— Вот как? — Хуайюй проглотила еще несколько ложек красной фасоли. Ей казалось, что в последнее время жизнь стала подозрительно безмятежной. По всем законам жанра она сейчас должна была находиться в самом эпицентре бури, а тут — ни волнения, ни всплеска. Даже Цинсянь перестал каждый день прибегать с охапкой городских проблем.
— А ведь так коротать дни тоже совсем неплохо, — тихо пробормотала она.
Сидевший у кровати человек погладил её по волосам, и взгляд его стал необычайно мягким.
Она восемь лет жила на пределе сил, истощая свой ум и душу. Все эти восемь лет он ничего не знал, ничем не помогал ей, а напротив — не раз становился её противником. Теперь, когда он наконец встал на её сторону, пришло время это как-то компенсировать.
Когда чаша с супом опустела, Цзян Сюаньцзинь отставил её в сторону. Он велел Ци Цзинь проверить её пульс, а затем проводил Хуайюй на прогулку во двор. Со стороны они казались парой, которая давно оставила мирскую суету и удалилась в горы.
— Господин, — спустя некоторое время подошел Чэнсюй и что-то быстро зашептал ему на ухо.
Выслушав доклад с абсолютно бесстрастным лицом, Цзян Сюаньцзинь повернулся к Ли Хуайюй:
— Люй Цин прислал документы. Я загляну в кабинет, а ты пока сходи к госпоже Сюй, поболтай с ней.
— Хорошо, — его вид был настолько спокойным, что у Хуайюй не возникло ни тени сомнения. В сопровождении Цинсы она направилась к Сюй Чунян.
Цзян Сюаньцзинь провожал её взглядом, пока она не скрылась за лунными воротами. Лишь тогда его лицо потемнело. Он резко обернулся к слуге:
— Где они сейчас?
Чэнсюй сложил руки:
— В двадцати ли от восточных ворот города.
Люди Цзюу столкнулись с подкреплением из Пинлина в восточном ущелье. Изначально план состоял в том, чтобы убедить их отступить — ведь Ли Фанъу обещал, что всё это будет лишь формальностью. Однако произошла какая-то случайность. Завязался бой, с обеих сторон немало убитых и раненых.
Раз пошло кровопролитие, об этом скоро узнают повсюду. Клеймо «мятежа» в Исяне теперь может закрепиться окончательно.
Цзян Сюаньцзинь погрузился в раздумья. Он машинально перебирал край своего рукава, а в его черных глазах не отражалось ни искры света.
Войдя в комнату к Сюй Чунян, Хуайюй увидела горы разноцветных ниток на столе. Чунян, низко склонив голову, плела невероятно сложный узелок. Услышав шаги, она подняла глаза и улыбнулась:
— Ваше Высочество, почему вы здесь?
— Пришла навестить тебя. — Хуайюй с удивлением подцепила пальцем несколько нитей: — И что же это будет?
— Кое-какая вещица, — ответила Чунян, не прерывая работы. — Узор очень необычный, я раньше таких узелков не встречала.
Обычно узелки плели для украшения мелких предметов, и узоры на них были простыми. Но на схеме из той лавки всё было крайне запутанно: на одном изделии должны были уместиться и дракон, и феникс. Размер выходил внушительный — в такой «узелок» можно было бы и человека упаковать.
Чунян прикинула, что на такую работу уйдет не меньше месяца.
— Эта схема… — Хуайюй присмотрелась к рисунку и пробормотала: — Почему она кажется мне такой знакомой?
Чунян не расслышала её слов и спросила сама:
— А где господин Цзыян?
— В кабинете. — Не сумев вспомнить, где видела этот узор, Хуайюй выбросила это из головы. Придерживая живот, она уселась рядом и завороженно наблюдала за порхающими пальцами подруги. — Ну и мастерица же ты!
Чунян улыбнулась:
— У меня ведь нет других дел, вот и занимаюсь чем умею.
Вспомнив о Цзян Шэне, Хуайюй встрепенулась:
— Чуть не забыла! Сюаньцзинь сказал, что второй молодой господин Цзян перед отъездом просил что-то передать. Сам Сюаньцзинь занят, так что велел мне рассказать тебе.
Руки Чунян на мгновение замерли. Она опустила глаза:
— Что именно?
— Кажется, всего одну фразу. — Хуайюй старательно припомнила слова мужа и повторила: — «В поднебесном мире полно благоухающих трав».
Чунян на секунду застыла, а затем тихо рассмеялась:
— Что ж, в этом есть смысл.
Она-то гадала, что он может сказать на прощание, а в итоге услышала это. И то верно — такому блестящему повесе, как второй господин Цзян, всегда найдется замена, а она для него была лишь мимолетным сожалением.
Грусть, что еще теплилась в её душе, после этих слов окончательно развеялась.
Их судьбы с Цзян Шэнем разошлись. Всё, что было ошибочным, осталось в прошлом. Раз он смог отпустить её, то и ей не стоит терзаться. Женщине нелегко выйти замуж второй раз, так что она об этом и не думала. Вот закончатся дела в Исяне, и она вернется в Даньян, чтобы мирно провести остаток дней подле старших.
В комнату вошла новая служанка, чтобы подлить чаю. Подслушав обрывок разговора, она презрительно скривилась и вышла.
Снаружи несколько служанок сбились в кучку и принялись шептаться:
— Все говорят, какая эта госпожа Сюй хорошая, а я что-то не пойму — что в ней такого? Лицо заурядное, к тому же — брошенка, разведенка. И что только в ней господин Чицзинь нашел?
— Вот именно! Терпеть не могу этот её вечно немощный вид. Строит из себя бедняжку, чтобы её жалели. И наша госпожа тоже хороша — пригрела на шее такое ничтожество.
— Ну, знаешь ли, наша «большая госпожа» тоже далеко не святая.
— Ой, расскажи-расскажи!
Служанка опасливо огляделась и понизила голос:
— Видала, сколько вокруг неё мужиков вертится? Ладно господин Цзыян, он вроде как отец её ребенка. Но я слыхала, что и с хозяином Лу у неё отношения… непростые. А те господа-советники? Каждый перед ней на задних лапках ходит! Приличная женщина должна принадлежать одному мужу, а она — уже и замужем, и беременна, а всё никак не угомонится. Благо еще, что у господина Цзыяна характер золотой.
Сплетни, рожденные из домыслов, постепенно превращались в их головах в неоспоримые факты. Девчонки распалялись всё сильнее, в несколько слов «вынеся приговор» обеим женщинам. На их лицах застыло выражение глубокого презрения — они словно соревновались, кто сильнее выразит свое негодование, лишь бы не показаться похожими на своих хозяек.
Одна из них совсем тихо спросила:
— А что наша госпожа сделала не так?
Соседка тут же напустилась на неё:
— У таких «великих особ» грехов столько, что нам и знать не положено! Да ты только послушай, как её на улице честят! Если бы она не была виновата, разве стали бы люди её так проклинать? Не могут же все в мире ошибаться на её счет!
В этой логике был свой резон: толпа — это всегда «истина», и раз все вокруг твердят, что человек дурной, значит, так оно и есть!
В итоге даже старшие служанки в присутствии Сюй Чунян стали вести себя всё менее почтительно. То и дело они позволяли себе дерзить ей или выполняли поручения с таким видом, будто делают великое одолжение. Одна служанка открыто выказывала недовольство, а остальные украдкой наблюдали за этим, в душе ликуя. Чунян была слишком мягкосердечной и никого не наказывала, поэтому служанки в её дворе становились всё смелее. Стоило одной из них огрызнуться хозяйке и вернуться в людскую, как остальные тут же окружали её похвалами и лестью, отчего девицы окончательно задрали носы.
Служанки из главных покоев, глядя на это, тоже решили не отставать. Во время подачи ужина одна из них «не удержала» чашу с супом, и та опрокинулась прямо на стол, забрызгав половину платья Хуайюй.
Ли Хуайюй подняла на неё глаза.
— Раба заслуживает смерти, — бросила девица. — Рука дрогнула.
Слова покаяния были произнесены, но в её тоне не было ни капли раскаяния. Напротив, она стояла с таким гордым видом, словно только что совершила подвиг во благо народа.
Хуайюй лишь слегка криво усмехнулась. Поднявшись, она сняла мокрое платье и спросила:
— Давно ты в этой резиденции?
Служанка, метнув на неё косой взгляд, поджала губы:
— Третий день.
Три дня… Что ж, неудивительно. Слепец ведь не боится высоты обрыва. Хуайюй улыбнулась:
— Ничего страшного, это всего лишь случайность.
Служанка уже было обрадовалась, собираясь выскочить за дверь и похвастаться своей смелостью, но тут услышала продолжение:
— Постирай это платье дочиста и принеси мне обратно ровно через час.
На улице стоял жуткий мороз, вода в колодцах почти замерзла, а её заставляют стирать?! Служанка опешила и, немного подумав, выдала:
— Ваша раба отдаст платье другим, чтобы постирали.
В конце концов, за воротами полно бедных крестьянок, готовых в ледяной воде стирать ради куска хлеба.
— Так не пойдет, — Хуайюй, опираясь на стол, сладко улыбнулась ей и пошевелила пальцами. Тут же вперед вышла Цинсы с абсолютно каменным лицом. — Ты сама пролила суп, с какой стати за тебя должен стирать кто-то другой? Сестрица Цинсы тебя проводит. Она будет носить тебе воду, а ты — стирай.
Лицо служанки позеленело. Она подумала, что «большая госпожа» на редкость мелочна: из-за какой-то чашки супа устраивает такие придирки. Но делать было нечего — под чужой крышей приходится кланяться. Прижав платье к груди и закусив губу, она с большой неохотой вышла вон.
— Госпожа, — тихо произнесла Ци Цзинь, — в последнее время в резиденции ходит много грязных слухов. Будьте осторожны.
Ли Хуайюй холодно усмехнулась:
— В моем логове… кхм, я хотела сказать — в моей резиденции отродясь не было подобных интриг. Слухи, говорите? Просто кое-кто слишком сладко зажил.
В самые тяжелые времена во дворце Фэйюнь не было ни одного предателя. Эти девчонки, должно быть, просто не удосужились разузнать, почему.
И они действительно не знали. Служанка, которую заставили стирать, отморозила руки до язв и, вернувшись в людскую, закатила целую истерику. Все остальные были вне себя от негодования, считая госпожу неимоверно жестокой. Они уже вовсю подговаривали друг друга объявить забастовку или притвориться больными. А служанки из двора Сюй Чунян в качестве «маленькой мести» принесли хозяйке ледяную воду для умывания.
Однако в тот же день, ровно в полночь, всех без исключения служанок вытащили из теплых постелей и просто-напросто выставили за ворота резиденции принцессы.
— Что происходит?! — кричали девицы, кутаясь в одеяла. — В чем мы провинились?
Цинсы стояла у ворот и ледяным тоном произнесла:
— В том, что возомнили о себе слишком много.
— Но… где доказательства?! — выкрикнула самая влиятельная из них. — Мы ничего такого не говорили!
— Вот именно! Выгонять без всякой причины! Ладно бы днем, но зачем среди ночи? Куда нам идти в такой мороз?!
Воздух сотрясался от криков и возмущения. Цинсы спокойно ждала, пока они выдохнутся, и только тогда продолжила:
— Госпожа приказала передать: та, кто укажет на зачинщиц, распускавших сплетни за спиной хозяев, сможет вернуться в резиденцию. И её жалованье будет удвоено.
Стоило этим словам прозвучать, как одна из девиц тут же выкрикнула:
— Это всё сестрица Цюнтай! Она больше всех поносила госпожу и барышню Сюй! Я-то тут при чем?
Цюнтай, чье имя назвали, ожгла её ледяным взглядом:
— Ты-то не говорила?! Да ты такие гадости несла, что у всех уши вяли!
— А это Сюньмэй и Цюшуй громче всех орали!
— Да, и Ванмэй тоже!
Только что они были едины в своей обиде, но в мгновение ока вцепились друг другу в глотки, подняв на пороге невообразимый гвалт.
Ли Хуайюй стояла неподалеку вместе с Сюй Чунян, наблюдая за этим зрелищем.
— Видишь? — негромко произнесла она. — С людьми, чье нутро гнилое, нельзя быть слишком милосердной. Уступишь им на цунь — они заберут чжан. Такие люди не стоят твоей доброты, лучше прибереги свою нежность для тех, кто этого достоин.
Сюй Чунян вздохнула:
— Они ведь в чем-то правы. У меня и правда дурная слава — получила развод и не вернулась в родной дом. Вполне естественно, что люди судачат.
— С какой стати?! — Хуайюй свирепо зыркнула на неё. — Ты не воровала, не грабила и не совершала ничего дурного! Неужели ты должна терпеть эти помои только потому, что тебе не повезло с мужчиной? Послушай меня: если ты не будешь сопротивляться, люди действительно поверят, что ты виновата. Человеческая натура по своей сути зла. И если ты не можешь спасти весь мир, то хотя бы спаси саму себя.
Молчание никогда не приносило пользы. Хуайюй не любила ждать столетиями, пока доброе имя оправдают посмертно. Ей куда больше нравилось смотреть, как хороший человек здесь и сейчас берет в руки «оружие» и защищает себя. В этом и заключалась истинная правда жизни.
Добавить комментарий