотелось сохранить спокойствие, но гнев всё же взял верх, и ее тон стал чуть резче. — Вашему Величеству не стоит никакого труда найти ее. А вот ей, чтобы увидеть Ваше Величество, приходится преодолевать немыслимые преграды. Неужели вы этого не знали?
Конечно, он не знал. В последнее время он был по уши втянут в дела Пинлина. У него попросту не оставалось времени на гарем. А слуги вокруг него были совсем недавно отобраны и не смели лишний раз открывать рот.
Осознав, что кто-то, вероятно, строил козни за его спиной, Ли Хуайлинь бросил на Благородную наложницу Хэ несколько долгих взглядов и, чувствуя себя крайне неловко, спросил:
— Может… сходить в Холодный дворец, проведать ее?
Благородная наложница Хэ поднялась и снова поклонилась:
— Счастливого пути, Ваше Величество.
Ли Хуайлинь был раздосадован. Его раздражало это понимающее выражение на лице Благородной наложницы Хэ, но еще больше он злился на самого себя за то, что несправедливо обвинил человека.
Но помимо злости, в его груди поселилась крошечная, едва уловимая тревога.
А вдруг Благородная супруга Нин и впрямь на него обиделась?
Стемнело. Ли Хуайлинь за сегодняшний день обошел почти все дворцы и в итоге всё равно замер перед воротами Холодного дворца.
Полуразрушенное здание не шло ни в какое сравнение с роскошью дворца Хэси. Нин Ваньвэй сидела возле тусклого дворцового фонаря. Она была облачена в простые белые одежды, а ее лицо казалось болезненно бледным. Услышав шаги, она, решив, что это служанка вернулась с едой, произнесла, даже не повернув головы:
— Ешь сама, этот владыка не голоден.
Брови Ли Хуайлиня сурово сошлись на переносице, и он грубо бросил:
— Решила уморить себя голодом?
Ее плечи едва заметно вздрогнули. Нин Ваньвэй обернулась. Увидев знакомые очертания драконьего халата, она замерла, а затем опустилась на колени:
— Ваша грешная наложница приветствует Его Величество.
Если бы Ли Хуайлинь не знал всей правды, он бы решил, что она просто соблюдает дворцовый этикет. Но зная, что она ни в чем не виновата, слышать из ее уст слова «грешная наложница» было невыносимо. Почувствовав укол совести, он протянул руку, чтобы помочь ей подняться:
— Встань.
Повинуясь его движению, Благородная супруга Нин поднялась на ноги. Она не сказала ни слова, лишь мягко накрыла ладонью его руку, лежащую на ее запястье, и нахмурилась:
— Ваше Величество промерз.
Никаких упреков. Никакой обиды. В первую очередь ее волновало его здоровье.
Горло Ли Хуайлиня сдавило спазмом. Он отвернулся, так и не сумев произнести слова, которые заготовил заранее.
Такова уж человеческая природа: чем нежнее к тебе относятся, тем более капризным и жестоким ты становишься. Особенно это касается людей, которым не хватает чувства безопасности. Им кажется, что они не заслуживают столь доброго отношения, поэтому они раз за разом подсознательно испытывают окружающих на прочность, желая узнать, где находится предел этой доброты.
— Я хочу выпить супа, — упрямо вздернув подбородок, бросил он. — Сваришь мне две чашки, и сможешь вернуться во дворец Хэси.
Добавить комментарий