Какой самый быстрый способ поднять настроение человеку, оказавшемуся в плачевном положении?
Показать ему кого-то, кому еще хуже.
Цзян Янь ошеломленно наблюдал, как его младший дядя направляется в комнату ко второму дяде, и на его губах — подумать только! — играет улыбка. Он даже заботливо велел Юйфэну подготовить кисть, тушь, бумагу и тушечницу и положить всё это прямо под руку Цзян Шэню.
— Тебе обязательно было это делать? — у Цзян Шэня задергалась жилка на виске. — Еще и лично пришел?
Цзян Сюаньцзинь изящно придержал рукав и вложил кисть ему в руку:
— Услышал, что второй брат собирается дать жене развод, вот и пришел специально, чтобы отговорить.
Цзян Шэнь: «…»
Он в упор не видел, чтобы тот хоть как-то пытался его отговаривать!
Кончик кисти коснулся бумаги и замер. Цзян Шэнь поджал губы:
— Отец говорил, что сыновья семьи Цзян не должны легкомысленно разводиться. Если я вот так напишу письмо о разводе, не навлеку ли я на себя еще одно семейное наказание?
Цзян Сюаньцзинь покачал головой:
— Второму брату не о чем беспокоиться. Отец уже знает о том, что госпожа Сюй ушла по собственной воле. Даже если второй брат даст ей развод, отец не станет его винить.
— Но ведь если слухи поползут, это дурно скажется на репутации? — пробормотал Цзян Шэнь. — Пусть я и распутник, но я никогда не думал бросать свою первую жену.
— Если и впрямь не хотел бросать, так почему же второй брат ее не удержал? — Цзян Сюаньцзинь покосился на него. — Если бы ты искренне захотел ее оставить, у госпожи Сюй не было бы причин уходить.
— Кто знает, что у нее на уме? — глухо отозвался Цзян Шэнь. — Раньше ее было так легко уговорить, а в этот раз она вообще ничего слушать не желает.
Цзян Сюаньцзинь замер, опустил взгляд на свои руки и тихо произнес:
— Значит, ее сердце и вправду разбито.
Цзян Шэнь раздраженно отложил кисть:
— Я знаю, из-за чего она расстроилась, и я уже признал свою вину. Но она даже смотреть в мою сторону не хочет, что мне еще остается делать?
— Поуговаривай ее еще пару раз, — серьезно сказал Цзян Сюаньцзинь. — Уговаривай постоянно, пока ее сердце не смягчится.
И не вздумай вдруг сдаваться.
Слушая эти слова, Цзян Шэнь чувствовал, что что-то в них не так. Но сейчас он был слишком озабочен собственными проблемами, чтобы вникать в это. Уставившись на лежащую перед ним бумагу, он пробормотал:
— Как я могу постоянно ее уговаривать? Это она много лет смотрела на меня с обожанием, а не я на нее. Она сама решила уйти, а я буду бегать за ней и умолять? Разве я не потеряю лицо?
Взглянув на него, Цзян Сюаньцзинь с каменным лицом произнес:
— Тогда пусть второй брат пишет письмо о разводе.
Пальцы Цзян Шэня дрогнули. Не зная, плакать ему или смеяться, он произнес:
— Третий брат, мы же из одного корня растем, к чему так жестоко жарить друг друга? Мы с тобой в похожем положении, не могли бы мы хоть немного утешить друг друга?
Цзян Сюаньцзинь одарил его ледяным взглядом:
— Второй брат забыл? Это со мной развелись, так что наши ситуации в корне отличаются.
Цзян Шэнь: «…»
Третий сын семьи Цзян, если уж затаил обиду, был поистине страшен.
— Время позднее, второй дядя, поторопитесь, — подгонял Цзян Янь, стоя рядом. — Юйфэн скоро должен отправляться.
— Дело не в том, что я не хочу писать, — сказал Цзян Шэнь. — Просто я никогда этого не делал. С чего тут вообще начать?
И ведь он был прав. Кто в семье Цзян когда-либо писал письма о разводе? Если он не умеет, то и они подавно!
Однако, услышав это, Цзян Сюаньцзинь выудил из рукава «Письмо об освобождении мужа» и, улыбнувшись одними губами, произнес:
— Пиши по образцу.
Цзян Шэнь: «…»
Оба они были товарищами по несчастью, но один из них решил опуститься на самое дно, лишь бы хоть как-то возвыситься над другим.
Что за грехи он совершил в прошлой жизни, зачем ему вообще вздумалось лезть к третьему брату?!
Полчаса спустя Юйфэн отправился в путь с письмом о разводе. Цзян Сюаньцзинь, заложив руки за спину, стоял в дверях и смотрел ему вслед. Затем он повернул голову к Цзян Шэню и сложил руки в приветствии:
— Поздравляю второго брата с обретением свободы.
Цзян Шэнь нервно хохотнул:
— Да уж, свобода. Теперь, если мне приглянется какая-нибудь барышня, смогу сразу взять ее в законные жены.
— Барышня из семьи Сюй тоже освободилась, — неспешно произнес Цзян Сюаньцзинь. — Кто знает, может, выйдет замуж во второй раз и найдет себе хорошего человека, который будет любить ее всем сердцем.
Во второй раз? Цзян Шэнь опешил, а затем холодно усмехнулся:
— Да где в этом мире найдешь столько преданных мужчин?
Цзян Сюаньцзинь молча смотрел на него.
— …То, что у тебя нет ни желаний, ни страстей, еще не значит, что и другие такие же, — отмахнулся Цзян Шэнь. — Вот увидишь, она еще пожалеет!
Если мужчина не окружит себя женами и наложницами, а будет всю жизнь смотреть на одно-единственное лицо, ему рано или поздно станет скучно. Сюй Чунян слишком жадная, а он не любил жадных девушек.
Но… к Гулуань и Цуй Сюэ он, кажется, тоже остыл. В последние дни он смотрел на них, и у него не возникало ни малейшего желания приблизиться.
Может, привести в дом кого-то новенького? Подумав об этом, он потянул Цзян Яня за собой:
— Мы столько времени в Иньпине, а еще ни разу не гуляли по городу. Пойдешь со вторым дядей?
Цзян Янь с отвращением посмотрел на него:
— Второй дядя опять хочет пойти в квартал красных фонарей?
— Молодость без распутства — прожитая зря молодость! Пока ты молод, второй дядя покажет тебе величайшие земные наслаждения! — Цзян Шэнь громко рассмеялся, словно его совершенно не заботило письмо о разводе, и потащил племянника прямиком в иньпинский публичный дом «Переправа весеннего ветра».
В Иньпине должна была начаться смута, но стоило Цзян Сюаньцзиню надавить своим военным авторитетом, как правитель области Нин Чжэньдун просто сбежал. Теперь эти земли находились под прямым управлением Цзян Сюаньцзиня. Умудренная опытом хозяйка заведения, едва услышав, что фамилия гостей — Цзян, тут же приняла их как самых почетных посетителей.
— Вы как раз вовремя, господа! У нас тут появилось немало новеньких девушек. Не желаете взглянуть, вдруг кто-то приглянется?
Цзян Янь, беря пример со своего младшего дяди, не особо интересовался женским полом. Но, объективно говоря, здешние девушки были весьма недурны собой и вполне могли угодить вкусам второго дяди.
Однако Цзян Шэнь, сидя на почетном месте, безучастно смотрел вниз и никого не выбирал.
Были здесь и красавицы с ослепительной внешностью, и те, кто пленял изяществом манер, и девицы со взглядом, подобным осенним волнам, и те, чьи глаза были ясны, как весенние воды. В прежние времена Цзян Шэнь непременно бы воодушевился: взялся бы за кисть, чтобы посвятить этим прелестницам пару стихотворений, а после увлек бы одну из них за полог весенних ночей, чтобы предаться долгой и нежной ласке.
Но сейчас, сколько бы он ни смотрел на них, перед глазами то и дело всплывал образ Сюй Чунян.
Окажись она здесь, наверняка была бы самой заурядной и незаметной: ни слова молвить не умеет, ни обольстить толком. Самое большее, на что она была способна — это когда он возвращался пьяным, осторожно довести его до постели, заботливо обтереть лицо платком, а затем снять с него одежду и обувь, чтобы он мог спать в полном покое.
Он редко обращал на нее внимание. Раньше в их поместье его взгляд всегда крала Гулуань, с которой он предавался бесконечным утехам, и лишь когда страсть угасала, он шел в комнату жены, чтобы просто крепко выспаться.
Сюй Чунян ни разу ни в чем его не упрекнула. Каким бы негодяем он ни был, стоило ему появиться перед ней и вести себя хоть каплю приличнее, она тут же делала вид, будто ничего не знает, и продолжала преданно заботиться о нем. В ее комнате всегда пахло чем-то очень приятным, и под этот аромат он неизменно засыпал самым безмятежным сном.
Она была слишком мягкой, и эта мягкость разбаловала его: он привык не считаться с ее чувствами, ведь «она все равно не умеет злиться». А даже если и обидится, стоит ему сказать пару ласковых, как она тут же снова станет покорной.
Неплачущий ребенок редко получает сладости, а та, что не борется за внимание мужа, почти не видит его любви. Цзян Шэнь вдруг осознал, что за столько лет брака с Сюй Чунян количество их брачных ночей можно было пересчитать по пальцам.
В том, что у них нет детей, по правде говоря, винить ее не стоило.
И Гулуань, и Цуй Сюэ вышли из мирской суеты и знали толк в любовных играх. Сюй Чунян же была неопытной и строго воспитанной; всякий раз во время близости она заливалась краской от смущения, и ему всегда приходилось брать инициативу на себя.
Тогда его сердце было слишком ветреным, и ему претили подобные скучные девицы из знатных семей. Но теперь, вспоминая об этом, он почувствовал, как у него перехватило горло.
— На кого изволил положить глаз молодой господин? — с улыбкой спросила хозяйка заведения.
Цзян Шэнь пришел в себя, немного подумал и спросил:
— Есть ли у вас те, кто только попал в этот мир и еще не обучен правилам?
Хозяйка опешила, ее глаза хитро забегали, и она кивнула:
— Есть, конечно! Прошу за мной, господин.
Цзян Янь поднялся со своего места:
— Второй дядя, раз уж вы решили остаться, ваш племянник откланивается.
— К чему такая спешка? — Цзян Шэнь скривил губы и бросил хозяйке: — Найди и ему хорошую девушку, пусть поучит его жизни.
— Будет сделано! — Хозяйка двусмысленно улыбнулась и взмахнула надушенным платком. Тут же несколько стоявших позади девиц шагнули вперед, плотным кольцом окружив Цзян Яня.
— Второй дядя! — в ужасе закричал тот.
Цзян Шэнь, заткнув уши, зашагал прочь:
— Не слышу, ничего не слышу!
В соседней комнате уже курились благовония. Хозяйка пригласила его войти, и вскоре привела довольно скромно одетую девушку. Она была миловидна, но не более того. Войдя, она остановилась перед ним и поклонилась:
— Приветствую молодого господина.
Одета она была по всем правилам, но свет в ее глазах был отнюдь не невинным. Было очевидно, что она вовсе не новичок в этом деле.
Цзян Шэнь усмехнулся:
— Лиса с тысячелетним стажем, и к чему тебе эта овечья шкура?
Девушка оцепенела. Явно не ожидая, что ее так быстро раскусят, она смущенно пролепетала:
— Что вы такое говорите, господин… Чем хороши эти недотроги? Они же совсем не умеют угождать. Вы лучше попробуйте, на что способна ваша покорная служанка, клянусь, вы останетесь довольны!
Всякий интерес пропал. Цзян Шэнь замер у окна, глядя на унылое серое небо, и негромко спросил:
— Ты умеешь готовить кролика «восемь сокровищ»?
Девушка: «…»
Прийти в бордель и спрашивать, умеет ли кто-то готовить… Почему бы ему сразу не отправиться в трактир?
Цзян Шэнь причмокнул губами и пробормотал:
— Вдруг очень захотелось съесть.
Жаль только, что теперь некому было для него приготовить.
Он сам написал письмо о разводе, сам отпустил ее, сам первым ее бросил — и ни на йоту не уронил своего достоинства.
Но почему же на душе так пусто? И в мыслях, и рядом с собой — невыносимая, зияющая пустота.
Как мог этот неприметный человек так глубоко на него повлиять?
Снова пошел осенний дождь. Цзян Сюаньцзинь стоял под навесом, глядя на бесконечную серую пелену. От него так и веяло холодом.
Чэнсюй, стоявший рядом, докладывал:
— Нин Чжэньдун уже бежал обратно в столицу. В главном городе еще остались приспешники, которых нужно вычистить. Господин Люй уже получил известие и готовится открыть ворота, чтобы встретить вас.
В каждом городе были люди императора. В Иньпине ситуация была серьезнее всего — ведь правитель области приходился дядей наложнице Нин. Хорошо, что они вовремя это заметили, иначе, пойди они на ту заранее подготовленную встречу, вряд ли смогли бы уйти невредимыми.
Ли Хуайлинь неплохо все рассчитал и подготовил, но он забыл об одном: в Цзыяне стоят войска Сюаньцзиня. Пока военный талисман у него в руках, никто на этой земле не смеет ничего с ним сделать.
Раз уж император так спешит спровадить его на тот свет, нужно отправить ему ответный подарок.
— Кроме того… Цинсы уже доставили в город Исянь. — Чэнсюй украдкой взглянул на господина и понизил голос еще сильнее. — По слухам, старшая принцесса во всеуслышание объявила о своей тайне всей Поднебесной.
Цзян Сюаньцзинь выслушал это и кивнул:
— В таком случае, разошлите указы по всем городам. Пусть жители Цзыяна будут предельно осторожны, если соберутся в Даньян.
По официальной версии, их господин и старшая принцесса Даньян были непримиримыми врагами.
Чэнсюй вздрогнул от неожиданности и нерешительно произнес:
— Но в соседних землях пока затишье.
Слухи ползли по стране, но для большинства людей истина оставалась туманной. Однако этот указ господина Цзыяна, без сомнения, фактически подтвердил личность старшей принцессы. Не означало ли это, что господин и сам решил броситься в самый центр бури?
— Нынешний господин Пинлин труслив как крыса, а господин Чанлинь, что по соседству, привык к спокойной жизни. Ты всерьез рассчитываешь, что они шевельнутся? — Цзян Сюаньцзинь поднял глаза. — Делай, как я сказал.
— …Слушаюсь.
Дождь барабанил по синим камням, выбивая мелкие брызги. Он смотрел на них и думал, что в Исяне, где засуха длится годами, она, скорее всего, не увидит даже этого осеннего дождя.
Город Исянь.
И впрямь, дождя здесь не было. В городе завывал угрюмый ветер, но на небе не было ни облачка.
Хуайюй сидела в управе правителя области, взирая на толпу коленопреклоненных чиновников, и спрашивала:
— Возражения есть?
— Никаких! — десяток тучных, лоснящихся мужчин один за другим замотали головами.
Хуайюй с удовлетворением обратилась к стоявшему рядом Цзюу:
— Видишь, я же говорила, что господа чиновники — люди в высшей степени благоразумные. Разве могли они намеренно чинить препятствия доброму торговцу, привезшему зерно? Посмотри, какое искреннее рвение!
Цзюу молча взирал на синяки и кровоподтеки на лицах этих людей. Он думал о том, что после такой трепки у них вряд ли хватило бы духу быть «неискренними».
Ли Хуайюй всегда действовала бесцеремонно и властно, презирая бюрократические условности. Зачем тратить время на правила, если можно просто побить? Побьешь, пока не покорятся — и они станут шелковыми. Жадничаете, да? Хотели получать откат с каждой продажи зерна в лавке Лу? Сколько золота они успели проглотить, столько она из них и выбила.
Пролистав учетную книгу, Хуайюй со вздохом произнесла:
— Господа чиновники поистине милосердны. От лица народа я благодарю вас.
В книге были записаны все ценности и зерно, изъятые из официальных резиденций — сумма оказалась немалой. Этого риса хватило бы жителям Исяня на целый год.
Тот, кто стоял впереди всех, разрыдался:
— Ваше Высочество, вы же не можете лишить нас последнего шанса на жизнь!
Закон не карает толпу! Они все — чиновники Исяня. Если их прижать к стенке… Пусть они и не могут сопротивляться, но что тогда станет с городом? Почему эта принцесса из слухов даже не задумывается о последствиях?
— Шанса на жизнь? — Хуайюй задумалась и хлопнула в ладоши. — Это легко устроить. Приграничному городу Даньяна как раз не хватает рук для рытья каналов. Отправляйтесь-ка все туда, поработаете за еду. Как вам идея?
— …Не переходите границы! — услышав это, один из чиновников не выдержал. Он вскочил с колен и в ярости уставился на нее: — Откуда взялась эта бандитка?! Мы уступили тебе из уважения к титулу старшей принцессы, но неужели ты и впрямь возомнила, что стоишь над тысячами людей и можешь творить всё, что вздумается?
Хуайюй вскинула бровь и, подперев подбородок рукой, посмотрела на него:
— И что же ты мне сделаешь?
— Я ухожу прямо сейчас! И что ты мне сделаешь?! — вытаращив глаза, чиновник рванул к выходу. От него веяло такой свирепостью, словно он был отчаявшимся головорезом. Полагаясь на свою массу тела, напоминавшую огромную гору, он с разбегу оттолкнул стоявших у дверей Цинсяня и Бай Ая.
Цзюу нахмурился и уже собирался перехватить наглеца, как вдруг раздался глухой удар.
Жирный чиновник, не успевший сделать и шага за порог, получил мощный удар ногой в грудь и отлетел назад, рухнув ровно на то место, где только что стоял на коленях.
Глаза Хуайюй вспыхнули, и она посмотрела на вошедшего.
В дверях появилась Цинсы. На ней был строгий черный халат, выглядела она собранно и решительно. На лице не было ни царапинки, напротив, она казалась даже крепче и здоровее, чем прежде. Шагнув вперед, она опустилась на одно колено и сложила руки:
— Ваша покорная служанка приветствует Ваше Высочество!
— Наконец-то ты пришла, — Хуайюй с улыбкой помогла ей подняться. — Я так долго тебя ждала.
При упоминании об этом лицо Цинсы приняло сердитое выражение. Она подняла голову:
— Я не знала, что Ваше Высочество находится в Исяне. Если бы знала, не стала бы тратить время в столице.
— Мм? — Хуайюй опешила. — Тратить время… в столице? Разве ты не была в тюрьме Ведомства юстиции?
Цинсы удивилась:
— Кто вам такое сказал? Я все это время была в резиденции Цзян.
Что?! Ли Хуайюй застыла в изумлении:
— Тебя разве не схватили за попытку покушения?
— Ваша служанка думала о том, чтобы взять императора в заложники и спасти вас, но… господин Цзыян раскрыл мой замысел еще до того, как я успела что-то предпринять. После этого меня заперли в одной из загородных усадеб.
Получается, слова Цзян Сюаньцзиня о том, что Цинсы схвачена, были ложью? Он наврал ей только для того, чтобы запугать и заставить подчиниться?
Хуайюй так разозлилась, что с силой ударила по стоявшему рядом столику:
— Обещал не лгать, а сам обманул меня так нагло!
Цинсы не поняла:
— Ваша служанка не лгала.
— Это я не про тебя, — Хуайюй махнула рукой, чувствуя одновременно и гнев, и желание рассмеяться.
Ну и что это за выходки, Цзян Сюаньцзинь? Сам же больше всего терпеть не мог ее ложь, а сам-то как складно заливает! И ведь она действительно поверила.
Впрочем, серьезных последствий это не принесло, так что можно списать на его внезапное желание поиграть с ней в кошки-мышки.
— Слышала ли ты какие-нибудь новости в столице? — спросила Хуайюй.
Цинсы бросила взгляд на коленопреклоненных людей и прошептала ей на ухо:
— Император даровал помилование Ситу Цзину и вверил ему командование еще тридцатью тысячами воинов императорской гвардии. Многих чиновников в столице сменили, те, кто поддерживал господина Цзыяна и Ваше Высочество, лишились своих постов.
— Решил, значит, всех разом под корень вырезать? — усмехнулась Хуайюй. — Молодец, смелости ему не занимать. Но при таком раскладе порядок в государстве неминуемо рухнет.
Разве Ли Хуайлиню сейчас было до того, чтобы печься о порядке в государстве? Выпустив двух тигров обратно в горы, он понимал: если не поторопиться с укреплением власти в столице, о спокойном сне можно забыть.
Чиновник, которого Цинсы сбила с ног, продолжал жалобно стонать на земле. Хуайюй покосилась на него и бросила:
— Отправьте этих почтенных господ обратно в столицу. Все равно здесь им больше некуда податься.
— Ваше Высочество, это же… — не означало ли это прямой вызов императору?
— Хуайлинь считает, что всё, чему его учил отец — правильно и хорошо, — Ли Хуайюй изогнула губы в улыбке. — Что ж, тогда я покажу ему, что на методах Ли Шаня трон долго не удержать!
Раз уж бросать вызов, так в открытую. Она, как старшая сестра, не могла позволить брату смотреть на себя свысока.
Цзюу кивнул и вместе с Цинсянем и остальными вывел десяток чиновников наружу. Тех, кто пытался сопротивляться, быстро привели в чувство парой увесистых тумаков. В итоге вся эта компания вполне покорно отправилась в путь до столицы.
В Исяне повсюду начали раздавать зерно. Голодные люди стекались на зов, и, завидев мешки с рисом, какая уж тут очередь? Все бросились вперед, пытаясь урвать кусок. Обычно те, кто раздает еду — люди добрые; даже если у них что-то украдут или устроят потасовку, они терпят, самое большее — пожурят немного. Когда в людях просыпается первобытная жажда наживы, их поведение становится безумным.
Однако первого же смельчака, который попытался утащить сразу три мешка риса, одним ударом шеста сбили с ног.
Цинсы с бесстрастным лицом сжимала длинный шест:
— Верни на место.
Поваленный мужчина некоторое время ошарашенно смотрел на нее, а затем в ярости выкрикнул:
— Вы же сами раздаете зерно, а теперь не даете забрать?!
— Встань в очередь — и заберешь, — Цинсы указала шестом на остальных и холодно усмехнулась: — Решил украсть? Ну попробуй.
Мужчина не унимался, надеясь на поддержку толпы за спиной. Собрав людей, он снова попытался прорваться.
— Осторожнее! — вскрикнула Сюй Чунян, стоявшая рядом на раздаче.
Невозмутимо и плавно Цинсы выставила шест вперед. Удар казался легким, но он пришелся точно по ногам: люди посыпались один за другим, и долго еще не могли подняться с земли.
Чицзинь и остальные тоже подошли на помощь. Действовали они жестко и решительно, ни капли не походя на «добрых людей».
Шумная и буйная толпа у входа постепенно затихла.
— Вот, держи, — Сюй Чунян вежливо протянула маленький мешочек риса человеку перед собой.
Рисовый паек принимала маленькая девочка. Дрожа всем телом и косясь на избитых зачинщиков, она со слезами в голосе спросила:
— А мне можно его забрать?
Мягко погладив ее по голове, Сюй Чунян ответила:
— Добрым людям не стоит их бояться. Они не обижают тех, кто ведет себя хорошо.
Эта старшая сестрица была заодно с теми свирепыми воинами, но сама при этом казалась нежной, словно Бодхисаттва. Девочка успокоилась, мило улыбнулась ей и, прижимая к себе мешочек с рисом, осторожно пошла прочь.
Все вокруг наблюдали за этой сценой. Увидев, что малышка и впрямь ушла невредимой, люди послушно выстроились в очередь, и больше никто не смел буянить.
— Да что это за люди такие? — шептались в очереди бедняки. — Больно уж лютые.
Стоявший впереди бедный книжник отозвался:
— Если я не ошибаюсь, это люди из свиты принцессы Даньян.
— Принцессы Даньян?! — услышав это имя, люди побледнели от страха.
Немудрено, что они такие жестокие. Разве среди людей принцессы Даньян есть хоть один не отъявленный злодей?
Но…
Девушка, раздававшая зерно, была такой нежной. На ее лице неизменно сияла улыбка; она не гнушалась нищеты и грязи, не выказывала нетерпения. Ласково успокаивала напуганных детей и терпеливо объясняла всем, что завтра зерно будет снова, так что волноваться не о чем.
Когда очередь дошла до конца, стоявший перед Сюй Чунян ребенок выкрикнул:
— Сестрица-Бодхисаттва!
На мгновение замерв, Сюй Чунян не знала, смеяться ей или плакать:
— Нельзя так называть, это кощунство перед богами.
Схватив мешочек с рисом, ребенок рассмеялся:
— Но вы и есть сестрица-Бодхисаттва! — крикнул он и убежал.
На душе стало тепло, и Сюй Чунян со стыдом произнесла:
— Всю добрую работу сделала Хуайюй, а вся слава досталась мне.
Стоявший рядом Чицзинь посмотрел на нее и протянул платок:
— На лице.
Кивнув, она взяла платок и принялась вытираться. Оказалось, она и сама не заметила, как лицо испачкалось в серой пыли.
— Вид у меня, должно быть, ужасный? — рассмеялась она. — Разве бывают такие нелепые Бодхисаттвы?
Чицзинь покачал головой:
— Бодхисаттвам поклоняются не за их внешность.
За дни совместного пути все они успели узнать Сюй Чунян. Это была девушка, прекрасно воспитанная генералом Сюй: милосердная, благородная в поступках, умеющая и на кухне управиться, и принять гостей. Если Ее Высочество была гордым пионом, то она — нежной орхидеей. Пусть ее красота не была ослепительной, но добродетель была бесценна.
То, что второй молодой господин Цзян не ценил такого человека — явный признак того, что глаза у него растут не на том месте.
— Госпожа Сюй, — подошел Цзюу с крайне сложным выражением лица. В руках он держал какой-то конверт. — Вам письмо.
Письмо? Сюй Чунян застыла.
Единственный, кто мог ей написать — это Цзян Шэнь. Они не виделись больше полумесяца, с чего бы ему вдруг писать?
Вытерев руки о подол юбки, Сюй Чунян попросила Чицзиня подменить ее, отошла в сторону и вскрыла конверт.
Люди, стоявшие в очереди за зерном, видели лишь, как эта милосердная девушка вдруг мелко задрожала и медленно осела на землю.
— Почему сестрица-Бодхисаттва плачет? — несколько детей, не выдержав, вышли из очереди и обступили ее. — Сестрица, что случилось? — встревоженно спрашивали они.
— Все хорошо, — хрипло ответила Сюй Чунян. — Просто сестрица наконец дождалась того, чего давно хотела, и теперь очень счастлива.
— Врешь! — нахмурился мальчик. — Папа говорил, что когда люди радуются, они смеются, а плачут, только когда им грустно.
Глубоко вздохнув, Сюй Чунян подняла голову и улыбнулась им:
— Смотрите, я ведь улыбаюсь?
Улыбаться-то она улыбалась, но от этой улыбки на душе становилось только тяжелее.
Цзюу покачал головой:
— Госпожа Сюй, он того не стоит.
— Я знаю, все я знаю, — кивнула Сюй Чунян. — Я сама просила его об этом и была готова ко всему.
Но все же, после стольких лет брака, невозможно было не испытать горечь.
Цзюу, не зная, что еще предпринять, поспешил подменить Чицзиня на раздаче, шепнув тому:
— Придумай что-нибудь.
Чицзинь растерялся. Что он мог придумать? В покоях Фэйюнь их учили многому, но вот как утешать женщин — в программу обучения явно не входило. В конце концов, Ее Высочество в утешениях никогда не нуждалась.
Помолчав, Чицзинь спросил:
— Хочешь чего-нибудь съесть? Я приготовлю.
Сюй Чунян замерла и подняла на него взгляд. Ее глаза, покрасневшие от слез, были кристально чистыми.
Чицзинь немного неловко отвел глаза:
— Как насчет кролика «восемь сокровищ»? Кажется, тебе интересно это блюдо.
Сюй Чунян с недоумением посмотрела на него:
— Ты… приготовишь для меня?
— Угу, — кивнул Чицзинь. — Ты спасла нас из столицы, а я еще никак не отблагодарил.
Раньше она сама всегда спрашивала об этом Цзян Шэня и, получив ответ, радостно хлопотала на кухне битый час. Никто и никогда не спрашивал ее саму, чего хочет она.
В носу снова защипало. Сюй Чунян произнесла:
— Я не люблю кролика «восемь сокровищ». Я хочу сладостей.
— Хорошо, — кивнул Чицзинь. — Идем со мной.
Хуайюй в это время изучала документы в управе области, как вдруг у дверей раздался голос Лу Цзинсина:
— Скорее выходи, там такое зрелище!
Вздрогнув от неожиданности, Хуайюй возмутилась:
— Ты, почтенный хозяин Лу, ведешь себя как последний уличный бездельник! Тебе лишь бы на зрелища поглазеть?
Лу Цзинсин прислонился к дверному косяку, наполовину скрыв лицо за веером:
— На Сюй Чунян и Чицзиня смотреть пойдешь?
Глаза Хуайюй мгновенно вспыхнули. Подхватив юбки, она подлетела к двери:
— Где они?!
Лу Цзинсин с иронией повел ее за собой:
— И ты, достопочтенная старшая принцесса, ведешь себя как последняя уличная бездельница. Лишь бы на зрелища поглазеть!
— Это другое! Я как раз раздумывала эти пару дней, как бы мне помочь Чунян выпустить пар, а тут такой случай подвернулся, — Хуайюй хитро усмехнулась. — Неужели тебе не обидно за Чунян? Такая чудесная девушка, и как ей только угораздило встретить такого мерзавца, как Цзян Шэнь?
— Когда это судьба была справедливой? — вздохнул Лу Цзинсин. — Вот я, такой прекрасный человек, тоже ведь встретил на своем пути такую негодницу, как ты.
Ли Хуайюй парировала:
— Я бы попросила вас, хозяин Лу, не разбрасываться своей совестью где попало.
Если уж говорить о негодниках, то она была «негодяйкой», а он — «подлецом». Два сапога пара, один другого стоит, и ни один из них не отмоется добела.
Лу Цзинсин хмыкнул и привел ее к кухне, указав веером в ту сторону.
Хуайюй заглянула внутрь и увидела Сюй Чунян. Та послушно сидела у входа и наблюдала за Чицзинем, который вовсю занимался выпечкой.
Даже среди кухонного чада и огня Чицзинь не выглядел неряшливо; напротив, он действовал очень четко и чисто: замешивал тесто и добавлял сахар одним уверенным движением.
Сюй Чунян не переставала восхищаться:
— Какая искусная техника!
— Для того, кто владеет боевыми искусствами, рассчитать силу не проблема, — Чицзинь немного смутился. — К тому же я учился кулинарии всего несколько лет.
— Неужели? — Сюй Чунян стало неловко. — Всего за несколько лет ты стал искуснее меня, хотя я учусь этому уже десять лет.
— Все-таки я учился у императорских поваров, — Чицзинь, обычно немногословный, кажется, разошелся. — В покоях Фэйюнь мне изначально не нужно было готовить. Но потом кто-то попытался подсыпать яд в еду, чтобы погубить Ее Высочество. Цзюу и остальные посовещались и решили, что за питанием Ее Высочества должен следить кто-то из своих.
— Но почему готовить научился именно ты? — полюбопытствовала Сюй Чунян. — Я видела, что Цзюу и остальные к кухне даже не подходят.
При упоминании об этом Чицзинь стиснул зубы:
— Был мал тогда и не знал, сколь коварны люди. Они решили распределить обязанности по возрасту: отправили учиться самого младшего. Сказали, мол, маленького легче обучать.
Какое там «маленького»! Когда они попали во дворец, все уже знали возраст друг друга. Цзюу и остальные явно его одурачили, а он, наивный, и повелся.
Сюй Чунян наконец рассмеялась. Она прикрыла рот рукавом, и в ее глазах заискрился свет.
Наблюдая за ними, Ли Хуайюй умилилась:
— Как же они хорошо смотрятся вместе! Такой девушке, как Чунян, просто необходим рядом человек, который будет о ней заботиться и понимать ее.
— И что? — Лу Цзинсин покосился на нее. — Хочешь даровать им брак?
— О чем ты только думаешь? — Хуайюй закатила глаза, а затем улыбнулась. — Если в сердце еще кто-то остался, разве так легко выйти замуж снова? Я просто рада, что ей больше не нужно каждый день ходить с таким скорбным лицом.
Лу Цзинсин не на шутку озадачился и оттащил ее подальше:
— Я-то думал, ты уже все спланировала для ее повторного брака. Потому и позволила ей раздавать зерно, чтобы заранее создать ей доброе имя.
Если она не торопится снова выдать подругу замуж, зачем тогда взваливать все эти добрые дела на плечи Сюй Чунян?
— А без замужества доброе имя уже и не нужно? — Хуайюй скривила губы. — Ты, холодный и расчетливый торговец.
Лу Цзинсин посмотрел на нее очень серьезно. Хуайюй скорчила пару рожиц, но вскоре тоже стала серьезной.
— Не только Сюй Чунян. Еще Цзюу, Цинсянь, Бай Ай, Чицзинь… и ты, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Все вы из-за меня несете на себе бремя позорных клейм, которых не заслуживаете. Значит, я обязана восстановить вашу честь. Вы не совершали ничего дурного, вы все — достойные люди, способные подпереть небо. Рано или поздно я заставлю семью Цзян извиниться за каждое брошенное ими слово.
Лу Цзинсин замер.
В тот день он не стоял у ворот управы Иньпина и не знал всех подробностей. Когда ему пересказали случившееся, он решил, что это была обычная перепалка. Он и представить не мог, что Хуайюй действительно приняла всё так близко к сердцу и уже начала строить планы.
На Исянь, по большому счету, можно было бы и наплевать — в конце концов, этот город не входил в границы Даньяна. Но она надавила на чиновников, заставила лавку Лу продавать дешевое зерно, распределила обязанности в управе между своими фаворитами и сделала так, чтобы народ Исяня запомнил и полюбил Сюй Чунян. Каждый ее шаг на этой шахматной доске мостил дорогу для их будущего.
Старшая принцесса, лишившаяся всяких пут и переставшая быть щитом императора против тайных врагов, наконец-то могла вести своих людей к светлым и праведным делам.
Лу Цзинсин почувствовал, как в груди вскипает азарт. Он протянул ей руку и, негромко рассмеявшись, спросил:
— Наносим ответный удар?
— Ответный удар! — Ли Хуайюй звонко хлопнула ладонью по его ладони, и голос ее звучал предельно твердо.
Поначалу жители Исяня были напуганы. В городе появилось много незнакомых чиновников, и каждый из них выглядел весьма сурово. Однако торговцы вскоре обнаружили, что новые власти не берут взяток и не придираются по пустякам. На вид они были грозными, но судили исключительно по справедливости.
Действовали они жестко: если обнаруживали лавку, где намеренно задирали цены, тут же накладывали печати и закрывали заведение. Тем же, кто вел дела честно и по совести, на двери вешали цветок из красного шелка, завязанный довольно причудливым узлом.
Поговаривали, что эти шелковые цветы вышли из-под рук самой старшей принцессы. Пройдет немало времени, и этот алый цветок станет в Исяне символом самого честного и добросовестного торговца.
Добавить комментарий