Гонец решил, что ослышался. Поковыряв в ухе, он задрал голову и переспросил:
— Что-что?
— Я сказал — не откроем, — человек на стене стоял, заложив руки за спину. Он произносил слова неторопливо и веско. — Сегодня в Исяне объявлено осадное положение. Лицам с невыясненной личностью вход и выход запрещен.
Поперхнувшись от такой наглости, гонец едва не лопнул от злости. Пришпорив коня, он во весь опор помчался обратно к Цзя Ляну и, захлебываясь от возмущения, принялся приукрашивать:
— Господин! На стене какой-то щеголь ошивается! Говорит, мол, у вас, господин, статуса маловато, так что ворота он вам не откроет!
Улыбка мгновенно сползла с лица Цзя Ляна:
— Что?!
Гонец яростно продолжал:
— Да на нем даже доспехов нет! В обычном халате стоит, кожа нежная, рожа смазливая — сразу видно, фаворит принцессы! Пользуется милостью хозяйки и строит из себя невесть что. Явно ни в грош вас не ставит, господин!
— Да как он смеет! — взревел стоявший позади помощник командующего. — У господина при себе императорский указ!
Цзя Лян прищурился, вглядываясь в далекую фигуру на стене. Силуэт в светлых одеждах едва угадывался. Он холодно усмехнулся:
— Не знает высоты небес и толщины земли. Сегодня я лично заставлю его встать на колени и молить о прощении!
— Господин велик и могуч! — дружно взревела охрана.
Окрыленный такой поддержкой, Цзя Лян выпрямил спину и, ударив коня каблуками, вместе с личной гвардией выехал прямо к городским воротам.
— Ха! — выкрикнула тысяча воинов, направив бесчисленные стрелы на городскую стену. Цзя Лян, небрежно придерживая поводья, начал издевательски: — Неужто решил, что раз тебя баба пригрела, так у тебя и впрямь силенки появились? Ну и где тот смельчак, что заикался о моем статусе? Что же ты носа не кажешь?
Стоявшие за ним солдаты начали улюлюкать, и Цзя Лян, распалившись, продолжил:
— Что, так привык к мягкой постели, что на открытие ворот сил не осталось?
На стене развевались знамена. Там стояло немало людей, и гонец, мельком глянув вверх, ткнул пальцем в сторону халата цвета морской волны:
— Господин, вон он, там!
Цзя Лян проследил за его пальцем, собираясь выдать еще пару колкостей, но стоило его взгляду встретиться с глазами того человека, как он замер.
Почему это лицо кажется таким знакомым?
Изящные брови, глубокие проницательные глаза — холодная красота, не принадлежащая миру смертных. Идеально поправленный нефритовый венец, величественная осанка, подобающая небожителю. Цзя Лян не раз видел господина Цзыяна при дворе в столице и не раз втайне восхищался его статью, равной которой не было в подлунном мире.
Осознав, кто перед ним, он оцепенел. Уголок его рта нервно дернулся.
Гонец, не заметив перемены в лице начальника, продолжал орать, тыча пальцем в сторону Сюаньцзиня:
— Императорский посланник прибыл! Посмей только и дальше не открывать! Посмотрим, чем для тебя это кон…
…чится.
Последнее слово так и не сорвалось с губ — Цзя Лян отвесил гонцу сокрушительный подзатыльник. Тот вскрикнул и замолчал, в полном недоумении оглянувшись на своего господина. Цзя Лян, только что излучавший пафос и мощь, теперь обливался холодным потом. Дрожащими губами он прошипел:
— Ты что это несешь, олух?!
— Гос… господин?
Соскользнув с седла на землю, Цзя Лян оглянулся на свою огромную армию и помедлил мгновение. Но в итоге всё же сделал шаг вперед и отвесил глубокий поклон.
— Ваш ничтожный слуга Цзя Лян приветствует господина губернатора!
Стоило ему склониться, как улюлюкавшие солдаты за его спиной просто остолбенели. На стене же стоял какой-то человек, с виду хрупкий и слабый! Стоит господину скомандовать «пли» — и из него решето сделают. С чего бы это вдруг господин так его испугался?
Цзян Сюаньцзинь спокойно взирал на людей внизу. Он повторил ту же фразу:
— В Исяне объявлено осадное положение. Ворота не откроются. Если у господина посланника есть важное дело…
Он сделал паузу и перевел взгляд на копошащееся позади войско:
— …То, может быть, попробуете взять город штурмом?
Это было неслыханной провокацией. И если Цзя Лян еще мог сдержаться, то его помощники и солдаты, не знавшие высоты небес, стерпеть такое не могли. Раздался свист и ропот, кони нервно забили копытами по песку.
— Не сметь! Никаких резких движений! — в панике закричал Цзя Лян. — Всем спешиться!
Помощники нехотя повалились с коней, и в каждом их движении сквозило недовольство.
Если бы на стене стоял какой-нибудь грозный военачальник вроде Сюй Сяня, источающий жажду крови, они бы еще поняли, почему нужно отступить. Но этот? Человек, лишенный всякой воинственности — почему они, имея такое превосходство в силе, должны пасовать перед ним?
Исянь и так дышал на ладан. Они шли за Цзя Ляном в этот поход в надежде поживиться. Все знали, сколько добра можно награбить во время «зачистки» мятежников, иначе с чего бы им так обхаживать этого Цзя Ляна всю дорогу?
И вот — они у самых ворот, а он собирается идти на попятную.
— У этих олухов глаз нет, они не знали, что господин пребывает здесь. Простите за дерзость! — Цзя Лян, не оборачиваясь на своих людей, торопливо вытирал пот со лба. — Мы не смеем идти на штурм. Но у вашего слуги при себе императорский указ. Господин должен впустить нас в город.
Цзян Сюаньцзинь согласно и вполне резонно кивнул:
— Раз господин желает огласить указ, он может войти в город один. Остальное войско пусть разбивает лагерь снаружи.
— Это… — Цзя Лян поперхнулся. Как он может войти в город один?! У него же поджилки трясутся!
— Господин! — прошептал кто-то сзади. — Вы же сами говорили, что даже если господин Цзыян здесь, он будет на нашей стороне!
Цзя Лян и сам хотел бы знать, что здесь происходит! Разве не все трубили о том, что господин Цзыян и старшая принцесса окончательно разорвали отношения? Слухи ходили один краше другого: мол, самозванка, выдающая себя за принцессу, оскорбила господина, и тот приказал заблокировать границы Цзыяна, разорвав все связи с Даньяном.
Но то, что он видел сейчас, в эту картину мира никак не укладывалось.
— Господин, нужно прорываться, — мрачно произнес помощник. — Плевать на этого господина Цзыяна. Неужели он один сможет остановить нашу многотысячную армию? Вот захватим город, перебьем мятежников, а потом и перед ним извинимся — дело-то житейское.
— Верно говорите! Нельзя так перед ним унижаться, парни ждут добычи!
Отовсюду посыпались советы, приводя Цзя Ляна в полное смятение. Он лишь отчаянно замахал руками:
— Нельзя так! Нельзя!
Помощник командующего окончательно потерял терпение:
— Если господин посланник боится, то я возьму командование на себя, а вы идите в тыл и отдыхайте!
С этими словами он махнул рукой, веля солдатам увести Цзя Ляна.
Тот пошел на поводу, не особо сопротивляясь — в город-то ему хотелось, просто страх перед господином Цзыяном был сильнее. Зато теперь, если что-то пойдет не так, он всегда сможет выставить всё так, будто помощник действовал самовольно, и прийти к господину Цзыяну с повинной.
С этими мыслями Цзя Лян, изобразив на лице крайнее нежелание, немного «поборолся» для вида и скрылся в хвосте армии.
— В город! — выкрикнул помощник командующего, дерзко вскинув саблю под пристальным взглядом человека в светлых одеждах на стене.
Солдаты за его спиной дружно взревели, вскочили на коней и рванули к воротам. Одновременно с этим лучники получили приказ: туча стрел, подобно ливню, обрушилась на городские зубцы.
— Господин, берегитесь! — крикнул кто-то на стене.
Цзян Сюаньцзинь сосредоточенно наблюдал за летящими снизу вверх стрелами. Сила их полета была невелика — он мог бы запросто поймать парочку голыми руками.
— Целятся из рук вон плохо, — объективно оценил он.
Штурмовые лестницы ударились о стену. Помощник командующего, видимо, тоже читал трактаты по тактике, поэтому решил первым делом захватить лидера. Он стремительно взлетел по лестнице, демонстрируя недюжинную ловкость. Перемахнув через зубец стены, он применил прием «тигр, спускающийся с горы», целясь прямо в горло Сюаньцзиня.
Чэнсюй и Юйфэн стояли рядом, но даже не шелохнулись, чтобы помочь. Вместо этого они спокойно взяли длинные шесты и столкнули лестницу, по которой тот только что поднялся.
Перед лицом Сюаньцзиня мелькнула рука — было видно, что её давно не мыли, под ногтями чернела грязь. Сюаньцзинь нахмурился, уклонился от захвата, резко ударил противника в локтевой сгиб и, перехватив руку, вывернул её за спину.
Вскрикнув от боли, помощник попытался атаковать нижний уровень, чтобы вырваться из захвата. Сюаньцзинь отпустил его, вовремя убрал ногу, уходя от подсечки, а когда снова наступил на землю — его подошва с хрустом припечатала лодыжку врага.
Раздался отчетливый «крак», и помощник командующего побледнел.
Этот человек с виду такой хрупкий, откуда в нем такая тяжелая рука?!
Онемев от боли, помощник почувствовал, что теряет лицо перед своими людьми. Стиснув зубы, он пошел на риск: выхватил саблю, намереваясь приставить её к шее Сюаньцзиня.
Но Цзян Сюаньцзинь был быстрее. Не дав противнику обнажить клинок до конца, он точным и чистым движением выбил оружие ногой. Сабля, сверкая сталью, взмыла в воздух, а Сюаньцзинь в тот же миг ударил помощника ладонью в плечо. Используя силу отдачи, он взмыл вверх, перехватил падающую саблю в воздухе и, исполнив безупречный «кульбит ястреба», приземлился на прежнее место. Острие клинка замерло у самого горла помощника.
— Ты хотел сделать именно это? — спросил он.
Его движения были невероятно стремительными — отсутствие доспехов делало его куда подвижнее врага. Почувствовав холод стали на шее, помощник окончательно изменился в лице:
— Вы… как вы можете владеть боевыми искусствами?
Разве господин Цзыян не был простым книжником и гражданским чиновником?
Цзян Сюаньцзинь равнодушно ответил:
— Немного знаком с основами.
При этих словах он вспомнил Цзюу, слегка усмехнулся и добавил:
— Скажем так, на две доли лучше тех, кто «немного знаком с основами».
— Апчхи!
Цзюу, который в этот момент вел людей на перехват подкрепления из Пинлина, внезапно оглушительно чихнул, да так, что даже конь под ним вздрогнул.
— Что такое? — пробормотал он, потирая нос. — Наверное, Её Высочество обо мне вспоминает. А ну, поживее, ребята!
— Есть! — огромный отряд последовал за ним, срезая путь в юго-восточном направлении. Скоро в горном ущелье они должны были встретить подкрепление из Пинлина.
На городской стене завывал ветер. Помощник командующего, оглядевшись, обнаружил, что он здесь один — лестница сброшена, за спиной ни одного охранника.
— Господин… господин, пощадите! — сбавил он тон. — Ваш ничтожный слуга лишь выполнял приказ.
Рукоять сабли была грязной, поэтому Цзян Сюаньцзинь брезгливо отбросил её в сторону.
— Прикажи своим людям отступить.
Если бы клинок всё еще касался его горла, он бы подчинился. Но этот человек выбросил оружие и говорит такие вещи? В глазах помощника мелькнула жестокая искра. Склонив голову, он затараторил:
— Да-да, конечно, сейчас я прикажу им… отправить вас на тот свет!
На последних словах его тон резко изменился. Носком сапога он подбросил лежащую на земле саблю, перехватил её и обрушил удар на Сюаньцзиня.
Словно предвидя такой исход, Цзян Сюаньцзинь невозмутимо уклонился, перехватил запястье врага и со всей силы ударил его ногой в грудь.
Руку он не отпустил, поэтому отлетевший было назад помощник снова был притянут к нему. Лицо несчастного позеленело. Он хотел нанести ответный удар, но вывихнутая лодыжка не слушалась, и секундного промедления хватило — кулак Сюаньцзиня врезался ему в живот.
Сила удара прошла сквозь доспехи, сотрясая внутренности. Помощник не успел даже осознать, что произошло, как во рту стало сладко от крови, и он сплюнул алым.
Внизу тем временем продолжался штурм. С громоподобным треском хлипкие городские ворота наконец рухнули под натиском, и победный клич огласил окрестности.
Помощник командующего сплюнул кровь и холодно усмехнулся:
— Даже если ты убьешь меня, ты не остановишь тех, кто ворвался в город! Сдавайся подобру-поздорову!
Нахмурившись и глядя на пятна крови, испачкавшие его рукав, Цзян Сюаньцзинь схватил его за доспехи, перетащил от внешнего зубца к внутреннему краю стены и швырнул на камни.
Ударившись головой до крови, помощник в полузабытьи поднял взгляд и… увидел, что происходит внутри города.
Вся улица, каждый переулок были забиты людьми. Прямо у ворот стоял плотный ряд щитоносцев, прикрывающих лучников позади. Острые наконечники стрел уже были нацелены на тех, кто только что ворвался внутрь.
Судя по количеству воинов, которых он видел только отсюда, их силы уже были равны его собственным, а ведь сколько еще скрывалось в глубине улиц!
— Как это возможно?! — в ужасе выдохнул помощник. — Говорили же, что в Исяне нет войск!
Они осмелели только потому, что рассчитывали на численное превосходство. Но если дело дойдет до настоящего сражения…
Солдаты, в азарте влетевшие в город, при виде открывшейся картины оторопели. Они замерли как вкопанные, не смея сделать ни шагу вперед. Командиры, что были потрусливее, тут же начали потихоньку уводить своих людей назад.
— Господин, давайте обсудим всё по-хорошему, — окончательно растеряв всю свою спесь, помощник командующего Лю подобострастно улыбнулся. — Ваш покорный слуга до этого служил в Пинлине и не ведал о величии господина… Будем считать, не было бы драки — не было бы и знакомства? Смените гнев на милость, присядем да потолкуем честь по чести?
Цзян Сюаньцзинь лишь холодно усмехнулся.
Спустя мгновение этого помощника просто-напросто скинули с городской стены.
— А-а-а-а! — раздался истошный вопль.
Крик был настолько громким и звонким, что Цзя Лян, находившийся в тылу, так и подскочил на месте.
— Что там стряслось?! — в панике спросил он.
Прибежавший гонец, заикаясь, доложил:
— В городе засада! Помощника Лю сбросили со стены, кажется, он переломал себе все кости!
Цзя Лян шумно втянул воздух и вскочил:
— Я же говорил — нельзя лезть на рожон! А вы всё: «штурм, штурм»! Вот теперь любуйтесь: господин Цзыян в ярости! Немедленно отступаем!
— Но на каком основании господин Цзыян не впускает нас в город? — вмешался советник. — У любого поступка должно быть законное обоснование. Мы здесь по императорскому указу, неужто господин пойдет против воли государя?
Цзя Лян поразмыслил и, лелея слабую надежду, отправил гонца со всем почтением вопросить: «По какой же такой причине в Исянь вход заказан?».
Ответ со стены пришел незамедлительно:
— Господин передал: супруга господина пребывает в городе, оберегая плод во чреве, и не терпит, когда её тревожат шумом.
У Цзя Ляна задергался глаз.
Более фальшивого оправдания и придумать было нельзя! Всей Поднебесной известно, что господин Цзыян равнодушен к женским чарам. С чего бы ему идти против указа императора ради какой-то там «супруги»?
Должно быть, здесь замешаны какие-то иные интересы. Поразмыслив, он решил дождаться основных сил подкрепления, а пока — смиренно разбить лагерь за городскими стенами.
В авангарде всё же произошло несколько стычек, пара десятков человек были убиты или ранены, но армия Пинлина отступила быстро. К полудню у ворот Исяня снова воцарилась тишина.
Чэнсюй последовал за господином обратно в резиденцию принцессы. Он наблюдал, как тот умылся, переоделся в совершенно новый халат и с самым невозмутимым видом направился в главные покои.
Ли Хуайюй только проснулась. Лениво потягиваясь на постели, она увидела вошедшего Сюаньцзиня и улыбнулась:
— А я только хотела спросить, куда ты пропал.
Сюаньцзинь присел на край кровати, аккуратно расправив полы одеяния.
— Просто прогулялся немного, — ровным голосом ответил он.
— Да неужели? — Хуайюй с подозрением покосилась на стоявших за его спиной Чэнсюя и Юйфэна.
Разве те могли хоть слово вымолвить? Им оставалось только согласно кивать: «Да-да, просто прогулялся, просто так, невзначай, обратил в бегство целую армию и мимоходом выкинул вражеского командира со стены».
Раз господин сказал «прогулялся», значит, так оно и есть. И сколько бы слов ни вертелось у них на языке, пришлось проглотить их все до единого.
— Уже столько времени, почему ты еще не завтракала? — нахмурился Цзян Сюаньцзинь, глядя на поднос, стоявший рядом.
Хуайюй со смехом привалилась к его колену и промурлыкала:
— Только глаза открыла, совсем не голодна.
— Всё равно нужно поесть. — Он взял чашу с супом из красной фасоли, пригубил, проверяя температуру, и заключил: — Еще теплый.
— Покорми меня! — начала капризничать та, что лежала у него на коленях.
Будь это раньше, Цзян Сюаньцзинь наверняка бы холодно отрезал: «Чтобы поесть, нужна нянька? Руки, чай, не отсохли!».
Но сейчас он посмотрел на её живот, который становился всё больше, и ничего не сказал. Помог ей сесть, прислонил к своему плечу и, зачерпнув ложкой суп, поднес к её губам.
— Э-э нет, я не хочу, чтобы ты кормил меня так, — по-хулигански усмехнулась Хуайюй и, с лукавым блеском в глазах, коснулась пальцем его губ. — Корми этим.
На тыльной стороне ладони Сюаньцзиня вздулись вены. Он свирепо зыркнул на неё:
— Опять ты за свое? Что за вздор!
Хуайюй обиженно надула губы:
— Ци Цзинь говорила, что у меня сейчас гормональный фон нестабильный, чувства скачут, и ты должен меня утешать и баловать.
— Баловать — не значит позволять себе такое… — смущенно пробормотал Сюаньцзинь. — Неужели ты не можешь вести себя хоть немного приличнее?
— Я всегда веду себя прилично! Видел бы ты, какой я серьезный лидер перед своими людьми, — Хуайюй хмыкнула, но в глазах её плясали искорки смеха. — Но когда я рядом с тобой, я просто не могу сдержаться! Хочу быть к тебе ближе, хочу, чтобы ты весь принадлежал только мне!
Цзян Сюаньцзинь: «…»
С самой первой встречи она всегда находила способ поставить его в тупик. У этой женщины в лексиконе напрочь отсутствовали «приличные» слова, и при этом она совершенно не знала стыда, так что ему просто нечего было на это ответить.
— Ай! Живот болит! — видя, что он не реагирует, Хуайюй повалилась на кровать, изображая вселенское страдание. — Ох, как больно, как больно! Только объятия и поцелуи господина Цзыяна могут меня исцелить!
Жилка на виске Сюаньцзиня нервно дернулась.
— Будешь и дальше дурачиться — я уйду, — холодно пригрозил он.
— Ы-ы-ы! — Хуайюй накрылась одеялом с головой и начала притворно рыдать. — «В глуши лесной, в краю суровом, одна кукую двадцать лет… Дитя под сердцем, муж суровый, и никому-то дела нет…» Ох, горькая моя долюшка!
Снаружи послышался звук закрывающейся двери, и сердце Хуайюй ухнуло вниз.
«Неужели он и впрямь вот так взял и ушел?»
Только что она притворялась, но теперь, услышав стук двери, почувствовала настоящую обиду. В глазах затуманилось от слез. Она резко обернулась, готовая разразиться проклятиями.
Однако стоило ей повернуть голову, как её окутало знакомое тепло халата цвета морской волны.
— Стоит ли такая мелочь твоего шума? — Цзян Сюаньцзинь мягко взял её за лицо. Заметив блеск слез в её глазах, он нахмурился, бережно обнял её, стараясь не придавить живот, и, склонившись, поцеловал её в глаза — точь-в-точь как она учила.
— Поцеловал, обнял… О чем теперь плакать?
Хуайюй моргнула раз, другой. Обвив руками его талию, она прошептала:
— Ты не ушел?
— Я велел Чэнсюю и Юйфэну удалиться. — Отведя взгляд, он добавил: — Как бы я, по-твоему, вел себя в их присутствии?
Хуайюй не выдержала и прыснула со смеху. Повиснув у него на шее, она весело затараторила:
— Да они же твои верные люди, чего стесняться? Бери пример с меня: будь здесь хоть сама Цинсы, я бы всё равно прижала тебя к стене и зацеловала!
Цзян Сюаньцзинь равнодушно отозвался:
— Ты думаешь, каждый способен обучиться твоим манерам?
— А что не так с моими манерами? — Хуайюй картинно уперла руки в бока.
Сюаньцзинь замялся, прикрыл глаза и произнес:
— Твои манеры… столь свободные, естественные и не стесненные вульгарными приличиями… требуют очень высокого уровня духовного развития.
Господин Цзыян славился тем, что никогда не льстил правителям и не заискивал перед коллегами. Он считал это своей непоколебимой чертой — ни сила, ни богатство не могли заставить его склонить голову.
Однако сейчас…
Глядя на сияющее лицо перед собой, Цзян Сюаньцзинь пришел к выводу: иногда всё же стоит прибегнуть к «высоким словам». В конце концов, жизнь коротка, и не стоит слишком усложнять её себе излишней честностью.
Удовлетворенная ответом, Ли Хуайюй снова уютно устроилась в его объятиях и послушно принялась за суп из красной фасоли.
— А почему этот посланник до сих пор до нас не добрался? — спросила она между глотками.
Цзян Сюаньцзинь, даже глазом не моргнув, ответил:
— Должно быть, в Пинлине горы и реки слишком прекрасны. Посланник решил задержаться там на несколько дней и пока не торопится в Исянь.
Добавить комментарий