Хуайлинь повредил всего лишь руку и то сидел взаперти, восстанавливая силы столько дней. А этот человек? У него ранена не только рука, рана на плече и спине даже успела разойтись, а он как ни в чем не бывало собрался во дворец?
Ли Хуайюй уже занесла руку над его затылком, всерьез подумывая о том, чтобы просто вырубить его и унести подальше от греха.
Цзян Сюаньцзинь вздохнул и, перехватив её за рукав, тихо произнес:
— Я быстро. Туда и обратно.
Голос его звучал мягко, но в нем чувствовалось непоколебимое упрямство. С этими словами он отпустил её, кивнул Юнь Ланьцину и направился к выходу.
Юнь Ланьцин ошеломленно отступил, уступая ему дорогу. Он переводил взгляд то на императорский указ в своих руках, то на удаляющуюся статную фигуру цзюня, не в силах прийти в себя.
— Ну что за человек? Упрямый, как осел! — раздалось рядом.
— А? — Юнь Ланьцин обернулся.
Супруга цзюня, госпожа Бай, смотрела на него в упор:
— Разве не похож? Осел и тот после трех попыток поймет, что нужно повернуть, а этот? Сколько ни уговаривай — всё без толку!
Этот тон… Чем больше Юнь Ланьцин его слышал, тем знакомее он ему казался.
Он перестал смотреть вслед Сюаньцзиню, свернул указ и внимательно всмотрелся в лицо женщины. Поколебавшись, он спросил:
— Позвольте узнать, госпожа, не встречались ли мы с вами прежде?
— Разумеется, — улыбнулась Хуайюй. — На свадьбе в доме Цзян, в чайной комнате ведомства Тинвэй… Разве вы там не присутствовали?
— Нет, — Юнь Ланьцин покачал головой, его взгляд стал пронзительным. — Я имею в виду — гораздо раньше.
«Надо же, какой проницательный!» — Хуайюй вскинула бровь, моргнула и весело рассмеялась:
— Ну, этого я уже не помню. Прошу вас, господин Юнь, проходите к столу.
Юнь Ланьцин промолчал. Раз она отрицает, он не мог настаивать, но сомнения в его душе лишь крепли. Он невольно продолжал украдкой наблюдать за ней.
«Где же я её видел? Это чувство дежавю…»
Путь во дворец требовал поездки в повозке, а затем долгой пешей прогулки. Раны Цзян Сюаньцзиня только что обработали, но к тому моменту, как он предстал перед императором, на белоснежных бинтах снова проступили алые пятна.
— Цзюнь?! — Ли Хуайлинь, увидев его, не на шутку перепугался. Он тут же обернулся к слугам: — Быстрее, помогите ему сесть!
— Ваше Величество, — Цзян Сюаньцзинь бросил взгляд на императорское ложе. — Это нарушает этикет.
— Здесь нет чужих, присаживайтесь! — Ли Хуайлинь привалился к мягким подушкам и с тревогой спросил: — Почему вы не лечитесь дома? Зачем приехали во дворец в таком состоянии?
Цзян Сюаньцзинь покосился на стоявшего рядом евнуха.
Ли Хуайлинь тут же махнул рукой:
— Все вон.
Обычно императора всегда должен охранять хотя бы один телохранитель, но раз здесь был Цзян Сюаньцзинь, Хуайлинь без тени сомнения выставил всех и велел закрыть двери зала.
— Случилось что-то серьезное? — спросил он.
Цзян Сюаньцзинь покачал головой:
— Подданный прибыл сегодня, чтобы просить Ваше Величество о милости.
— О чем же?
— Слуги, что прежде жили во дворце Фэйюнь, по большей части всё еще томятся в темницах, — произнес Сюаньцзинь. — Подданный просит Ваше Величество о милости — даруйте им прощение и отпустите на волю.
Хуайлинь вздрогнул и недоверчиво уставился на него:
— Простить людей из дворца Фэйюнь?
Когда их бросали за решетку, именно Цзян Сюаньцзинь поддержал прошение канцлера Ци. Почему же теперь он просит об их освобождении?
— Великая принцесса Даньян виновна, но слуги её были лишь подневольными людьми, — спокойно объяснил Сюаньцзинь, поймав удивленный взгляд юноши. — Великая амнистия покажет народу вашу милость и мудрость, а также утихомирит ропот тех, кто недоволен переполненными тюрьмами. Это выгодно со всех сторон.
Ли Хуайлинь задумался:
— Слуги из Фэйюнь и впрямь не совершали тяжких преступлений. Раз цзюнь просит за них, я, разумеется, готов их отпустить… Но почему вы вдруг заговорили об этом именно сейчас?
«Почему?» Разумеется, потому, что действия Лю Юньле в этот раз были слишком прямолинейны и заставили Сюаньцзиня почуять неладное. Лю Юньле не хотел, чтобы он помогал остаткам фракции Даньян, и уж тем более не хотел его вмешательства в старое дело Сыма Сюя. Но судя по последним событиям, те «преступники», которым он помогал, оказались правы, а те, кого выгораживал Лю Юньле — кругом виноваты.
Значит ли это, что ведомство Тинвэй намеренно тормозит расследование дела Сыма Сюя? Нужно ли продолжать поиск истины?
Нужно!
И раз кто-то пытается ему мешать, он просто выпустит на волю всех слуг Даньян и окончательно замутит воду в этом омуте! Это решение он принял еще в тот момент, когда увидел императорский указ, но государю об этом знать было не обязательно.
— Нападение на Ваше Величество крайне обеспокоило меня, — опустив глаза, произнес Сюаньцзинь. — После оглашения указа в народе пошли толки. Неизбежно найдутся те, кто скажет, что государь теряет поддержку подданных. Нужно найти способ пресечь эти слухи. Я всё обдумал и решил, что великая амнистия — лучший способ.
Миловать всех подряд нельзя — смертников никто не выпустит. Группа слуг из дворца Фэйюнь подходила идеально: их много, а вина их была скорее формальной.
Ли Хуайлинь кивнул и внезапно вздохнул:
— Если бы цзюнь был так же мягок, когда императорская сестра была еще жива…
Цзян Сюаньцзинь замер:
— Разве я был недостаточно мягок с великой принцессой?
Ли Хуайлинь посмотрел на него со сложным выражением лица:
— Каждая ваша встреча заканчивалась ссорой.
Действительно, когда они виделись — будь то в тронном зале или во внутренних покоях — не проходило и пары минут, как цзюнь начинал сыпать колкостями. Принцесса тоже была не из робкого десятка, тут же давала отпор, и они начинали препираться прямо на глазах у императора.
Сюаньцзинь, видимо, тоже вспомнил те дни и нахмурился:
— Гороскопы не сошлись.
— На самом деле сестра была очень нежным человеком, — серьезно сказал Ли Хуайлинь.
Цзян Сюаньцзинь едва не рассмеялся:
— Принцесса — и нежная?
Если бы она была нежной, воды реки Лохэ потекли бы вспять.
— Ну почему вы не верите? — пробурчал Хуайлинь. — Я с детства думал: если бы вы только захотели поладить с ней, из вас вышла бы прекрасная пара.
— Благодарю Ваше Величество за добрые намерения, — покачал головой Сюаньцзинь. — Но я не достоин такого «счастья».
Связать судьбу с женщиной, державшей целый гарем фаворитов? Уж лучше продолжать мучиться со своей «четвертой дурнушкой» из дома Бай.
— Апчхи!
«Четвертая дурнушка», как раз наливавшая чай Юнь Ланьцину, внезапно издала такой мощный чих, что, казалось, балки на потолке задрожали.
— Прошу прощения, — Хуайюй прикрыла нос и рот платком, недоуменно бормоча: — И кто это там за моей спиной кости мне перемывает?
Юнь Ланьцин смотрел на неё со всё возрастающим подозрением. Чем дольше он наблюдал, тем больше она напоминала ему кого-то… Даже чихала она точно так же. Но при слугах спрашивать напрямую было неудобно, поэтому он лишь потер виски, пытаясь воскресить в памяти детали прошлого.
— Господин Юнь приехал с указом, должно быть, Его Величество вам очень доверяет, — отставив чайник, улыбнулась женщина.
Юнь Ланьцин очнулся от своих мыслей и поклонился:
— Не смею претендовать на такое доверие. Просто я как раз был на аудиенции, когда возникла необходимость, вот и взял на себя это поручение.
Когда заходила речь о доверии императора, Юнь Ланьцин чувствовал в душе неприятный осадок. Вернувшись из посольской миссии с заслугами, он должен был получить прибавку к жалованью в две тысячи даней, но по какой-то причине приказ о повышении задерживался. Вот уже два месяца он занимал всё ту же должность обрядового чиновника.
— Господин выглядит обеспокоенным? — мягко улыбнулась она. — У тех, кто служит при дворе, неизбежно возникают трудности. Хорошо, что река Лохуа протекает так близко к дворцовым стенам. Каждый день после службы вы могли бы прогуляться по берегу, проветрить мысли.
Это прозвучало как обычное проявление участия. Юнь Ланьцин вежливо кивнул в ответ, не придав её словам особого значения.
Цзян Сюаньцзинь вернулся из дворца лишь спустя два стража. Первым делом он официально принял императорский указ и выразил благодарность. Юнь Ланьцину больше не за чем было задерживаться, так что, откланявшись, он покинул поместье Цзян.
— А ну-ка, сядь, — стоило гостю уйти, как радушная улыбка Хуайюй мгновенно испарилась. Она уперла руки в бока и сердито нахмурилась, приняв самый грозный вид.
Цзян Сюаньцзинь поджал губы и опустил голову:
— У меня раны болят.
Хуайюй от возмущения даже рассмеялась:
— Когда тебе кровь из носу нужно было во дворец, ты про боль не вспоминал? А как вернулся — сразу разболелось?
— Поездка во дворец была делом государственной важности.
— И какая такая важность не могла подождать до завтра?
— День промедления отдаляет успех дела на день.
— Ладно, ладно, — Хуайюй махнула рукой. — С тобой спорить бесполезно. Дай посмотрю на раны!
Чэнсюй принес мазь и с замиранием сердца наблюдал, как госпожа, ворча, снимает с цзюня одежду:
— Ты себя кем возомнил? Железным человеком? Посмотри, опять всё в крови! Ты так хочешь, чтобы у тебя, как и у меня, шрамы на всю жизнь остались? Какой толк в лекарствах, если ты так над собой издеваешься? С твоим талантом искать приключения, если эта рана затянется хотя бы через месяц — я возьму твою фамилию!
Издав глухой стон, Цзян Сюаньцзинь отозвался:
— Ты и так носишь мою фамилию.
Выйдя замуж, жена следует за мужем; госпожа Цзян (урожденная Бай) — так её теперь величают.
Хуайюй закатила глаза и свирепо прикрикнула:
— Помолчи уже!
Сменив лекарство и наложив свежие бинты, она увела его во внутренние покои, намочила платок и принялась вытирать ему лицо:
— Начиная с завтрашнего дня — полмесяца домашнего режима. Никаких прогулок.
Перехватив её за запястье, Цзян Сюаньцзинь покачал головой:
— Боюсь, не выйдет.
— Это еще почему? — Хуайюй впилась в него взглядом. — Неужели во всем государстве только ты один работать умеешь? Готов сдохнуть на службе, лишь бы долг исполнить?
— Нет, просто…
— И не надо никаких «просто», — отрезала она. — Я буду следить за тобой не смыкая глаз. Кто бы ни пришел, что бы ни сказал — никуда ты не пойдешь!
Чэнсюй, слыша это, почувствовал небывалое облегчение. Раньше, когда цзюнь больной рвался на приемы или зарывался в бумаги, никто не смел сказать ему и слова поперек. А теперь — посмотрите: госпожа выдала ему целую тираду, а он молчит и даже не спорит. Похоже, и впрямь какое-то время будет паинькой.
«Надо было цзюню жениться на ней на пару лет раньше!» — подумал слуга.
Ли Хуайюй с силой проводила платком по лицу мужа — раз за разом, да так старательно, что на его бледной коже проступили алые полосы. Цзян Сюаньцзинь даже не пытался увернуться. Он лишь смотрел на неё своими влажными темными глазами.
Гнев Хуайюй внезапно сменился смехом. Посмотрев на него какое-то время, она вдруг крепко обняла его, уткнулась подбородком ему в макушку и, притопнув ногой, воскликнула:
— Ну как ты можешь быть таким милашкой!
Слуги, стоявшие в комнате, едва не повалились на пол от неожиданности.
Цзыян-цзюня можно было называть как угодно — мудрым, грозным, величественным… Но «милашка»?! Заметив, как лицо обнимаемого господина мгновенно потемнело, Чэнсюй вздрогнул и поспешно отвел взгляд.
Только госпожа могла позволить себе такое.
Впрочем, по сравнению с прежними временами, цзюнь и впрямь стал гораздо мягче. Аура отчужденности, державшая людей на расстоянии тысячи ли, рассеялась, а его взгляд перестал быть ледяным. Простые слуги, заходя в комнату с водой или чаем, теперь порой даже осмеливались перекинуться с ним парой слов.
Эти перемены заметили не только в Павильоне Туши, но и во всем поместье Цзян. Цзян Шэнь, даже сочиняя стихи в компании друзей, не удерживался от замечаний: «Герою не пройти через заставу красоты… Герой холоден как лед? Не беда, главное, чтобы красавица была горячей».
Вскоре по столичным улочкам поползли слухи и статьи о «герое и красавице».
Пусть болтают. Даже если её выставят коварной обольстительницей, Ли Хуайюй было плевать. После того как о ней писали оды в духе «Волчица и гиена» или трактаты «О разорении страны», звание «обольстительницы» казалось почти комплиментом.
Однако она не ожидала, что кто-то воспримет это всерьез и явится предъявлять претензии.
— Сюаньцзинь, — Лю Юньле нахмурился. — Великая амнистия… Это была твоя затея?
Цзян Сюаньцзинь, привалившись к изголовью кровати, правил документы, не поднимая головы:
— Есть возражения?
— При чем здесь возражения? — Лю Юньле никак не мог взять в толк. — Зачем ты это сделал? Неужели слухи правдивы, и красота затуманила твой разум?
Не отрывая кисти от бумаги, Сюаньцзинь спокойно ответил:
— Я знаю, что делаю.
— Что ты знаешь?! Эти слуги из дворца Фэйюнь, пусть они и мелкие сошки, но если выпустить их всех разом — кто поручится, что они не разнесут лишних слухов?
Лю Юньле кипел от негодования:
— Недавно мы обсуждали тебя с канцлером Ци, и я пришел к выводу, что ты потерял рассудок под чужим влиянием. Раньше ты во всем искал истину и справедливость, но эта амнистия — чистой воды произвол!
Кончик кисти замер. Цзян Сюаньцзинь наконец поднял на него взгляд:
— Скажи, ты чего-то боишься?
— А чего мне бояться? — Лю Юньле нахмурился.
— Если ты не боишься, зачем было приходить ко мне ради этого дела? — произнес Цзян Сюаньцзинь. — Ты считаешь, что мой разум затуманен чужим влиянием, но и мне кажется, что ты стал другим. Если дело правое, почему ты против?
Лю Юньле поперхнулся словами и, нахмурившись, процедил:
— Не думал я, что наступит день, когда наши пути разойдутся.
— Этот цзюнь не сворачивал с пути. Если дороги кажутся разными, возможно, у господина просто изменился кругозор.
— Ты явно обманут и сам того не замечаешь! — воскликнул Лю Юньле. — С того момента, как ты взялся за пересмотр старого дела Сыма Сюя, ты свернул не туда и пошел в противоположную от нас сторону! Сюаньцзинь, ты хоть раз задумывался, почему после твоей свадьбы тебя всё чаще стали считать сторонником фракции Даньян?
Цзян Сюаньцзинь замер, нахмурившись.
Об этом он действительно не думал. Он-то знал, на чьей он стороне, — для него всегда были важны факты, а не личности.
Но… со стороны всё выглядело иначе. С того момента, как Сюй Сянь и другие заняли места со стороны невесты на его свадебном пиру, на него словно наклеили ярлык «сторонника Даньян». Его расследование старого дела, падение Ли Фэнсина, смещение Лян Сысяня, спасение Сюй Сяня… каждое его последующее действие лишь делало этот ярлык ярче.
Как же так вышло?
— Как старый друг, я предупрежу тебя еще раз, — Лю Юньле пристально посмотрел на него. — Великая принцесса Даньян была женщиной коварной и жестокой. Даже после смерти она могла оставить ловушки, чтобы погубить тебя. Твоя супруга знакома с Лу Цзинсином, она усадила Сюй Сяня за стол родни… Будь осторожен.
Лицо Цзян Сюаньцзиня потемнело:
— Господин Тинвэй переходит границы.
— Я так и знал, что упоминание о ней тебя расстроит, — покачал головой Лю Юньле. — Но подумай об этом на досуге. Со стороны виднее.
С этими словами он поднялся, отвесил поклон и вышел.
Вскоре в комнату вошла Хуайюй. Она лично следила за тем, как кухарка томит укрепляющий бульон, и теперь принесла его мужу. Но стоило ей переступить порог, как она почувствовала тяжелую атмосферу в комнате.
— Что такое? — спросила она, ставя поднос у кровати и принимаясь наливать суп. — Опять господин Лю тебя расстроил?
— Нет. — Цзян Сюаньцзинь опустил глаза и стер лишние эмоции с лица. — Просто раны ноют, раздражает.
Хуайюй отложила ложку и, указав пальцем на его перебинтованное плечо, со всей серьезностью пригрозила:
— А ну-ка, не сметь болеть! Ишь, вздумали моего мужа раздражать!
Цзян Сюаньцзинь: — …
Он не выдержал и тихо рассмеялся. Прикрыв глаза ладонью, он смеялся довольно долго, и тучи, сгустившиеся в его душе, постепенно рассеялись.
— Эй, у тебя такая красивая улыбка, почему ты так редко это делаешь? — Хуайюй с неприкрытым обожанием уставилась на него, а затем вздохнула: — Просто преступление против красоты!
Сюаньцзинь сдержал улыбку и взглянул на неё:
— С твоим подвешенным языком тебе бы на рыночной площади сказки рассказывать, а не в покоях сидеть. Вот это было бы преступлением — скрывать такой талант.
— Ну, это другое, — Хуайюй гордо вздернула подбородок. — Мои ласковые слова предназначены только для тебя одного. Другим их не услышать ни за какие деньги!
Её голос звучал серьезно, а в янтарных глазах светилась искренняя нежность. Цзян Сюаньцзинь смотрел на неё, чувствуя, как на сердце становится легче.
Сюй Сянь и остальные пришли на свадьбу из уважения к Лу Цзинсину. Ли Фэнсин получил по заслугам. Сюй Сяня он спас по своей воле. Что касается Лян Сысяня… это было совпадение, ведь Лян сам подменил работы. Она лишь обмолвилась, что почерк кажется знакомым.
Даньян была мастерицей интриг, это правда. Но как могла она быть настолько всемогущей, чтобы планировать его падение даже после смерти? К тому же, когда она умирала, она даже не знала о существовании Бай Чжуцзи. Это никак не могло быть связано.
Покачав головой, Сюаньцзинь посмотрел на чашку в её руках:
— Сегодня ты особенно прилежна.
Хуайюй улыбнулась:
— Сначала попробуй.
Он отхлебнул из ложечки, которой она его кормила, и кивнул:
— Вкуснее, чем в прошлый раз.
Еще бы, ведь кухарки поместья Цзян куда искуснее тех, что в доме Бай. Хуайюй довольно хмыкнула:
— Я велела сварить побольше, отправила порцию отцу вместе с Линсю — благо, он тут недалеко.
«Довольно почтительно с её стороны», — подумал Цзян Сюаньцзинь.
— Твой отец, кажется, всё еще расследует дело того игорного дома.
— И не говори, — вздохнула Хуайюй. — И что там искать? Обычные «черные счета», не более.
— Раз он ищет так долго… суммы в этих счетах, должно быть, немаленькие.
— И что с того? — пренебрежительно бросила она. — Неужели можно отследить происхождение денег в казино?
Обычно это невозможно, потому такие счета и называют «черными». Однако если суммы огромны, их можно сопоставить с материалами уже существующих дел о коррупции. И тогда, методом исключения, можно выйти на след.
Вспомнив об этом, Сюаньцзинь вспомнил и о Ли Фэнсине. Тот брал колоссальные взятки, и происхождение многих средств так и не было установлено. Если тот игорный дом был его «прачечной»…
Поразмыслив, он подозвал Чэнсюя:
— Разузнай, с кем из влиятельных лиц чаще всего контактировал владелец того опечатанного игорного дома.
— Слушаюсь, — ответил Чэнсюй.
Хуайюй сделала вид, что совершенно не понимает, о чем идет речь, и продолжила кормить мужа супом. Когда чаша опустела, она не удержалась и, вертя ложку в руках, заявила:
— Какая же тебе досталась удача — заполучить такую добродетельную жену, как я!
Поперхнувшись, Цзян Сюаньцзинь смерил её скептическим взглядом:
— Неужели кто-то в здравом уме станет сам себя так нахваливать?
— Раз ты меня не хвалишь, приходится самой! — Хуайюй обиженно надула губы. — Я к тебе со всей душой, а ты за всё время ни одного доброго слова мне не сказал!
— И как же мне тебя хвалить? — спросил Сюаньцзинь. — Я ведь не люблю лгать.
Хуайюй вытаращила глаза:
— Мало того, что не хвалишь, так еще и подкалываешь? В следующий раз сам себе суп вари!
С этими словами она подхватила поднос и гордо вышла из комнаты.
Цзян Сюаньцзинь чувствовал себя совершенно безвинно пострадавшим. Глядя, как её фигура скрывается за дверью, он тихо проворчал:
— Ну и характер…
Стоящий рядом Юйфэн не выдержал и прыснул со смеху.
— Что такое? — Сюаньцзинь покосился на него. — Тебя так радует, что госпожа срывается на мне?
Поспешно покачав головой, Юйфэн ответил:
— Подчиненный лишь подумал… что вам стоит иногда говорить ей что-нибудь приятное. Девушки ведь любят добрые слова.
Цзян Сюаньцзинь холодно усмехнулся:
— Если она хочет их слышать, я обязан их говорить? Ты посмотри на неё — где в ней хоть одна черта, заслуживающая доброго слова?
Юйфэн благоразумно промолчал. Опыт Чэнсюя подсказывал: кроме госпожи, больше никто не должен сметь перечить цзюню, если жизнь дорога.
— Госпожа, — Линсю, вернувшись после того, как отнесла суп, передала ей письмо.
Хуайюй развернула его. Письмо было от Лу Цзинсина, написано небрежной «бешеной скорописью» — разобрать такой почерк могла только она. Бегло пробежав глазами по строчкам, она разорвала бумагу и направилась в пристройку позади главного здания.
Зная, что в последнее время в Павильоне Туши много суеты и часто бывают гости, Цинсы послушно сидела в своей комнате. Благодаря заботам Линсю её раны почти полностью затянулись.
Велев Линсю караулить у дверей, Хуайюй взяла Цинсы за руки и тихо спросила:
— Ну как?
Цинсы кивнула:
— Расположение тайной стражи изучено. Если прикажете, госпожа, под покровом ночи я смогу незаметно покинуть Павильон Туши.
Наконец-то! Хуайюй с облегчением выдохнула. Мастерство Цинсы в боевых искусствах превосходило даже навыки прежней Даньян. Теперь, когда она восстановилась, у Хуайюй снова появились надежные «глаза, уши и руки», и при этом не нужно было так сильно беспокоиться о безопасности девушки.
Вот только было бы еще лучше, если бы удалось оставить её при себе на законных основаниях.
Подумав, Хуайюй произнесла:
— Лу Цзинсин передал, что Цзян Сюаньцзинь выпустил людей из дворца Фэйюнь. Он всерьез намерен докопаться до истины в деле Сыма Сюя. Так что пока не предпринимай ничего, жди моего приказа.
— Слушаюсь, — кивнула Цинсы. Посмотрев на осунувшееся лицо хозяйки, она добавила: — Берегите себя.
— Не волнуйся, я в полном порядке. — Хуайюй сжала кулаки и хитро улыбнулась: — И дальше всё будет только лучше.
Цзян Сюаньцзинь, как она и надеялась, шаг за шагом помогал ей устранять предателей и пересматривать её дело. Иметь такого союзника было невероятно спокойно — даже сон стал крепче. У неё было предчувствие: правда о Сыма Сюе скоро выплывет наружу.
На следующее утро Хуайюй с самого рассвета объявила, что ей нужно в город. Цзян Сюаньцзинь, прикованный к постели из-за ран, разумеется, выйти не мог. Он смотрел на неё взглядом, полным явного недовольства:
— Тебе обязательно идти?
— Посмотри! — Хуайюй с жалобным видом указала на порванную нить четок. — Мне нужно их перенизать. Это ведь твой подарок.
Четки, которые он носил столько времени без всяких проблем, она умудрилась порвать? Сюаньцзинь нахмурился еще сильнее, плотно сжав губы.
Ли Хуайюй поспешно обхватила его за руку:
— Я не нарочно! Они сами порвались! Я очень дорожу твоим подарком, ни одна бусина не потерялась, нужно просто найти мастера, чтобы он собрал их заново.
— Пусть Юйфэн сопроводит тебя.
— Не нужно, — отмахнулась Хуайюй. — Я еще хочу заглянуть в лавку тканей, мужчине там будет неловко. Со мной пойдет Линсю.
Хмыкнув, Цзян Сюаньцзинь отвернулся к стене, демонстрируя, что разговор окончен.
Хуайюй лишь усмехнулась, звонко чмокнула его в щеку и, подхватив юбки, выбежала из комнаты.
Цзян Сюаньцзинь в сердцах выкрикнул:
— Юйфэн!
Тот вздрогнул:
— Хо… хозяин? Госпожа не велела следовать за ней, если я пойду — будет нехорошо…
— Кто велел тебе следовать? — вспылил Сюаньцзинь. — Она унеслась в такой спешке, что забыла взять серебряные билеты. Догони и отдай ей.
— …
«То злится, то сам же посылает деньги — как это понимать?» Юйфэн не знал, смеяться ему или плакать. Выполнив приказ, он достал из шкатулки банкноты и бросился вдогонку.
В Павильоне Туши без госпожи мгновенно стало тихо. Слуги, пристроившись у входа, шептались между собой:
— А ведь раньше мы думали, что цзюнь совсем не любит женщин. Кто бы мог подумать, что теперь…
— Раньше дела в империи были шаткими, цзюнь целиком посвящал себя государству, когда тут думать о другом? Теперь юный император сам правит, пора бы и нашему господину передохнуть.
— И то верно. Как по мне, одной супруги маловато. С таким положением, как у нашего цзюня, полагается иметь три жены и четыре наложницы, чтобы не уступать второму молодому господину!
Эти слова пришлись по душе подошедшей девушке, и она с улыбкой вложила по кошельку с монетами в руки болтливых слуг.
Те опешили и обернулись. Перед ними стояла красавица в платье из облачного шелка с темным узором.
— Доложите господину: И Су, дочь из рода И, просит аудиенции у цзюня.
Её лицо было столь прекрасно, что слуги на мгновение лишились дара речи. Один из них, быстро опомнившись, крикнул:
— Прошу, госпожа, подождите немного!
Только супруга ушла, как явилась эта девица? Убегая внутрь, слуга даже отвесил себе легкую пощечину: «Надо же, неужели мои слова напророчили беду?»
Цзян Сюаньцзинь как раз с раздражением правил документы, когда ему доложили о гостье. Его лицо мгновенно приняло привычное холодное и спокойное выражение:
— Опустите занавеси. Просите войти.
Кисейная завеса была опущена. Девушка вошла в комнату вслед за слугой и сразу склонилась в поклоне:
— Нижайшая И Су приветствует цзюня.
— В чем дело?
— Мой отец недавно проявил дерзость по отношению к цзюню и крайне сокрушается об этом. Но он исполнял приказ, и ему неловко приходить самому, поэтому сегодня он просил меня навестить цзюня.
Нахмурившись и немного подумав, Цзян Сюаньцзинь спросил:
— Кто твой отец?
— Командующий гвардией «Тигров» И Ян, — ответила девушка. Голос её звучал уверенно и звонко, в нем чувствовалась легкая улыбка.
Стоявший снаружи Чэнсюй не удержался и украдкой окинул её взглядом.
И Су продолжала стоять в поклоне, но её глаза так и норовили заглянуть за завесу. Она давно втайне восхищалась Цзыян-цзюнем. Когда-то она решила, что попасть в поместье Цзян невозможно, долго горевала и даже провела несколько месяцев в храме. Вернувшись, она услышала, что цзюнь женился и что его железное сердце внезапно смягчилось — это крайне её удивило.
«И какими такими талантами обладает четвертая мисс Бай, что смогла покорить Цзыян-цзюня?»
И Су провела целое расследование, даже подкупила слуг в поместьях Бай и Цзян, и наконец выведала «секрет»: Цзыян-цзюню нравятся инициативные девушки!
Если бы ему нравилось что-то другое, И Су сегодня бы не пришла. Но если этого человека можно тронуть просто проявлением активности, неужели она проиграет какой-то четвертой мисс Бай? Разве трудно быть чуть смелее и отбросить стыд? Она тоже так может!
Поэтому, едва представившись, И Су тут же продолжила:
— Нижайшая прослышала, что цзюнь ранен, и специально принесла чудодейственное средство — бальзам «Юйцин».
За завесой воцарилась тишина. Чэнсюй, заметив это, шагнул вперед и протянул руку:
— Премного благодарны за доброту госпожи. Передайте бальзам мне.
Крепко сжав коробочку с мазью, И Су отпрянула и нахмурилась:
— Эту мазь непросто наносить. Если я отдам её вам, вы не будете знать, как правильно пользоваться. Мне нужно лично войти и всё объяснить цзюню.
С этими словами она, никого не спрашивая, резко откинула кисейную завесу.
Честно говоря, Чэнсюй уже привык к подобному бесцеремонному поведению со стороны Бай Чжуцзи и думал, что его ничем не удивить. Однако сейчас он осознал: когда так поступает госпожа — это одно, но когда кто-то другой — это выглядит крайне неучтиво и дерзко.
Лежащий в постели Цзян Сюаньцзинь помрачнел. Его взгляд стал ледяным, и он глухо приказал:
— Вон!
И Су вздрогнула. Вся её решимость, которой она только что была полна, мгновенно испарилась под этим тяжелым взглядом.
— Ни… нижайшая лишь хотела рассказать цзюню о лекарстве…
— Чэнсюй, проводи гостью!
— Слушаюсь. Прошу вас, госпожа.
И Су застыла, не зная, что делать. Всё шло совсем не так, как ей рассказывали! Разве не говорили, что Цзыян-цзюнь стал мягче и больше не отталкивает людей? Разве не говорили, что как бы Бай Чжуцзи ни буянила, он на неё не сердится? Она всего лишь откинула завесу, а её уже выпроваживают!
— Цзюнь! — поняв, что дело плохо, И Су тут же упала на колени, игнорируя попытки Чэнсюя вывести её. — Нижайшая проявила дерзость, молю цзюня о снисхождении! Я пришла загладить вину отца. Если я вернусь, не добившись вашего прощения, отец забьет меня до смерти!
С этими словами она подняла на него полный немого страдания взгляд.
Цзян Сюаньцзинь, накинув халат, полулежал в постели. Он просматривал документ, но теперь отложил его и молча посмотрел на неё.
И Су, стиснув зубы, продолжала:
— Нижайшая давно восхищается цзюнем. Я не смею просить о взаимности, лишь молю о капле сострадания. Не прогоняйте меня! Я обещаю искупить вину и больше не переходить границ!
Пока она это говорила, снаружи снова появился слуга с докладом:
— Цзюнь, госпожа из семьи Лян просит аудиенции.
Одна не успела уйти, как явилась вторая? Цзян Сюаньцзинь был озадачен. Раньше эти благородные девицы и близко не смели подойти к Павильону Туши, что же случилось сегодня? Решили брать штурмом?
Подозрительно взглянув на стоящую на коленях И Су, он немного смягчился:
— Встань.
И Су поспешно поднялась, нервно теребя платок.
— Ступай в боковой зал, — приказал Сюаньцзинь.
«В боковой зал?» И Су не посмела спорить и неохотно последовала за слугой. Стоило ей присесть, как в зал ввели госпожу Лян.
Увидев конкурентку, И Су почувствовала странное удовлетворение. Она-то хотя бы видела цзюня и перекинулась с ним парой слов, а эта даже порога главной комнаты не переступила.
— Почему ты здесь? — Лян Жаоинь нахмурилась, глядя на неё с опаской.
И Су усмехнулась:
— Кто рано встает, тому Будда подает. А кто опоздал — тому ничего не досталось.
— Что это значит? Ты видела цзюня?
— Разумеется.
Лян Жаоинь раздосадованно поджала губы. Она не особо верила слухам, но решила прийти и проверить под удобным предлогом. Кто же знал, что её опередят! Нет, нужно что-то придумать!
В главной комнате.
Цзян Сюаньцзинь задумчиво вертел в руках официальную бумагу и вдруг спросил Чэнсюя:
— Что происходит снаружи?
Чэнсюй нашел статью, которую принесли в поместье несколько дней назад, и осторожно подал её господину.
Бегло просмотрев текст, Сюаньцзинь нахмурился:
— Кто это выдумал? «Застава красоты»? Они хоть видели её? На какую красавицу она похожа?
Чэнсюй ответил:
— Госпожа тоже читала. Сказала, что написано довольно недурно.
«Недурно?» О ней пишут как о лисице-обольстительнице, из-за которой «герой» забыл о долге, а она даже не злится? Поистине, широкой души человек.
Дочитав до конца, Цзян Сюаньцзинь спросил:
— И как это связано с теми, кто пришел сегодня?
— Эта статья разлетелась по всей столице. Знатные девицы, прочитав её, вероятно, почувствовали досаду. И решили… добавить вам еще несколько «застав».
Цзян Сюаньцзинь с раздражением сжал бумагу, собираясь её отшвырнуть.
Однако на полпути его рука замерла. Он опустил глаза, серьезно о чем-то размышляя, и вдруг его взгляд прояснился.
— Цзюнь, — снова вошел слуга. — Прибыла госпожа из семьи Ци.
Чэнсюй отчаянно замигал слуге, призывая того замолчать, чтобы не навлечь гнев господина. Но, к его изумлению, цзюнь произнес:
— Прекрасно. Пригласите всех.
— Что? — Чэнсюй опешил. — Всех?
— И тех, кто в боковом зале, тоже. Подайте всем чаю.
Слуга убежал выполнять приказ. Чэнсюй стоял у кровати как громом пораженный. Спустя долгое время он робко спросил:
— А что, если госпожа внезапно вернется?
— Тогда пусть заходит и пьет чай вместе со всеми, — с совершенно серьезным видом ответил Цзян Сюаньцзинь. — Разве нельзя?
— Можно-то оно можно, но… — Чэнсюй задрал голову, глядя на потолочные балки, и с тревогой подумал: «Выдержит ли этот дом, если госпожа решит его разнести?»
У Ли Хуайюй был свой расчет. Поход в город за четками был лишь отвлекающим маневром, и она планировала вернуться как можно скорее.
Линсю спросила:
— Вы разве не хотели заглянуть в лавку готового платья?
— Оставим на завтра, — ответила Хуайюй.
— А? Завтра вы тоже собираетесь уходить?
— Разумеется. — Она потерла подбородок и усмехнулась: — К частым отлучкам нужно привыкнуть, тогда они не будут вызывать подозрений.
Чтобы что-то провернуть, нельзя выходить из дома специально — это вызовет вопросы. Всё должно выглядеть максимально естественно под самым носом у Цзян Сюаньцзиня. Она уже всё продумала: на третий день своих «прогулок» она сможет скоординировать действия с Лу Цзинсином.
Одна мысль о том, что она сможет забрать Цинсы к себе, заставляла Хуайюй сиять от радости. Её шаг на обратном пути в поместье был легким и быстрым.
Однако, когда она толкнула дверь в главные покои, улыбка застыла на её лице.
Вся комната была заполнена благородными девицами. Они сидели чинно и ровно, а когда услышали шум, разом повернули головы к двери. Их взгляды были настолько обжигающими, что Хуайюй невольно вздрогнула всем телом.
— Приветствуем супругу цзюня, — госпожа Ци, как самая воспитанная, первой поднялась для поклона.
Следуя её примеру, все присутствующие встали и почтительно склонились, оглашая комнату нестройным хором нежных голосов:
— Доброго здоровья, госпожа.
Хуайюй вышла на порог, проверила табличку над дверью, затем зашла обратно и оглядела обстановку.
— Кажется, я ошиблась дверью, — пробормотала она. — Собиралась в Павильон Туши, а попала в императорский гарем?
Чэнсюй вышел из внутренних покоев и натянуто поклонился:
— Госпожа.
— Ты тоже здесь? — Хуайюй моргнула. — Значит, я не ошиблась?
— Никак нет.
«Тогда почему в главной комнате сидит целый цветник?» — Хуайюй не могла взять это в толк. Подхватив юбки, она решительно направилась во внутренние покои.
Цзян Сюаньцзинь невозмутимо сидел на ложе и правил документы. Его длинные белые пальцы плавно скользили по бумаге — зрелище было донельзя эстетичным. Услышав шаги, он повернул голову и совершенно спокойно произнес:
— Ты на редкость быстро вернулась.
— Знай я, что сегодня у нас будет столько гостей, я бы и вовсе не уходила, — Хуайюй подошла к его кровати и нахмурилась: — Они тебе не мешают?
Сюаньцзинь покачал головой:
— Вовсе нет. Молодые госпожи ведут себя крайне тихо.
— А зачем они тогда сюда пришли? — искренне удивилась она. — Раз уж они умудрились попасть внутрь, как можно упускать шанс и не донимать тебя вниманием?
Цзян Сюаньцзинь: — …
Бросив на неё недовольный взгляд, Сюаньцзинь пояснил:
— Они узнали, что я ранен, и пришли засвидетельствовать свое почтение.
— О… — Хуайюй почесала затылок. — Ну, почтение засвидетельствовано, почему же они не уходят?
Сюаньцзинь не ответил, лишь перевел взгляд на внешнюю комнату.
Заметив его внимание, девицы за ширмой синхронно и порывисто вздохнули. Каждая старалась стоять как можно изящнее, на лицах расцветали очаровательные улыбки, а их ясные глаза, казалось, готовы были приклеиться к Цзыян-цзюню намертво.
Хуайюй всё поняла. Раз уж им выпала такая редкая удача — попасть в его покои, кто захочет уходить? Они готовы были сидеть там хоть до скончания веков, просто чтобы быть рядом. Странно было другое: раньше ведь никого из них и на порог не пускали? Почему сегодня они не только вошли, но и расселись в главных покоях?
Она взглянула на мужа и поджала губы. Мужчины любят красоту, и раз столько прекрасных созданий сами приплыли к нему в руки, у него не было причин выставлять их вон.
На душе стало немного муторно — совсем чуть-чуть, с ноготок, — но Хуайюй и виду не подала. Она лишь понимающе кивнула и с ехидной усмешкой произнесла:
— Ох, и тяжела же она — забота красавиц!
Цзян Сюаньцзинь внимательно следил за выражением её лица. Не заметив никакой бурной реакции, он добавил:
— Раз уж они наши гости, тебе надлежит проявить гостеприимство.
— И как же мне их принимать? — Хуайюй фыркнула, вышла к девушкам и махнула рукой: — Прошу вас, госпожи, присаживайтесь и пейте чай. Я велю подать угощения.
— Благодарим вас, госпожа, — хором ответили девицы. Они расселись по местам, но их глаза по-прежнему были устремлены во внутренние покои.
Хуайюй чувствовала себя так, будто она выставила во внутренних покоях кусок сочного мяса, а снаружи сидит стая голодных волчиц. Вот только «мясо» само впустило хищниц в дом, так что злиться было бесполезно.
Сжав кулаки, Хуайюй с улыбкой вышла, чтобы велеть Линсю приготовить закуски. Решив, что «с глаз долой — из сердца вон», она сама осталась на кухне, бездумно вертя в руках овощные листья.
— Госпожа, что же это творится? — Линсю в панике вцепилась в её рукав. — Стоило нам на час уйти, как дом заполнили эти девицы!
— А что тут такого? Ваш цзюнь статен и прекрасен, все его любят. Раз он ранен, естественно, что люди идут его проведать.
— И вам совсем не тревожно? — прошептала Линсю. — Я видела этих госпож, они все как на подбор красавицы.
Да уж, не просто красавицы. Та, что из семьи Ци, вообще могла считаться первой леди империи, в то время как Бай Чжуцзи в этой оболочке была просто «симпатичной и милой». Тревожно ли ей? Конечно. Но Хуайюй была странным человеком: обычное недовольство она проявляла открыто, но это женское «соперничество за мужчину»…
Она спрячет это глубоко в сердце. Чем сильнее недовольство, тем глубже она его зацементирует, а на лице сохранит такую безупречную маску, что никто и не догадается!
Потому что признаться в этом… было бы слишком унизительно.
Хуайюй подумала: «Собственно, с чего бы мне злиться? За Цзян Сюаньцзиня вышла Бай Чжуцзи. А я — лишь неприкаянный призрак, занявший чужое тело ради мести. Ревновать должна Чжуцзи, а не я».
От этой мысли на душе стало значительно легче. Складка между бровей разгладилась, она потянулась к только что принесенным закускам, отправила кусочек в рот и принялась как ни в чем не бывало расхаживать по кухне.
Прошло немало времени, а она всё не возвращалась. В главной комнате Цзян Сюаньцзинь вопросительно посмотрел на Чэнсюя.
— Госпожа на кухне, — вполголоса доложил тот.
«Что она там забыла? Бросила всех этих людей на меня?» — Сюаньцзинь нахмурился, чувствуя нарастающее раздражение.
Он то и дело поглядывал на дверь, пока она наконец не вошла. Хуайюй с преувеличенным рвением принялась угощать девиц лакомствами. Обойдя всех в залах, она наконец внесла тарелку во внутренние покои.
— Не хочешь попробовать? — спросила она.
— Не нужно, — отрезал Цзян Сюаньцзинь.
— В присутствии стольких дам ты всё еще капризничаешь? — Хуайюй вскинула бровь.
Хмыкнув, Сюаньцзинь дернул рукой и задернул полог кровати:
— Я устал.
Стоило этим словам прозвучать, как молодые госпожи, едва коснувшиеся угощений, тут же повскакивали с мест.
— Пусть цзюнь хорошенько отдохнет, мы не смеем более обременять его своим присутствием.
— Мы зайдем в другой день.
— Берегите себя, цзюнь.
Хуайюй краем глаза наблюдала, как они стройной чередой покидают комнату — легкая походка, безупречная грация… Будь сейчас отбор в императорский гарем, каждую из них взяли бы без вопросов.
Усмехнувшись, Хуайюй отправила в рот очередной кусочек десерта и спросила того, кто скрывался за пологом:
— Ты ведь не любишь толпу. Зачем всё это?
— Они вели себя тихо.
Даже если кто-то и хотел поболтать, после его холодного приема никто не осмелился издать и звука.
Хуайюй кивнула:
— И то верно, все как на подбор — благородные и воспитанные девицы. Та, что впереди, из семьи Ци, верно? Часто слышала, как её хвалят.
— М-м, — Сюаньцзинь покосился на неё. — В свое время отец хотел, чтобы я женился именно на ней. Мы были помолвлены.
— Что ж, вы подходите друг другу, — со всей серьезностью кивнула Хуайюй. — Сразу видно, что она чтит правила и этикет лучше всех.
«Подходим друг другу?» — Сюаньцзинь холодно усмехнулся:
— Раз знаешь, что сама правилам не обучена, так поучись у других.
У Хуайюй дрогнула бровь, но она подавила гнев:
— К чему эта резкость?
— Это факт.
— Даже если это факт, не стоит говорить об этом в таком тоне, — Хуайюй выдавила улыбку. — Тебе повезло, что твоя жена — я. Будь на моем месте любая другая, после таких слов вы бы уже вовсю скандалили.
— Кто, кроме тебя, посмел бы со мной скандалить?
— Я… — Хуайюй с трудом проглотила ярость и натянула улыбку: — Я тоже не стану. Пожалуй, мне и впрямь стоит поучиться манерам у госпожи Ци.
Цзян Сюаньцзинь почувствовал, как в груди закипает досада. Обычно улыбка этой женщины ему даже нравилась, но сейчас она казалась невыносимо фальшивой и резала глаз! Ему бы стало легче, если бы она действительно начала с ним ругаться, а не вела себя так отстраненно.
Не желая больше на неё смотреть, он отвернулся к стене.
Это была классическая «поза обиженной принцессы Цзян». Обычно Ли Хуайюй сразу бежала его ласкать и утешать, но сегодня её саму изнутри распирала обида. Видя, что он её игнорирует, она не проронила ни слова, развернулась и вышла.
— Ох, госпожа, — Чэнсюй тут же бросился за ней и шепотом спросил: — Вы рассердились?
— Деревья в заднем саду пора полить, — спокойно ответила Хуайюй. — Раз твоему хозяину не до меня, пойду займусь садом.
— Вы… точно не сердитесь?
— С чего бы мне сердиться? Иди лучше к нему, он всё еще ранен, пусть не изводит себя гневом, это вредно для здоровья.
Чэнсюй приуныл и беспомощно произнес:
— На самом деле… если бы вы хоть раз по-настоящему на него прикрикнули, он бы сразу перестал дуться.
— М-м? — Хуайюй нахмурилась. — Что это еще за странные наклонности?
Чэнсюй не знал, как объяснить — он лишь отчаянно зачесал затылок:
— Просто попробуйте.
Покачав иглой, Хуайюй язвительно усмехнулась:
— Я так его люблю, как я могу позволить себе злиться на него? Возвращайся в комнату. Пусть твой хозяин отведает закусок, они сегодня на редкость удались.
С этими словами она присела на корточки перед апельсиновым деревом и замолчала.
Чэнсюй: «…»
Атмосфера в Павильоне Туши снова стала пугающей.
Госпожа продолжала разговаривать с цзюнем как обычно, цзюнь отвечал ей тем же тоном, но они наотрез отказывались смотреть друг другу в глаза, словно состязаясь в упрямстве.
На следующее утро, едва рассвело, госпожа снова отправилась гулять в город. Цзюнь же, следуя своей тактике, приказал впускать всех визитеров и оставил благородных девиц томиться в ожидании во внешней комнате.
— Ты слышала? — госпожа И , встретив по дороге к поместью Цзян госпожу Лян, схватила ту за руку. — Говорят, вчера после нашего ухода цзюнь и его супруга крупно повздорили!
Госпожа Лян холодно на неё посмотрела и, стряхнув её руку, пошла дальше:
— А чего еще ты ожидала?
Какая жена захочет видеть толпу девиц перед своим мужем? То, что супруга цзюня ревнует — это естественно. И то, что они в ссоре — прекрасная новость. Если цзюнь в ней разочаруется, глядишь, он совсем охладеет к этой выскочке и решит впустить в дом кого-то другого?
Раз она смогла додуматься до этого, то и остальные девицы — и подавно. Поэтому сегодня, придя засвидетельствовать почтение, они то и дело вскользь упоминали: «Ревность — корень раздора в семье». Женщина, склонная к ревности, нарушает правила «Семи причин для развода». Такую жену полагается с позором выставлять из дома.
Слушая это, Цзян Сюаньцзинь становился всё мрачнее.
«Ревность — повод для развода? Кто это выдумал? Мне вот Лу Цзинсин всегда был не по нутру, так что же, меня тоже стоит выставить вон?» — думал он.
Абсурд!
Видя, что девицы входят в раж и говорят всё смелее, Сюаньцзинь наконец не выдержал:
— Замолчите!
В главных покоях мгновенно воцарилась гробовая тишина.
Взяв документ, он продолжил чтение, но мысли его то и дело возвращались к одному: «Неужели Бай Чжуцзи ведет себя так сдержанно только потому, что знает о правилах развода и боится их нарушить?»
Чем больше он об этом думал, тем логичнее ему это казалось. Настроение Сюаньцзиня заметно улучшилось. Вечером, когда все гости и домочадцы разошлись, он как бы невзначай бросил ей:
— Эти «Семь причин для развода» — сущая чепуха.
Ли Хуайюй замерла и в полном замешательстве спросила:
— А что это вообще за причины такие?
— …
Взгляд Сюаньцзиня потяжелел. Он холодно усмехнулся:
— Твои познания в этикете и впрямь оставляют желать лучшего.
— Опять ты за своё? — Хуайюй надула губы и, повалившись на кровать, изнуренно выдохнула: — Я сегодня полгорода пешком исходила, ноги гудят!
Видя, что муж никак не реагирует на её жалобу, она пару раз картинно всхлипнула:
— Так я и знала. Стоило появиться «новым увлечениям», как ты тут же забыл «старую любовь». Совсем меня не жалеешь.
— Жалеть тебя? — Цзян Сюаньцзинь презрительно хмыкнул. Его тон был преисполнен скепсиса.
Хуайюй перевернулась на другой бок и, уткнувшись лицом в подушку, пробормотала:
— Вижу лишь улыбки новых дев, не слышу плача старой жены… Ладно, раз так, буду сама себя баловать. Завтра пойду и куплю себе еще украшений.
— Еще?! — ледяным голосом переспросил Сюаньцзинь. — Да ты скоро на этой улице жить останешься!
Хуайюй лишь ехидно усмехнулась про себя. «Всё равно завтра — последний день», — подумала она. Ей было лень спорить, нужно было копить силы для завтрашнего спектакля.
Благородные девицы, исправно посещавшие Павильон Туши, заметили: с тех пор как им открыли двери, Цзыян-цзюнь и его супруга стали отдаляться друг от друга. В первый день госпожа вернулась через час, во второй — через два. А сегодня… сегодня они просидели в ожидании уже три часа, съели несметное количество сладостей, а хозяйки дома всё еще не было.
Неужели… они так сильно повздорили, что госпожа просто не хочет возвращаться и видеть их?
Глядя на темное, полное раздражения лицо Цзян Сюаньцзиня во внутренних покоях, И Су решила, что так оно и есть. «Цзюнь наверняка не терпит ревнивых женщин. Сейчас он, должно быть, разочарован и огорчен. Самое время его утешить!» — подумала она.
Девушки переглядывались, прикидывая, как бы поудачнее начать разговор. Каждая боялась выскочить вперед слишком рано, но и упустить момент, позволив другой завладеть вниманием цзюня, никто не хотел.
Наконец одна из них набралась смелости и только открыла рот, произнеся «Цзюнь…», как в комнату ворвался Чэнсюй. Его внезапное появление оборвало её на полуслове.
— Господин! — Его лицо было бледным от страха. Он вбежал прямо во внутренние покои и замер у кровати: — Случилось несчастье!
Цзян Сюаньцзинь, всё еще пребывая в дурном расположении духа, даже не поднял глаз от бумаг:
— При дворе каждый день что-нибудь случается. К чему такая паника?
— Дело не в государственных делах, — Чэнсюй покачал головой и, судорожно сглотнув, выдавил: — Дело в госпоже.
Пальцы, сжимавшие свиток, мгновенно одеревенели. Цзян Сюаньцзинь медленно поднял голову:
— Что ты сказал?
Добавить комментарий