Только что прошел сильный дождь, на земле скопились прозрачные лужицы. Хуайюй опустила голову и видела в них отражения лиц собравшихся.
Цзюу разозлился не на шутку. Сдвинув мечевидные брови, он прямо встречал ледяной взгляд старого господина Цзяна, словно наседка, защищающая своих цыплят. Взгляд старого господина напротив был острым, как у орла, а от его посоха с головой дракона по лужам расходились круги.
— Ты говоришь о старшей принцессе Даньян? — спросил он. — О той, которой даровали смерть за убийство канцлера Сыма?
— За убийство канцлера Сыма? — Бай Ай не выдержал и, шагнув вперед, заявил: — От чьих именно рук погиб канцлер Сыма, господину Цзыяну известно лучше всех! В прошлом Ее Высочество несправедливо обвинили и убили, неужели теперь вы собираетесь оклеветать ее снова?!
— Дело Сыма Сюя, кажется, так ничем и не завершилось, — заговорил стоящий позади Цзян Чун. — Никто не может с уверенностью утверждать, что Даньян невиновна.
Бай Ай от злости даже рассмеялся:
— Врете прямо в глаза! Ци Хань убил Сыма Сюя и свалил вину на старшую принцессу. А господин Цзыян, не разобравшись кто прав, кто виноват, принес старшей принцессе отравленное вино и отправил ее на тот свет! Он взялся за пересмотр этого дела только потому, что чувствовал вину. Человек стоит прямо здесь, можете сами у него спросить!
Все взгляды устремились на Цзян Сюаньцзиня. Тот, застыв перед членами семьи Цзян, после недолгого молчания кивнул:
— Сыма Сюй действительно пал от рук Ци Ханя. Император покрывает его, только и всего, поэтому приговор так и не был вынесен.
Старый господин поперхнулся словами, снова посмотрел на Ли Хуайюй и холодно усмехнулся:
— Так ты вышла замуж в нашу семью Цзян, чтобы взыскать долги? Мой сын лишь повиновался императорскому указу, когда поднес отравленное вино. Вместо того чтобы ненавидеть того, кто издал указ, ты подняла мятеж, прикрываясь именем невестки семьи Цзян, чтобы утянуть за собой на дно весь наш род?!
Ли Хуайюй поджала губы:
— Я не собиралась поднимать мятеж.
— Старый господин, будьте добры разобраться в ситуации, прежде чем делать заявления, — произнес Цзюу. — Вы ведь старший, не кажется ли вам, что обвинять человека, выслушав лишь одну сторону, недостойно вашего возраста? Почему Ее Высочество в тот день обвинили в мятеже? Разве не потому, что она хотела спасти господина Цзыяна? Кто же знал, что она спасает неблагодарного волка, который отплатит злом за добро!
— Это кого ты назвал неблагодарным волком? — Цзян Янь растолкал толпу и вышел вперед, хмуро заслонив собой Цзян Сюаньцзиня. — Ваша принцесса первой загубила свою репутацию и подорвала доверие к себе, а теперь вы вините моего младшего дядю в том, что он ей не поверил? Что дядя мог знать в тот момент? Он лишь видел, как вы с людьми осадили императорский кабинет! Позвольте спросить, кто бы в здравом уме подумал, что вы пришли кого-то спасать?
— А спросить было так сложно? — бросил Бай Ай. — Если бы он тогда вспомнил хоть о капле супружеских чувств, он бы не приставил меч к шее Ее Высочества!
— А как, по-твоему, мой дядя должен был спрашивать? — холодно усмехнулся Цзян Янь. — Он с таким трудом согласился на брак, а в дом привел злобного волка в овечьей шкуре! Разве дядя плохо с ней обращался эти полгода? Если бы она заранее во всем ему призналась, разве дошло бы до всего того, что случилось потом?
— Призналась? — фыркнул Цинсянь. — Сказала господину Цзыяну, что она — старшая принцесса, занявшая чужое тело? Тогда ее конец был бы еще страшнее, чем сейчас.
— Так с какими же намерениями ваша принцесса сблизилась с Сюаньцзинем? — во взгляде старого господина сгустились тучи. — Зная о непримиримой вражде, она все равно стала его женой?
— Да что тут непонятного? Подобралась к дяде поближе, чтобы отомстить! — заявил Цзян Янь. — Мы-то все считали ее четвертой дурочкой из семьи Бай, а она, небось, все это время в душе потешалась над нами, думая, какие же мы легковерные глупцы.
— Сначала господин несправедливо убил Ее Высочество. А уже потом Ее Высочество обманула господина, — осадил его Цзюу. — Прошу всех четко это уяснить: без причины не бывает следствия.
Лицо Цзян Сюаньцзиня помрачнело, Ли Хуайюй тоже опустила глаза и промолчала.
То, чего они оба так старательно избегали, сейчас, средь бела дня, вытащили наружу и столкнули лбами самые близкие им люди с обеих сторон. Старый господин Цзян, казалось, был в истинном бешенстве, а гнев Цзюу и остальных полыхал не меньше. Если бы эти двое не стояли между ними, дело вполне могло бы дойти до драки.
— Раз уж есть и причина, и следствие, тогда прошу Ваше Высочество проявить милосердие и оставить моего сына в покое! — старый господин с силой ударил посохом, и брызги воды разлетелись во все стороны.
— Эти слова следовало бы произнести Ее Высочеству! — холодно усмехнулся Цинсянь. — Если бы господин упрямо не удерживал ее, Ее Высочество давно бы ушла. Кому вообще сдалось быть с вами? От вас за версту несет фальшивым благородством.
— Истинному подлецу благородный муж, естественно, кажется фальшивым, — парировал Цзян Янь. — Моя семья — люди честные и достойные, нам не чета тем, кто пошел во внутренний дворец в качестве фаворитов!
Это прозвучало слишком грубо, и лицо Ли Хуайюй мгновенно потемнело.
— А что не так с фаворитами? — тихо фыркнула она и, кивнув подбородком на Цинсяня, обратилась к Цзян Яню: — Когда он в одиночку искоренял коррупционеров и наказывал злодеев, молодой господин Цзян, небось, еще материнское молоко сосал.
Цзян Янь опешил, но, отвернувшись, бросил:
— Фавориты, живущие за счет женщин, еще и злодеев наказывали? Скажи кому — кто поверит?
— Твое дело — верить или нет, — Хуайюй одарила его насмешливой улыбкой. — Люди, кичащиеся своим благородством, всегда думают, что все вокруг пьяны, и лишь они одни трезвы. Вы лишь держитесь за свой бесполезный статус и цепляетесь за замшелые правила. Кроме как быть слепым орудием в чужих руках да пустословить о чужих грехах, вы ни на что не способны.
— Что ты хочешь этим сказать? — с ледяным лицом спросил Цзян Сюаньцзинь.
— Разве, по моим словам, не понятно? — видя его выражение лица, насмешка на лице Ли Хуайюй стала еще отчетливее. — Ваша семья Цзян — именитый и праведный род, вам, естественно, претит находиться в одной компании с нами, ничтожными людьми.
Что бы они ни говорили о ней — она могла стерпеть. Как бы ее ни ругали — неважно, она ко всему привыкла. Но когда так отзывались о людях, стоящих за ее спиной, Хуайюй мириться не собиралась.
Кто из этих людей не был мужчиной с великими устремлениями, способным подпереть небо? В свое время им потребовалась невероятная решимость, чтобы ступить на этот кривой путь вместе с ней. Их заслуги ничуть не уступают заслугам чиновников прежней династии, так с какой стати они должны стоять здесь и терпеть оскорбления?
Желваки на скулах Цзян Сюаньцзиня напряглись, он был заметно рассержен.
Он уже сделал так много шагов, уже подошел к ее двери, но ради этих людей она наглухо захлопнула ее прямо перед его носом.
От этого он выглядел как-то нелепо.
Казалось, в ее сердце было так много важного: ее императорский брат, ее фавориты, а еще Лу Цзинсин. Каждый из них стоял впереди него. И если бы возник конфликт с любым из них, она бы без колебаний отказалась от него.
И что это вообще такое?
Кончики пальцев побелели от напряжения, Цзян Сюаньцзинь сжал кулаки:
— Ваше Высочество уже все решила?
— Не смею больше утруждать господина, — Хуайюй сложила руки в прощальном жесте ему, а затем и стоящему позади старому господину Цзяну. — На этом и распрощаемся.
— Ступайте, провожать не станем! — холодно бросил старый господин Цзян.
Щелкнув пальцами, Ли Хуайюй обернулась и с крайне лихим и небрежным видом бросила:
— Выдвигаемся.
Цзюу и остальные поклонились в знак согласия и расступились, пропуская ее вперед. Бай Ай украдкой посмотрел на нее и, не заметив на ее лице и тени грусти, с облегчением выдохнул.
Все они знали, что господин Цзыян — это роковое испытание для Ее Высочества. Уж лучше расстаться, чем постоянно быть привязанной к нему; лучше уж перетерпеть короткую боль, чем мучиться вечно.
— Хуайюй! — не успели они отойти далеко, как Сюй Чунян, приподняв юбки, догнала их.
Ли Хуайюй обернулась и с улыбкой посмотрела на нее:
— Правда решила поехать с нами?
— Угу! — кивнула Сюй Чунян. Затем, потянув ее за собой и оглянувшись назад, она добавила: — Сегодня старого господина привела эта вторая барышня Бай, она просто спит и видит, как бы насолить тебе!
— Ожидаемо, — Хуайюй пожала плечами. — Достойная законная дочь, которую постоянно притесняла такая четвертая дурочка, как я. Стоило ей только дождаться подходящего случая, как она тут же решила отомстить.
— Но неужели ты позволишь ей вот так просто добиться своего? — с досадой спросила Сюй Чунян.
Хуайюй похлопала ее по руке и пошла дальше:
— Даже если бы ее не было, мы с Цзян Сюаньцзинем рано или поздно все равно пришли бы к этому.
Она постоянно уклонялась, притворяясь, будто не знает о том, что произошло, и использовала их союз как предлог, потакая своим жалким эгоистичным желаниям. Однако они не могли быть союзниками всю жизнь, и былого счастья тоже не вернуть. Это было предрешено с самого начала.
И если в ее сердце и оставалась обида, то лишь самая малость.
Если бы только была следующая жизнь… В следующей жизни она бы не стала этой могущественной и властной старшей принцессой. Она была бы просто наивной и невинной девчонкой, сидела бы на заборе, ожидая, пока он пройдет мимо, а потом спрыгнула бы прямо на него, чтобы он забрал ее домой. Она бы не обманывала его, не строила против него козни, а только баловала бы его и заботилась о нем.
Капля воды упала вниз, разбившись о маленькую лужицу на земле, и исказила отражение бледного лица.
Сюй Чунян суетливо протянула ей платок:
— Не плачь, не плачь! Я больше не буду об этом вспоминать!
— А я и не плачу, — Ли Хуайюй с недоумением вытерла лицо, а затем подняла голову к небу. — Кажется, дождь начинается?
Цзюу промолчал, но преданно подыграл ей, натянув рукав над ее головой, делая вид, что и впрямь пошел дождь.
Хуайюй громко расхохоталась и, скомкав платок, с силой вытерла лицо:
— Едем домой!
Хорошо, мы едем домой.
Кто-то однажды вложил свою руку в ее ладонь и нежно ответил ей этой фразой. Этот голос прорвался сквозь время. Окутанный легким ароматом благовоний, он отчетливо зазвенел в ее памяти.
Хуайюй опустила голову, посмотрела на свою руку, с улыбкой сжала ее в кулак, спрятала в рукав и зашагала вперед.
— Сюй Чунян! — Цзян Шэнь догнал их и раздраженно спросил: — Куда это ты собралась?
Чунян обернулась и нахмурилась:
— Я поеду с Хуайюй.
— И что тебе с ней делать?! — вспылил Цзян Шэнь. У него вообще-то тоже раны на спине! Пусть не слишком тяжелые, но она ведь даже словом не обмолвилась, чтобы узнать, как он!
Спокойно взглянув на него, Чунян спросила:
— А зачем мне оставаться?
Чтобы и дальше смотреть, как он милуется с Гулуань и Цуй Сюэ? Или чтобы продолжать готовить ему всякие вкусности, а потом видеть, как он равнодушно отодвигает их в сторону, даже не удостоив вторым взглядом?
Цзян Шэнь нахмурился. Он как-то не нашелся, что ответить.
Чунян поклонилась ему, а затем, не оглядываясь, поспешила догонять идущих впереди.
— Молодой господин, — Гулуань подошла и поддержала Цзян Шэня под руку, мягко спросив: — Вы в порядке?
Цзян Шэнь остановил порыв броситься за ней следом и усмехнулся:
— А что со мной может быть не так? То, что она ушла — это ее потеря. Неужто я без нее не проживу?
Верно. Сюй Чунян всегда была для него человеком, без которого легко можно обойтись. И то, что ему сейчас так тяжело с ней расстаться, — это всего лишь дело привычки. Он и так уже достаточно унизился, а она не пожелала пойти ему навстречу и упрямо решила уйти. Так зачем ему настаивать?
Разве станет вольный и распутный второй молодой господин Цзян цепляться за какую-то женщину?
Легким движением отряхнув полы одежды, Цзян Шэнь с безразличным видом отвернулся:
— Пойдем доложим старому господину. Я сделал все, что мог, так что винить меня не в чем.
Гулуань с улыбкой кивнула:
— Ваша покорная служанка все понимает.
Нин Чжэньдун, который все это время стоял позади и наблюдал за происходящим, слегка улыбнулся. Подозвав к себе человека, он велел ему доставить вести в столицу.
Старшая принцесса и господин окончательно порвали друг с другом — это была просто великолепная новость.
Ли Хуайюй и ее спутники ехали всю ночь напролет, направляясь прямиком к городу Исянь. Лу Цзинсин, наполовину откинувшись на мягкие подушки в повозке, произнес:
— Из Даньяна пришли вести. Сюй Сянь со своими людьми уже устранил для тебя некоторые мелкие неприятности. Как только прибудешь, сможешь сразу взять под контроль главный город.
— Они всегда действуют решительно, — Хуайюй тихо рассмеялась, и в ее глазах мелькнул темный блеск. — Вообще-то, я хотела увезти вас всех подальше, чтобы мы зажили спокойной жизнью, но теперь у меня появились кое-какие другие мысли.
— Мм? — Лу Цзинсин вздернул бровь. Взглянув на нее, он произнес: — Какие бы у тебя ни были мысли, просто бери и делай. Мы все с тобой.
— Хорошо, — Хуайюй легко хлопнула в ладоши и широко осклабилась: — Я покажу им всем, что значит: на их светлую праведность у меня найдется хитрость потемнее!
Слухи о том, что старшая принцесса Даньян воскресла в чужом теле, зародившись в землях Цзыяна, расползлись повсюду, пока не достигли столицы. Императорский двор хранил гробовое молчание, зато в народе разговоров становилось все больше.
— Эй, слыхали? Это бедствие из Даньяна, оказывается, еще живо.
— Да враки всё это! Как может мертвый человек вернуться к жизни?
— А вот и не скажи. Такое вполне возможно! У племянницы двоюродного дяди моей дальней тетушки тоже так было: померла, а потом вдруг взяла и ожила…
— Да бог с ним, с этим. Если принцесса Даньян и впрямь воскресла, неужто в нашей Северной Вэй грядут великие перемены?
Мимо проплыл чиновничий паланкин. Ветер приподнял занавеску, приоткрыв лицо Лю Юньле, искаженное презрительной усмешкой.
— Сама ищет своей смерти.
Пока она скрывала правду, у императора, возможно, и не нашлось бы предлога тронуть земли Даньяна. Но теперь, объявив об этом на всю Поднебесную, она собственными руками вложила козырь ему в руки.
Принцесса Даньян заслуживала смерти, об этом знала вся Поднебесная. И раз уж она разорвала отношения с господином Цзыяном, то даже по возвращении в Даньян окажется под ударом со всех сторон.
Откинув занавеску, он выглянул наружу. Небо было хмурым, нависшие черные тучи давили, вызывая необъяснимую тревогу. Лю Юньле вдруг почувствовал, что что-то не так. Но что именно — никак не мог взять в толк.
Город Иньпин.
Цзян Сюаньцзинь стоял на коленях перед статуей Будды. Он стоял так уже три дня.
Цзян Чун не мог на это смотреть и попытался заступиться за него перед старым господином:
— В этом вины третьего брата поистине нет, он тоже был обманут…
— Обманут? — холодно усмехнулся старый господин Цзян. — Допустим, раньше он был обманут. А после того, как она вышла из тюрьмы? Он тоже по ошибке взял ее с собой в дорогу?
Цзян Чун поперхнулся словами и беспомощно произнес:
— Люди ведь не бесчувственные камни. Пусть она и Даньян, но они с третьим братом прожили в браке полгода…
— Дети нашей семьи Цзян всегда четко разделяли черное и белое, и никогда не позволяли чувствам брать верх! — гневно отрезал старый господин. — А он хорош! Мало того, что позволил раз себя одурачить, так еще и упорствует в своих заблуждениях! Можешь больше не уговаривать. Пока он не поклянется, что впредь порвет все связи с этой старшей принцессой Даньян, пусть даже не думает подниматься!
Смирившись, Цзян Чун вошел внутрь, опустился на корточки рядом с Цзян Сюаньцзинем и попытался образумить его:
— Согласиться на это требование отца ведь совсем не сложно, правда?
Цзян Сюаньцзинь, стоя на коленях с идеально прямой спиной, ничего не ответил.
— Не упрямься. Какой толк злить старика? — сказал Цзян Чун. — К тому же, когда старшая принцесса уходила, она ведь ясно дала понять, что между вами все кончено.
Он так долго смотрел ей вслед, а она даже ни разу не обернулась.
Цзян Сюаньцзинь равнодушно произнес:
— Кончено так кончено. Но в будущем пути Цзыяна и Даньяна неизбежно пересекутся. Я не могу дать такую клятву.
Цзян Чун удивился, а затем радостно воскликнул:
— Так тебя только это останавливает? Что ж ты раньше не сказал! Отец просто боится, что в тебе еще живы чувства. Если речь идет о государственных делах, он точно не станет тебя винить. Пойду сейчас же ему все объясню!
Подняв порыв ветра, брат выскочил за дверь. Цзян Сюаньцзинь медленно поднял голову и посмотрел в милосердные глаза статуи Будды перед собой.
Если Будда и впрямь способен избавить от страданий, почему он не избавит от них его? Неужели из-за того, что первые двадцать с лишним лет его жизнь была слишком гладкой — он получал всё, что желал — теперь ему предстоит расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь?
Если так, то цена этой расплаты оказалась слишком высока.
— Господин? — Чэнсюй вошел, чтобы помочь ему подняться, и с тревогой произнес: — Идите немного отдохните. Юйфэн сварил кашу.
Медленно поднявшись, он поджал губы и тихо произнес:
— Я хочу мандаринов.
Мандаринов? Где в этих краях сыщешь мандарины? Чэнсюй осторожно предложил:
— В Иньпине очень вкусные помело, не желаете отведать?
Цзян Сюаньцзинь покачал головой:
— Хочу только мандарины.
Его тон был упрямым и капризным, словно у расшалившегося ребенка.
Чэнсюй застыл на месте, у него вдруг перехватило горло.
Он вспомнил, как давным-давно, когда господин был не в духе, госпожа чистила мандарины и нежно его уговаривала.
«Попробуй, сладкий? Сладкий же? Раз сладкий, то не злись больше. Посмотри на себя, такие красивые брови, а сдвинул их так сурово».
«Ой, а этот кислющий! Скорее поцелуй меня, перебей кислятину!»
«Когда в следующем году мандариновое дерево на заднем дворе принесет плоды, я сама их все для тебя почищу, хорошо?»
Терпкий, кисловатый аромат мандаринов наполнял покои в павильоне Обитель Туши. Его господин сидел с каменным лицом, с показным раздражением глядя на суетящуюся госпожу. Но когда долька мандарина касалась его губ, он всё равно послушно открывал рот и съедал её.
Госпожа наверняка не знала, что господин изначально вообще не любил фрукты, а мандарины в особенности. Большинство мандаринов, которые приносили в Обитель Туши, обычно съедали они с Юйфэном.
Но с тех пор, как появилась она, в покоях господина больше не оставалось ни одного несъеденного мандарина.
— Может, вашему подчиненному стоит расспросить о ней? — предложил Чэнсюй. — Судя по времени, она уже должна была добраться до города Исянь.
— Не нужно, — Цзян Сюаньцзинь развернулся и направился к выходу. — Меня это не волнует.
В тот год, когда ему только даровали титул господина Цзыяна, кто-то преподнес ему снежную лисицу. Лисица была невероятно красива, но обладала диким нравом и никого к себе не подпускала. Ему показалось, что приручить ее невозможно, но даритель сказал:
«Эту зверушку очень легко подчинить. Господину нужно лишь как следует натопить комнату, вкусно кормить и поить ее. Пройдет время, она привыкнет, и сама больше никуда не захочет уходить».
Если подумать, так оно и есть. Люди ничем не отличаются от животных: в глубине души все они жаждут тепла и покоя. Стоит кому-то найти способ их приручить, как они добровольно остаются в клетке.
Он уйти не смог, а вот та, что приручила его, ушла без малейших колебаний.
— Господин, — вошел Юйфэн и сложил руки в приветствии. — Правитель области Нин передал, что в Иньпин прибыли несколько высокопоставленных сановников из главного города. Если у вас будет время, не изволите ли принять их во второй половине дня?
Цзян Сюаньцзинь вынырнул из своих мыслей и спросил:
— Кто именно прибыл?
Юйфэн ответил:
— Правитель области Тан Чжун, а также Лю Гун, Цянь Вэньшу и другие.
— А Люй Цин?
Юйфэн задумался:
— Правитель области Нин, кажется, не упоминал о нем.
Люй Цин был выходцем из резиденции Цзян и всегда вел его дела в землях Цзыяна. Раз уж прибыли люди из семьи Цзян, по логике вещей он непременно должен был выйти им навстречу. Почему же он не явился?
Если хорошенько вспомнить, с тех пор как от него в последний раз приходили вести, прошло уже полмесяца.
Слегка похолодевшим взглядом Цзян Сюаньцзинь посмотрел на подчиненного:
— Чэнсюй, выполни-ка одно поручение.
Когда они добрались до города Исянь, их взору предстала картина полнейшего запустения. Оглядевшись, Ли Хуайюй произнесла:
— Мы уже покинули земли Цзыяна. Можем задержаться здесь на какое-то время и подождать Цинсы.
Цзюу тихо спросил:
— После того как мы так разругались с семьей Цзян, разве господин Цзыян вернет Цинсы?
— Другой бы, может, и не вернул, но он — обязательно, — ответила Хуайюй. — Иметь дело с честными людьми выгодно хотя бы потому, что не нужно бояться, что они нарушат слово или совершат какую-нибудь подлость.
Лу Цзинсину стало значительно лучше, он уже мог ходить. Сейчас он, прислонившись к крытой повозке, откровенно закатил глаза:
— Послушай-ка, великая госпожа, ты могла бы сделать привал в любом другом месте. Но Исянь? Ты только посмотри на это место, разве здесь можно жить?
Они прошли две ли, но не встретили ни одного приличного постоялого двора. На дворе уже стояла осень, а здесь не выпало ни единой капли дождя. Земля пересохла и пошла трещинами, сбившись в твердые комья.
— Знаешь, почему Цзян Сюаньцзинь так хотел, чтобы я помогла навести здесь порядок? — скрестив руки на груди, спросила Хуайюй.
Лу Цзинсин достал свой наньянский веер с нефритовыми ребрами, раскрыл его перед собой и слегка обмахнулся:
— Уж не знаю, что ты там можешь сделать, но то, что он упорно лезет в дела территории, которая не принадлежит Цзыяну, ясно указывает на скрытые мотивы.
Хуайюй отмахнулась:
— На этот раз ты возводишь на него напраслину. Единственная река в этих краях пересохла три года назад из-за того, что в Даньяне изменили русло одной реки. Если приграничный город Даньяна согласится расчистить запруженное русло, засуха в Исяне значительно отступит.
Лу Цзинсин опешил:
— Изменили русло реки? И кто же это сделал?
Ли Хуайюй с абсолютно невозмутимым видом ткнула пальцем в себя.
Лу Цзинсин: «…»
— По правде говоря, винить меня нельзя. Решение об изменении русла было принято еще пять лет назад. В то время правитель Исяня был мной недоволен и попустительствовал тому, чтобы жители Исяня грабили и разоряли соседний приграничный город Даньяна. В Даньяне тогда не было твердой власти, а я была по горло занята интригами с господином Пинлином. Приграничный город изрядно натерпелся от исяньцев, и местные жители по собственной инициативе перегородили реку. Правитель Исяня подал жалобу императорскому двору, а я порвала присланный им доклад в клочья и отослала обратно.
Хуайюй пожала плечами:
— На самом деле, будь у меня тогда свободное время, я бы не выбрала столь радикальный метод. В конце концов, из-за этого пострадало немало невинных людей.
Лу Цзинсин почувствовал приятное облегчение, подумав, что Ли Хуайюй стала куда спокойнее, раз уж сама признает свою горячность. Он только собирался похвалить ее, как вдруг услышал продолжение:
— Можно было просто привести людей в Исянь и хорошенько вломить этому правителю!
Лу Цзинсин: «…»
Цзюу с готовностью закивал в знак согласия:
— Вражда между двумя городами началась из-за того правителя, так что и счет нужно предъявлять ему.
— Жаль только, что этот трус теперь сбежал, — со вздохом произнесла Хуайюй, оглядываясь по сторонам. — Оставил после себя лишь город-призрак.
Куда ни кинь взгляд — повсюду желтая пыль. На полях изредка мелькали человеческие силуэты: люди ковырялись в потрескавшейся земле, пытаясь отыскать хоть что-нибудь съедобное.
— Сколько серебра мы вытрясли из того бандитского постоялого двора? — спросила Хуайюй у Цзюу.
Цзюу ответил:
— Не так уж много, но и не мало: больше трехсот лян наличным серебром и свыше шестисот лян серебряными билетами.
Кивнув, Хуайюй посмотрела на Лу Цзинсина:
— Зерно продаешь?
Лу Цзинсин с легким щелчком выхватил изящные счеты и, перебирая костяшки, заговорил:
— Я никогда не любил вести дела в этом Исяне, но одна зерновая лавка на местном рынке у меня все же открыта. А все потому, что цены на зерно здесь высоченные: один лян серебра за один доу риса, и никакого обмана.
В нормальных местах зерно стоит тридцать вэней за доу. Но в Исяне из-за великой засухи на полях ничего не росло, поэтому местные всегда питались тем, что привозили извне. К тому же чиновники, что все еще оставались здесь, с невиданной алчностью набивали карманы, отчего цены на зерно взлетели до небес. Те, кто не уехал, делились на две категории: либо бедняки, которым не на что было бежать, и они каждый день питались дикими травами; либо те, кто не мог расстаться с родными краями и держался из последних сил, стиснув зубы.
— Давай договоримся, — Ли Хуайюй с улыбкой смахнула пыль с его плеча. — Я разберусь с чиновниками, а ты — с зерном. Будем продавать по пятьдесят вэней за доу, идет?
Лу Цзинсин убрал счеты:
— Дружба дружбой, а денежки врозь. За пятьдесят вэней вести дела невыгодно.
— Тьфу на тебя! — выругалась Хуайюй. — Совсем совесть потерял? Из того ляна серебра, за который ты продаешь, больше половины, небось, уходит в управу, так? Я избавлю тебя от давления чиновников, тебе не придется платить налоги. Добавь к этому небольшую наценку при большом обороте — разве ты не озолотишься?
В его глазах-фениксах мелькнула усмешка. Лу Цзинсин обмахнулся веером и произнес:
— Я помогу тебе, если ты выполнишь одно мое условие.
— Выкладывай!
Указав на ее живот, Лу Цзинсин сказал:
— Пусть этот ребенок называет меня отцом.
Живот на третьем месяце был еще совершенно плоским, но от его жеста Ли Хуайюй вдруг почувствовала тяжесть и инстинктивно прикрыла его рукой.
— У тебя с головой не в порядке? — нахмурилась она. — Назовет названым отцом — и на том спасибо.
Лу Цзинсин покачал головой:
— Ты же знаешь, больше всего на свете я ненавижу Цзян Сюаньцзиня. И раз уж я ничего не могу с ним поделать, отобрать у него сына — отличная идея.
Все это были лишь отговорки, и Хуайюй прекрасно это понимала. Лу Цзинсин боялся, что если она родит ребенка одна, это вызовет пересуды, да и с семьей Цзян будет легко снова связаться.
Но… Усмехнувшись, она ответила:
— Что должно быть, то и будет. Если возникнут проблемы, я сама за все отвечу.
Сказано было так уверенно, что Лу Цзинсин вздохнул:
— Ты можешь хоть раз подумать о последствиях своих поступков?
— А я и подумала, — Хуайюй уперла руки в бока и безапелляционно заявила: — Но по сравнению со всем остальным, я считаю, что твое счастье гораздо важнее. За эти годы я и так доставила тебе кучу хлопот. Даже если изначально я и сделала тебе добро, ты давно все отплатил. Нет никаких причин вешать на тебя еще и этого малыша, мешая тебе жить своей жизнью.
— Думаешь, я сама не думала плюнуть на все и выйти замуж за другого? Видеть его вместе с Бай Сюаньцзи мне тоже чертовски неприятно, но так нельзя.
Горько усмехнувшись, Хуайюй опустила глаза:
— Отец ребенка — он, и никто другой им не станет. Когда малыш подрастет, я скажу ему, что у него был законный батюшка, но трава на его могиле уже выросла выше него самого.
Лу Цзинсин: «…»
— Не забивай себе этим голову. Вели людям везти зерно, а я пойду наведаюсь в управу.
Прихватив с собой Цинсяня и Бай Ая, она забралась в повозку и уехала.
Лу Цзинсин застыл на месте. Костяшки пальцев, сжимавших веер, побелели. Лишь спустя долгое время он раскрыл его, скрывая выражение глаз:
— Какая же она непонятливая.
Не оставила ему ни единого шанса переступить черту.
Цзюу с сочувствием посмотрел на него:
— Ее Высочество желает вам только добра.
— Кому сдалось ее добро? — глухо отозвался Лу Цзинсин. — Я хочу на ней жениться.
— Но в сердце Ее Высочества уже есть господин Цзыян, — ответил Цзюу. — Даже если они не могут быть вместе, для других там места нет.
— Не будь так категоричен, — хмыкнул Лу Цзинсин. — Пока крышка гроба не захлопнется, кто знает, чем все обернется?
Человеческое сердце переменчиво, ни одно чувство не длится вечно. Тем более, когда двое разделены огромным расстоянием.
В главном городе Цзыяна поднялся переполох.
Господин Цзыян, которого должны были с почестями вернуть чиновники из главного города, внезапно передумал и мобилизовал десять тысяч солдат гарнизона, разместив их в Иньпине. Посторонние недоумевали: с чего вдруг такие маневры? Цзян Янь тоже ничего не понимал, но не осмелился спросить Цзян Сюаньцзиня, а прибежал к Цзян Шэню.
Цзян Шэнь, получив наказание по семейным правилам, сидел взаперти и бездумно валялся в своей комнате. Услышав вопли Цзян Яня, он раздраженно отозвался:
— Что тут странного? Цзыян — его территория, что хочет, то и делает.
Цзян Янь вздрогнул от испуга и обиженно протянул:
— Да что с вами всеми происходит в последнее время? Младший дядя ни с кем не разговаривает, да и вы, второй дядя, такой вспыльчивый.
Цзян Шэнь осекся, мысленно оправдываясь:
— Просто в последнее время я немного на нервах. Наверное, из-за того, что похолодало.
Раньше, как только наступала осень, Сюй Чунян всегда приносила ему новый вышитый плащ. Она сама боялась холода и думала, что ему тоже холодно. Она всегда осторожно уговаривала его: «Наденьте еще что-нибудь».
В такие моменты она выглядела невероятно послушной. И хотя он не обращал на нее особого внимания, по правде говоря, каждый плащ был очень теплым.
Но в этом году ничего этого не было. Ни плаща, ни самого человека.
— Дядя скучает по второй тетушке? — спросил Цзян Янь.
Словно кот, которому наступили на хвост, Цзян Шэнь подскочил и возмутился:
— С чего бы мне по ней скучать? Разве Гулуань недостаточно послушна, а Цуй Сюэ недостаточно хороша собой?
— Но… — Цзян Янь покосился на него. — Ни одна из них даже читать не умеет.
Только вторая тетушка могла по достоинству оценить его стихи и эссе, могла с радостью рассказывать другим, как удивителен второй молодой господин. Она понимала его, но никогда не льстила в лицо, если и хвалила — то только за глаза.
— Я слышал, что этот фаворит по имени Чицзинь до того, как войти во дворец Фэйюнь, был молодым господином из семьи Чжуан в Цзяннани, — сказал Цзян Янь. — Мой отец говорил, что он вам не нравится, второй дядя.
Да разве дело только в «не нравится»? Цзян Шэнь холодно усмехнулся:
— Да кто такие эти Чжуан из Цзяннани?
— Разве вы не знаете? — удивился Цзян Янь. — Это очень известная семья мастеров боевых искусств, у них довольно высокое положение в цзянху.
Каким бы высоким ни было их положение, они ведь просто бродяги из цзянху! Цзян Шэнь пренебрежительно фыркнул. Опустив глаза, он задумался: учитывая трусливый характер Сюй Чунян, она ни за что не связалась бы с таким человеком.
Но… а вдруг она потеряла голову?
— Не написать ли мне письмо о разводе? — с сарказмом произнес Цзян Шэнь. — А то еще наберется дурного у Ли Хуайюй и сама пришлет мне такое.
Цзян Янь посмотрел на него:
— И вам правда ее не жаль?
— С чего бы это? Такую жену, как она, я в любом месте найду, — бросил Цзян Шэнь в сердцах, лицо его при этом было мрачнее тучи. — Неужто думаешь, я без нее пропаду?
— Ну, тогда идите и скажите об этом младшему дяде, — ответил Цзян Янь. — Как раз Юйфэн собирается в город Исянь, он мог бы заодно доставить ваше письмо.
Цзян Шэнь замер, а затем отвернулся:
— Я, пожалуй, сначала посплю.
— Ой, да какой там сон! — воскликнул Цзян Янь. — Юйфэн отправляется с минуты на минуту. Если не скажете сейчас, будет поздно.
— …Спина болит, — Цзян Шэнь опустил глаза. — Твой отец слишком сильно приложился.
— Да сколько времени-то прошло, неужто всё еще болит? — вздохнул Цзян Янь и поднялся. — Ладно, я пойду сам ему скажу, а вы ждите.
С этими словами он выбежал вон, крича на ходу:
— Юйфэн! Юйфэн!
Юйфэн в это время как раз получал распоряжения от Цзян Сюаньцзиня. Услышав крик, он обернулся и увидел, как молодой господин высунул голову в дверной проем, осмотрелся и тут же юркнул обратно.
— Если есть что сказать — заходи, — негромко произнес Цзян Сюаньцзинь.
— Слушаюсь, — набравшись смелости, Цзян Янь переступил порог. Он украдкой взглянул на младшего дядю и заметил, что тот, кажется, еще больше осунулся, да и лицо у него было неважное.
Казалось бы, сейчас Цзыян на пике своего могущества, и он должен быть полон сил и решимости, но выглядел он так, словно только что перенес тяжелую болезнь.
— Говори, — нетерпеливо поторопил его Цзян Сюаньцзинь, видя, что тот молчит.
Цзян Янь опомнился и выпалил:
— Второй дядя хочет, чтобы Юйфэн отвез письмо о разводе в Исянь. Просит вас немного подождать.
Письмо о разводе? Цзян Сюаньцзинь слегка приподнял бровь:
— Он сам это сказал?
— Да, только что.
На душе, до этого пребывавшей в глубокой тоске, почему-то стало немного светлее. Цзян Сюаньцзинь неспешно произнес:
— Идем. Посмотрим, как он будет его писать.
Добавить комментарий