Погода поначалу стояла ясная и солнечная, но внезапно, неведомо отчего, небо затянуло мрачной пеленой. Ветер, пронесшийся мимо складов судебного ведомства, обдавал холодом.
Цзян Сюаньцзинь холодным взором наблюдал за Лю Юньле. Наблюдал, как тот собирает под своим началом сотню служащих ямэня, как выписывает ордер и с грозным видом направляется к выходу.
С Лю Юньле они познакомились восемь лет назад во время войны в защиту императора, и их смело можно было назвать товарищами не на жизнь, а на смерть. Человеком он был прямым и непреклонным, оттого им было слишком легко воспользоваться как чужим клинком — вот как сейчас. Пары слов Ли Фэнсина оказалось достаточно, чтобы разжечь в нем такую ярость, что он выкрикнул даже второе имя Цзян Сюаньцзиня.
Будь на его месте кто другой, Цзян Сюаньцзинь смог бы задавить его своим статусом цзюня. Но для Лю Юньле титулы ничего не значили. Окажись здесь сегодня сам император, этот упрямец все равно бы отправился в резиденцию Цзян.
А Цинсы сейчас как раз пряталась в павильоне Сиянь. Если ее действительно схватят, сегодняшнего противостояния не миновать.
Одолеваемый тяжелыми мыслями, Цзян Сюаньцзинь всю дорогу хранил молчание. Добравшись до двора Павильона Туши, Лю Юньле и Ли Фэнсин в нетерпении бросились внутрь, но, не сделав и пары шагов, неожиданно попятились назад.
— Ой? Откуда здесь столько людей? — моргая, разглядывал их кто-то. Шаг за шагом выйдя вперед, голос в недоумении поинтересовался: — Что-то случилось?
Цзян Сюаньцзинь замер. Подняв глаза, он увидел Бай Чжуцзи. Облаченная в струящийся узорчатый шелк, с изящными бровями и нежным румянцем, она с улыбкой и всем подобающим достоинством преграждала вход в двери.
Ли Фэнсин, едва завидев ее, помрачнел, а вот Лю Юньле вежливо сложил руки в приветствии:
— Доброго здравия, супруга цзюня. Мы прибыли по служебным делам. Просим госпожу простить нас за беспокойство.
Глаза Цзян Сюаньцзиня слегка блеснули. Он скосил взгляд на Чэнсюя, и тот, все поняв, бесшумно отступил в тень.
Это был превосходный шанс. Если Бай Чжуцзи сможет задержать этих людей хоть ненадолго, Чэнсюй успеет увести Цинсы до того, как ее схватят. Таким образом, он избавит себя от множества проблем в будущем, да еще и сможет нанести Ли Фэнсину ответный удар.
Спасение в безвыходной ситуации. Цзян Сюаньцзинь с глубоким чувством признательности поднял глаза на Бай Чжуцзи, желая подарить ей ободряющий взгляд, чтобы она и дальше стойко держала оборону в дверях.
Однако Бай Чжуцзи, которая до этого прекрасно загораживала проход, едва встретившись с ним взглядом, вдруг разулыбалась и мелкой рысцой побежала прямо к нему!
— Мой цзюнь! — нежно протянула она.
Лицо Цзян Сюаньцзиня окаменело. Он беспомощно наблюдал, как она освобождает проход, и принялся отчаянно мотать головой.
Не подходи, стой в дверях!
Но она, совершенно проигнорировав его полные отчаяния взгляды и жесты, пулей подлетела к нему и с превеликой заботой спросила:
— Что с твоей шеей? Затекла? Хочешь, я разомну?
Цзян Сюаньцзинь: «…»
Служащие ямэня гуськом потянулись за Лю Юньле внутрь. Ли Фэнсин оглянулся на него, с улыбкой сложил руки в приветствии и, взмахнув рукавами, тоже прошествовал во двор.
У Цзян Сюаньцзиня начала болеть голова. Потерев переносицу, он посмотрел на стоящую перед ним девушку и процедил:
— Почему ты не понимаешь, что я имею в виду?
— А? — на лице Хуайюй читалась полная растерянность. — Что ты имеешь в виду?
— Я качал головой, чтобы ты не подходила, чтобы ты их задержала! Почему ты вместо этого побежала ко мне быстрее всех?! — вскипел он.
Хуайюй округлила глаза:
— Как только я тебя увидела, у меня в голове была только одна мысль — оказаться рядом с тобой! Кто бы там стал разбираться, что значат твои кивания?!
Эти слова любви прозвучали с такой обезоруживающей уверенностью в собственной правоте.
Цзян Сюаньцзинь поперхнулся воздухом. Он стиснул зубы, глядя на нее, и совершенно не понимал, злиться ему сейчас или смеяться.
— Хочешь сладкого супа? — невозмутимо предложила она. — Кухня только что прислала, я оставила для тебя порцию.
С этими словами она, не обращая ни на кого внимания, схватила его за руку и потащила в сторону главного здания.
Стражники уже начали обыскивать каждый уголок двора павильона Туши. Куда бы ни падал взгляд, везде царил кавардак, и лицо Цзян Сюаньцзиня помрачнело. Однако идущая впереди девушка словно ничего не замечала. Усадив его в комнате, она зачерпнула сладкий суп и поднесла ложку к его губам:
— Давай, скажи «а-а-а».
Смерив суп нахмуренным взглядом, он глухо отозвался:
— Слишком сладко. Не буду.
Ли Хуайюй посмотрела на него с крайним изумлением:
— Ты не любишь сладкое? Тогда почему твои губы на вкус такие сладкие?
Цзян Сюаньцзинь: «…»
Как у нее только язык поворачивается говорить подобные бесстыдства с такой естественностью?! Цзян Сюаньцзинь готов был сквозь землю провалиться от возмущения. Свирепо глядя на нее, он от злости на миг даже забыл о том, что снаружи идет обыск, желая лишь одного — зашить ей рот суровой ниткой!
Хуайюй некоторое время смотрела на него смеющимися глазами, а затем, придвинувшись к самому его уху, прошептала:
— Ты знаешь, что покраснел?
— Закрой рот.
— И покраснел так красиво. Прямо как вечерняя заря над заснеженной горной вершиной.
— Я сказал тебе закрыть рот!
Чем громче он рычал, тем более смущенным и уязвимым казался.
Хуайюй хихикнула, звонко чмокнула его в щеку, а затем вернулась на свое место. Взяв пиалу, она принялась сама пить сладкий суп, не отрывая от мужа взгляда, словно раздумывая, что же слаще — этот десерт или его губы.
Цзян Сюаньцзинь тихо выругался. Подперев рукой лоб и прикрыв глаза, он чувствовал, как краска приливает к лицу волна за волной.
Вскоре шум обыска снаружи начал стихать. Лю Юньле вошел в главную комнату, остановился перед ним и нахмурился.
«Чему быть, того не миновать». Цзян Сюаньцзинь поднял взгляд. Он уже придумал, как объяснит ему ситуацию с Цинсы.
Однако Лю Юньле, помолчав немного, неожиданно выдал:
— Ваш подчиненный проявил безрассудство. Прошу цзюня простить мне эту вину!
А? Цзян Сюаньцзинь опешил. Бросив взгляд за его спину, он увидел Ли Фэнсина, который стоял с позеленевшим лицом и не проронил ни звука. Если бы они схватили Цинсы, этот человек точно не упустил бы случая пустить шпильку. Но он молчал, а значит…
Одернув рукава, Цзян Сюаньцзинь мгновенно принял серьезный вид и ледяным тоном произнес:
— Судья Лю всегда отличался рассудительностью в делах. О каком безрассудстве идет речь?
В этом голосе сплелись воедино и тонкая ирония, и легкий гнев — эмоции были отыграны безупречно. Ли Хуайюй, попивающая рядом сладкий суп, одарила его восхищенным взглядом.
Лю Юньле смутился и поклонился еще ниже, заставив себя сказать:
— Ваш подчиненный поверил чужим словам и, не проверив их, опрометчиво явился в резиденцию цзюня для ареста. Это было в высшей степени неуместно.
Одно дело, если бы они нашли беглянку — тогда был бы повод для разговора. Но раз никого не нашли, то это уже серьезное оскорбление. Недавно Ли Фэнсин говорил с такой горячей уверенностью, а Цзыян-цзюнь не стал ничего объяснять, вот Лю Юньле и решил, что дело верное. Кто ж знал, что они уйдут ни с чем.
Подумав об этом, Лю Юньле с нескрываемым раздражением оглянулся на Ли Фэнсина.
Ли Фэнсин, чувствуя себя без вины виноватым, сложил руки в извиняющемся жесте:
— Цинсы действительно была в руках цзюня! Просто… неизвестно, куда цзюнь ее спрятал.
— У вас есть доказательства? — нахмурился Лю Юньле.
— Но… ваш подчиненный не лжет.
Какая польза от пустых слов без доказательств? В судебном ведомстве всегда опираются на факты! Лю Юньле отвернулся. В душе он уже рвал и метал из-за Ли Фэнсина, но сейчас важнее было загладить вину перед Цзыян-цзюнем.
— В этом деле Юньле допустил промах, — вздохнул он. — Надеюсь на великодушие цзюня.
Цзян Сюаньцзинь, сверкнув холодным взглядом, лишь презрительно хмыкнул. У него был такой неприступный вид, словно его невозможно было смягчить никакими извинениями и уговорами.
В конце концов Лю Юньле не оставалось ничего иного, кроме как пообещать:
— Вернувшись, ваш подчиненный распорядится прислать вам все редкие экземпляры буддийских сутр, что есть у меня в поместье.
— Хорошо, — на удивление быстро согласился тот.
Не зная, плакать ему или смеяться, Лю Юньле поспешно воспользовался моментом:
— Тогда ваш подчиненный откланивается.
— Доброго пути, господин Лю, — кивнул Цзян Сюаньцзинь. Подхватив сидящую рядом девушку, он вместе с ней проводил незваных гостей до дверей.
Хуайюй смотрела на стремительно удаляющиеся спины и не удержалась от вздоха:
— Какое счастье, что они так быстро ушли. А то вдруг вся эта толпа осталась бы и попросила сладкого супа?
Цзян Сюаньцзинь повернул голову, какое-то время пристально смотрел на нее, а затем спросил:
— И где же она?
— Кто? — прикинулась дурочкой Хуайюй.
Развернувшись к ней лицом, Цзян Сюаньцзинь прищурился:
— В этом дворе, кроме меня, только ты могла заставить их послушно отпустить Цинсы.
— А, ты про Цинсы! — просияла Хуайюй и тут же бросила стоящей позади Линсю: — Приведи ее обратно.
Приведи обратно? Это еще что значит? Цзян Сюаньцзинь пришел в замешательство. Он хотел было расспросить ее подробнее, но тут его взгляд случайно упал на несколько синеватых пятен на ее шее.
Слегка опешив, он протянул руку, чтобы распахнуть ее высоко запахнутый воротник.
— Ты что делаешь?! — испуганно пискнула Хуайюй.
Она тут же вскинула руки, пытаясь прикрыться, но Цзян Сюаньцзинь оказался проворнее. Одной рукой он перехватил оба ее запястья и рывком притянул девушку к себе, а другой быстро отогнул ворот с ее шеи. Поперек нежной кожи багровели синяки от чужих пальцев. Зрелище было пугающим.
— Что это такое? — помрачнел он.
Ли Хуайюй пару раз дернулась, пытаясь вырваться, и жалобно протянула:
— Стоять так утомительно, у меня ножки болят!
Подхватив ее на руки, он нахмурился:
— Говори!
Обхватив его за шею, Хуайюй весело рассмеялась:
— Да ничего страшного! Просто, когда я пошла уговаривать Цинсы, то немного зазевалась, перешла черту, и она меня схватила.
— Что за вздор! — Цзян Сюаньцзинь зашагал обратно в комнату. — Разве я не говорил тебе не пересекать черту?
— Зато мы в выигрыше! — с интонацией человека, ждущего похвалы, заявила она. — Я ведь ее переубедила! Она не только не стала меня убивать, но даже прониклась ко мне виной. Так что даже со снятыми цепями она никуда не сбежит.
Разве такое возможно? Цзян Сюаньцзинь покачал головой. Цинсы сбежала бы при первой возможности, как только ее отпустили бы. Только эта дурочка могла поверить, что та останется из-за какого-то чувства вины.
Войдя в комнату, он сел и опустил Хуайюй себе на колени, а затем высвободил руки, чтобы внимательно осмотреть ее раны.
Уютно устроившись в его объятиях, Хуайюй радостно спросила:
— Я оказала тебе такую огромную услугу. Как ты меня наградишь?
— Это не считается услугой, — равнодушно покачал головой Цзян Сюаньцзинь.
Хуайюй возмущенно вытаращила глаза:
— А чем же тогда?
Проведя пальцами по следам на ее шее, он холодно ответил:
— Будем считать, что ты искупила свою вину.
Хватило же ей наглости пойти дразнить Цинсы, едва не распрощавшись с собственной маленькой жизнью! За такой грандиозный проступок позволить ей так легко отделаться — это уже огромная уступка с его стороны!
Хуайюй горестно опустила бровки и, вцепившись ручками в его ворот, приняла самый что ни на есть обиженный вид.
Он же сделал вид, что ничего не замечает. Взяв у Юйфэна мазь, он с невозмутимым видом принялся обрабатывать ее раны. Его длинные пальцы раз за разом скользили по ее шее — немного прохладные, но невероятно мягкие.
По телу Хуайюй пробежала дрожь, и она рефлекторно сглотнула. Пальцы Цзян Сюаньцзиня, лежавшие на ее горле, отчетливо уловили это движение: волна прокатилась сверху вниз и скрылась где-то в глубине ее одеяний.
Его рука с мазью внезапно замерла.
— Госпожа, мы пришли! — раздался звонкий голос вернувшейся Линсю.
Хуайюй вздрогнула и торопливо попыталась встать, но едва ее ноги коснулись пола, как сидящий позади мужчина схватил ее за талию и усадил обратно.
— Не дергайся, — хрипловатым шепотом приказал он. Властным движением он снова притянул ее в свои объятия, крепко прижав к себе.
Не зная, смеяться ей или плакать, Хуайюй скосила на него глаза:
— А кто-то ведь говорил о манерах? Разве подобает в таком виде встречать людей?
Он лишь глухо хмыкнул:
— Здесь все решаю я.
И у кого он только нахватался этих деспотичных и властных замашек? Хуайюй уже открыла рот, чтобы съязвить, но, откинувшись назад, внезапно наткнулась спиной на нечто твердое. Она оцепенела, и все слова разом застряли у нее в горле.
В комнате повисла звенящая тишина. Лица обоих вдруг слегка покраснели.
Цинсы, покорно опустив глаза, переступила порог вслед за Линсю. Она уже собиралась поклониться своему господину, но, подняв взгляд и оценив обстановку в комнате, так и застыла на месте.
На мягкой кушетке сидели двое, тесно сплетясь в объятиях. Один отвернулся влево, другая — вправо. У обоих на лицах застыло крайне странное выражение, но при этом тела их были плотно прижаты друг к другу.
Что все это значит? Цинсы нахмурилась и, забыв о поклоне, просто стояла и смотрела на них.
Ли Хуайюй тихонько кашлянула и с улыбкой обратилась к ней:
— Я говорила цзюню, что ты не сбежишь, а он все еще делает вид, будто не верит.
Цинсы посмотрела на Цзыян-цзюня. Взгляд ее по-прежнему был крайне недружелюбным, но стояла она смирно, не предпринимая никаких лишних движений.
Цзян Сюаньцзинь повернул голову и посмотрел на нее:
— Ты все обдумала?
Цинсы холодно кивнула.
— Почему? — Цзян Сюаньцзинь искренне не понимал. В это было решительно невозможно поверить, ведь еще недавно эта женщина была готова умереть, лишь бы забрать его жизнь.
Цинсы бросила на него короткий взгляд, затем перевела глаза на Ли Хуайюй, и ее взор мгновенно смягчился.
Хуайюй с улыбкой принялась объяснять мужу:
— Эта девушка добра по своей природе. Если поговорить с ней по-человечески, как она может не прислушаться? Раньше ты держал ее взаперти, не говорил, что хочешь добиться пересмотра дела Даньян, и не говорил, что не собираешься ее убивать. Разве могла она не испытывать к тебе враждебности? Я все ей объяснила и сказала, что ты хороший человек. Она поверила, вот и поменяла свое решение!
«Цинсы, которая была идеальным орудием для убийств, добра по своей природе?» — мысленно усмехнулся Цзян Сюаньцзинь.
«Цзян Сюаньцзинь, помогавший тирану творить зло и не отличающий черного от белого, — хороший человек?» — мысленно усмехнулась Цинсы.
Оказавшись зажатой между этими двумя невысказанными насмешками, Хуайюй запнулась и недовольно спросила:
— Я сказала что-то не так?
— Нет, — хором ответили оба.
— Вот и славно! — Хуайюй хлопнула в ладоши и посмотрела на Цзян Сюаньцзиня. — Раз она не убегает, не пытается тебя убить и даже готова рассказать то, что ты хочешь знать, может, хватит держать ее взаперти? Пусть примет ванну, поест и как следует выспится!
Услышав это, стоящий рядом Чэнсюй перепугался первым:
— Госпожа, это недопустимо!
— Почему же?
— Боевые искусства Цинсы невероятно высоки! Позволить ей свободно разгуливать по двору Павильона Туши без надзора — это слишком опасно!
— А кто сказал, что она будет свободно разгуливать? — возразила Хуайюй. — С таким истощенным телом ей, естественно, нужно выделить гостевую комнату для восстановления сил. А если уж вы так сильно переживаете, можете пока не снимать с нее наручники.
Сделав паузу, она захлопала ресничками, глядя на мужчину, в чьих объятиях сидела:
— Ну пожалуйста, а?
Ее голос звучал мягко, с легкой, кокетливой ноткой.
Цзян Сюаньцзинь холодно произнес:
— Думаешь, если заговоришь таким тоном, это сработает?
Чэнсюй часто-часто закивал. Разве мог его господин, человек столь рассудительный, поддаться женским чарам и согласиться на столь опасную затею? Пусть сейчас Цинсы и выглядит покорной, но кто знает, не пытается ли она усыпить их бдительность, чтобы потом улучить момент и убить цзюня? С мудростью и непоколебимостью цзюня, он непременно…
— Наручники и кандалы не снимать. Чэнсюй, отведи ее в гостевую комнату, пусть примет ванну, переоденется, а потом покормите ее.
«…?» Не успев додумать мысль до конца, Чэнсюй, ошарашенный словами своего господина, так и застыл на месте.
— Что? — Цзян Сюаньцзинь, не дождавшись реакции, слегка повернул голову. — Не расслышал?
— Рас… расслышал.
— Раз расслышал, так иди и выполняй, — велел он. — Как приведет себя в порядок, приведешь на допрос.
— Слушаюсь.
Глядя на потрясенное лицо Чэнсюя, Хуайюй прикрыла рот рукой, тихонько хихикая; ее глаза от смеха превратились в два полумесяца. Что она там говорила? «Женские чары» и впрямь работают безотказно, а Лу Цзинсин еще не верил!
Когда все вышли из комнаты, Ли Хуайюй тут же повисла на Цзян Сюаньцзине и, забавно строя ему глазки, спросила:
— Тебе не кажется, что наше поведение только что можно описать одним выражением?
— Каким же?
— Роковая красавица, несущая беду! — она аж хлопнула себя по бедру. — Цзыян-цзюнь ради улыбки красавицы, пренебрегая собственной безопасностью, потакает ей и оставляет у себя убийцу. Если об этом поползут слухи, разве я не прославлюсь как какая-нибудь коварная Дацзи или Бао Сы?
Внимательно оглядев ее с ног до головы, Цзян Сюаньцзинь покачал головой:
— Ты слишком много о себе думаешь.
— М-м?
— Легендарные обольстительницы обладали красотой, способной сокрушить царства. Их называли роковыми красавицами, несущими беду. А ты… — он выдержал паузу, — тянешь разве что на «несущую беду».
Хуайюй опешила. До нее не сразу дошло, что он насмехается над тем, что она недостаточно красива для «роковой». В ту же секунду она в ярости скрипнула зубами, вцепилась пальцами в его подбородок и свирепо прошипела:
— Вот и отлично! Значит, ты у нас будешь красавицей, а я — бедой. Если нас сложить, как раз и получится «роковая красавица, несущая беду»!
С этими словами она сгребла его в охапку, изо всех сил стараясь с ним «сложиться».
Цзян Сюаньцзиню от ее железной хватки стало трудно дышать. Легонько похлопав ее по спине, он выдавил:
— Отпусти, я еще не хочу так рано расставаться с жизнью.
— Не отпущу! — Хуайюй вела себя как форменная хулиганка.
Уголки его губ дрогнули в улыбке, которую он и сам не заметил. Цзян Сюаньцзинь позволил ей виснуть на себе. Повозившись так немного, он встал и, прямо с висящей на нем девушкой, направился к письменному столу.
Хуайюй, цепляясь за него, оглянулась:
— Ты что задумал?
— А что еще остается? — достав стопку бумаг, ответил Цзян Сюаньцзинь. — Возвращаю кое-кому должок.
— Должок? И кому же? — на лице Ли Хуайюй читалось жуткое любопытство.
Цзян Сюаньцзинь замер. Поддерживая ее за талию, он посмотрел ей прямо в глаза и спросил:
— В твоей голове вообще хоть что-то задерживается?
Сама сказала, и в мгновение ока забыла?
Хуайюй непонимающе хлопала глазами.
Раздосадованный, он тут же расхотел ее обнимать. Усадив жену на соседний стул, Цзян Сюаньцзинь отвернулся, взял кисть и принялся писать докладную для императора.
Каллиграфом он был отменным. Придерживая рукав одной рукой и выводя иероглифы другой, он являл собой картину истинного изящества и таланта. Хуайюй немного попускала слюнки, любуясь им со стороны, а затем поспешно вскочила, чтобы растирать для него тушь, попутно подглядывая, что он там пишет.
Цзян Сюаньцзинь не стал прятать от нее текст, позволив свободно читать.
— Это… — разобрав суть написанного, Хуайюй пришла в изумление. — Когда я тебе об этом рассказывала, ты же вроде не поверил?
Цзян Сюаньцзинь одарил ее презрительным взглядом:
— Если бы не поверил, разве стал бы я проверять?
— Но ты как-то слишком быстро все раскопал. Это дело ведь должно было быть жуть каким хлопотным!
— Свидетель сидит в камере смертников. Что тут хлопотного? — обмакнув кисть в тушь, ответил он с глубоким, задумчивым взглядом.
— Но ведь сейчас все знают, что вы с ним на ножах, — с сомнением протянула Хуайюй. — Если ты подашь докладную именно сейчас, не решат ли люди, что ты просто сводишь личные счеты под видом государственных дел?
Рука с зажатой кистью дрогнула. Цзян Сюаньцзинь повернул голову и со странным выражением лица спросил:
— А разве я не свожу личные счеты?
Ли Хуайюй: «…»
Конец. Похоже, праведный и кристально честный Цзыян-цзюнь начал портиться под ее тлетворным влиянием.
Арест Сюй Сяня вызвал настоящий переполох при дворе. На утреннем собрании император Ли Хуайлинь метал громы и молнии. Ли Фэнсин, воспользовавшись моментом, выступил с речью, гневно клеймя «опору государства», превратившуюся в «государственного паразита». Он припомнил засуху в провинции Цзянси и тысячи погибших от голода людей, обличая пороки продажных чиновников так, что каждое его слово звенело праведным металлом.
Ли Хуайлинь, слушая его, то и дело одобрительно кивал. Затем он повернул голову к сидящему по правую руку и спросил:
— А что скажет цзюнь?
Цзян Сюаньцзинь невозмутимо вышел вперед и преподнес императору свой доклад.
— В деле генерала Сюя о коррупции слишком много неясностей, а свидетели отсутствуют, поэтому его можно отложить для дальнейшего расследования. А вот дело, о котором докладывает ваш подданный, можно решить прямо сейчас.
Услышав это, Ли Хуайлинь тут же велел подать ему докладную. Развернув, он внимательно прочитал ее, а закрыв, потемнел лицом.
— Любимый министр Ли, — спросил он. — Как по-твоему, если вина Сюй Сяня будет доказана, какому наказанию его следует подвергнуть?
Ли Фэнсин как раз сгорал от любопытства, что же за докладную подал Цзыян-цзюнь. Услышав вопрос императора, он поспешно опомнился, сложил руки в приветствии и ответил:
— Тот, кто относится к простому народу как к муравьям, кто наживается на их крови и поте… Неважно, сколько заслуг у него было в прошлом, такой чиновник заслуживает ссылки без права когда-либо вернуться в столицу.
— О? — кивнул Ли Хуайлинь. — Что ж, звучит справедливо. Так тому и быть. Стража!
— Здесь! — выступили вперед императорские гвардейцы.
— Снять чиновничью шапку со старшего секретаря канцлера, Ли Фэнсина! — холодно приказал он.
— Слушаемся!
Ли Фэнсин от испуга подскочил. Ему заломили руки за спину, голове вдруг стало холодно, и он в панике завопил:
— Ваше Величество! В чем вина вашего подданного? В чем моя вина?!
Цзян Сюаньцзинь повернул голову и спокойно посмотрел на него:
— Сидящий в тюрьме торговец лекарствами Мэн Хэнъюань дал показания, что ты принял от него сто тысяч лянов серебра. Ради наживы ты попрал закон, а чтобы сохранить ему жизнь, не остановился перед тем, чтобы выдать черное за белое и обмануть Его Величество. Это твоя первая вина.
— В шестой год девиза правления Дасин в провинции Цзянси тоже была засуха. Двор выделил пятьсот тысяч лянов на помощь пострадавшим, но ты подговорил тогдашнего императорского посланника присвоить двести тысяч, из-за чего тысячи людей умерли от голода, а народ впал в нищету. Это твоя вторая вина.
— Ты вымогал деньги у большинства столичных торговцев, а тем, кто отказывался платить, чинил препятствия в поставках императорскому двору. Будучи придворным чиновником, ты относился к простому народу как к муравьям, наживаясь на их крови и поте. Это твоя третья вина.
— Все три преступления изложены в докладной, а доказательства уже переданы в судебное ведомство. Если господин Ли считает себя несправедливо обвиненным, пусть придумает, как доказать свою невиновность.
Широко открытыми глазами глядя на Цзян Сюаньцзиня и слушая его слово за словом, Ли Фэнсин остолбенел. Он-то думал, что дело Мэн Хэнъюаня уже в прошлом, так как же этот человек умудрился поймать его за хвост?
Если бы всплыло только это, Ли Фэнсин счел бы это просто неудачей, ведь этот сопляк Мэн Хэнъюань был совершенно никудышным сообщником. Но шестой год Дасин и столичные торговцы… Откуда Цзян Сюаньцзинь об этом узнал? Откуда он вообще мог об этом знать?!
Цзян Сюаньцзинь, стоявший перед ним, словно угадав его мысли, спрятал руки в рукава и произнес:
— Судья Лю хорошо сказал: в этом мире нет стен, не пропускающих ветер. Если что-то произошло, всегда найдется тот, кто об этом узнает.
Стоявший напротив Лю Юньле, услышав это, бросил на Ли Фэнсина глубокий взгляд.
Императорские гвардейцы подхватили его и уже потащили наружу. Бледный как полотно Ли Фэнсин закричал дрожащим голосом:
— Ваше Величество, вашего подданного оклеветали! Вы не должны верить одним лишь словам Цзыян-цзюня! Ваш подданный невиновен!
Его пронзительные крики тянулись от самых дверей зала приемов вплоть до дворцовых ворот.
Ли Хуайлинь даже не посмотрел в его сторону, лишь мрачно распорядился:
— Оставшиеся документы по этому делу передать любимому министру Лю для описи и отправки в архив.
Лю Юньле почтительно сложил руки, принимая приказ.
После утреннего собрания все только и обсуждали это происшествие. Лю Юньле догнал Цзян Сюаньцзиня и с явным недоумением спросил:
— Почему ты не позволил мне закончить расследование, а сразу доложил Его Величеству?
Зная его прежний характер, ради справедливости он должен был дождаться официального заключения судебного ведомства и лишь затем подавать докладную. В конце концов, учитывая его положение в глазах императора, тот верил любому его слову. И чтобы не стать человеком, чье «одно слово весит девять треножников», Цзян Сюаньцзинь обычно избегал прямых обвинений.
А сегодня солнце словно взошло на западе.
Глядя прямо перед собой, Цзян Сюаньцзинь на ходу ответил:
— Такие люди, как Ли Фэнсин, обладают слишком подвешенным языком. Чем давать ему шанс замести следы, лучше сначала признать его виновным, опечатать поместье, а уж потом не спеша заниматься остальным. Так мы добьемся вдвое большего результата за вдвое меньшее время.
Такой стиль ведения дел… Лю Юньле нахмурился и, пристально посмотрев на него, сказал:
— В последнее время ты сильно изменился.
— М-м? — не понял Цзян Сюаньцзинь. — С чего ты взял?
— Стал слишком деспотичным и властным.
«Совсем как покойная старшая принцесса Даньян», — подумал Лю Юньле.
Вторую половину фразы Лю Юньле не осмелился произнести вслух, но сомнения в его душе становились все сильнее.
Цзян Сюаньцзинь покачал головой и, взмахнув рукавом в знак того, что не желает продолжать этот спор, лишь бросил:
— Не забудь пораньше прислать те редкие сутры ко мне в резиденцию.
И его изящная, стройная, как нефритовая сосна, фигура развернулась и направилась к дворцовым воротам.
Лю Юньле со сложным выражением лица остался стоять на месте, глядя ему вслед. Поразмыслив, он все же отправился в судебное ведомство сверять улики по делу Ли Фэнсина.
Достопочтенный старший секретарь канцлера за время одного утреннего собрания внезапно оказался в тюрьме, а поместье Ли в одночасье опечатали. Это, несомненно, привело многих чиновников в ужас. И пугала их не только тяжесть наказания за коррупцию, но и вес слов Цзыян-цзюня.
Раньше Ли Фэнсин осмеливался раз за разом провоцировать Цзян Сюаньцзиня именно потому, что верил в его кристальную честность и самообладание: даже если оскорбить его, он не станет сводить личные счеты, а будет лишь отстаивать свою правоту. Таковы манеры истинного благородного мужа, и это — самая удобная лазейка для подлецов.
Благородному мужу дóлжно соблюдать этикет, чтить закон и поступать открыто, а подлецу — нет. Ради достижения цели подлец не гнушается никакими средствами. В борьбе между благородным мужем и ничтожным человеком верх всегда одерживает последний. И пусть литераторы без конца твердят, что «благородный муж открыт и спокоен, а ничтожный человек всегда полон тревог», это не отменяет того факта, что в Поднебесной подлецы чаще всего остаются в выигрыше.
Однако Ли Фэнсин и подумать не мог, что Цзян Сюаньцзинь вдруг отбросит эти манеры и, вместо того чтобы открыто с ним препираться, втихомолку соберет доказательства его казнокрадства. Один-единственный доклад — и Ли Фэнсин рухнул с небес на землю. Застигнут врасплох, и нет пути назад!
Стоя в тюремной камере, Ли Фэнсин с убитым видом все никак не мог взять в толк: откуда, черт возьми, Цзян Сюаньцзиню стали известны его прошлые прегрешения?
Цинсы тихо стояла в главной комнате двора Моцзюй. На ее руках и ногах по-прежнему оставались кандалы, но она уже переоделась в платье служанки, а растрепанные волосы были убраны в аккуратный пучок.
— Что еще тебе известно? — спросил Цзян Сюаньцзинь, пронзая ее глубоким взглядом.
Сначала он думал, что эта девица просто сыграла на жалости Бай Чжуцзи, затаив злой умысел. Однако в деле Ли Фэнсина она сама, по собственной инициативе, предоставила ему список обвинений. И, как показал сегодняшний день, эти сведения оказались крайне полезными. Паника Ли Фэнсина доказывала, что все это произошло на самом деле. Вот только… сам Цзян Сюаньцзинь раньше не слышал об этом ни единого шепотка.
— А что еще хочет знать мой цзюнь? — равнодушно отозвалась Цинсы.
Взяв себя в руки, Цзян Сюаньцзинь ответил:
— Этот цзюнь хочет знать слишком многое. Лучше сначала скажи: откуда ты так хорошо осведомлена о делах Ли Фэнсина?
Цинсы запнулась и краем глаза украдкой покосилась на человека, сидевшего рядом на мягкой кушетке.
Ли Хуайюй, обняв пиалу с семечками, щелкала их, словно белка — хрусь-хрусь. С беззаботным лицом и в прекрасном расположении духа, она, казалось, совершенно не обращала внимания на их разговор.
Поэтому Цинсы сказала прямо:
— Мой цзюнь должен знать, что старшая принцесса любила путешествовать за пределами дворца.
При упоминании об этом Цзян Сюаньцзинь холодно усмехнулся:
— Это называется «шляться где попало».
Цинсы сделала вид, что не расслышала, и продолжила:
— В шестой год Дасин она встретила на улицах столицы множество беженцев. Расспросив их, она узнала, что это люди, покинувшие родные края из-за засухи в Цзянси. Деньги и зерно на помощь голодающим уже были выделены, но беженцы все прибывали. Ее Высочество, естественно, пришла в ярость и начала допытываться о причинах. Тогда-то кое-кто и донес на императорского посланника и Ли Фэнсина.
Слова беженцев не являлись прямыми доказательствами. Даже зная, что Ли Фэнсин обманывает государя и скрывает правду, старшая принцесса ничего не могла с ним поделать. Однако после этого она стала преследовать Ли Фэнсина, то и дело находя поводы придраться к нему. В итоге, сколько бы заслуг у него ни было, он не мог добиться прибавки к жалованью. Именно поэтому Ли Фэнсин возненавидел старшую принцессу.
Цзян Сюаньцзинь слушал, слегка опешив:
— А столичные торговцы…
— Управляющий Лу — близкий друг старшей принцессы. Ведя дела в столице, он насмотрелся на чиновничьи интриги и сам несколько раз лишался возможности поставлять товары императорскому двору из-за того, что отказывался давать взятки, — ответила Цинсы. — Он лучше кого бы то ни было знал, чем промышляет Ли Фэнсин. Вот только… он не мог донести.
Каким бы несметным богатством ни обладал купец, ему не тягаться с теми, кто носит чиновничью шапку. Донос на Ли Фэнсина обошелся бы ему в целое состояние и половину жизни. Лу Цзинсин таких убыточных сделок не вел. Раз он не жаловался, то и старшая принцесса, естественно, не стала втягивать его в это дело. Ей оставалось лишь искать другие пути, чтобы решить их проблему.
Цзян Сюаньцзинь молчал, его брови постепенно сдвигались к переносице.
Даньян не было плевать на страдания народа? Она различала добро и зло? Она нападала на Ли Фэнсина не из каприза, а потому, что Ли Фэнсин на самом деле не был хорошим человеком? Это совершенно не вязалось с тем, что он о ней знал.
Тот, кого он всегда считал хорошим, оказался мерзавцем. А та, кого он всегда считал злодейкой? Неужели она и впрямь была хорошей?
Казалось, в глубине души он уже знал ответ, но боялся в него поверить, и от этого его охватило неконтролируемое внутреннее смятение.
Щелкающая семечки Ли Хуайюй вдруг замерла. Дважды взглянув на него, она спрыгнула с мягкой кушетки, вприпрыжку подбежала к нему и вытянула перед ним сжатый кулачок.
— Что это? — нахмурившись, он повернул голову.
Широко ухмыльнувшись, Хуайюй разжала кулачок: на ее ладони горкой лежали очищенные дынные семечки.
Цзян Сюаньцзинь оторопел.
Взяв одну семечку, Хуайюй вложила ее ему в рот и, радостно щурясь, спросила:
— Ну как, вкусно?
Он чуть пожевал. Почувствовав освежающий вкус травяного чая, он расслабил сведенные брови, но все равно одарил ее недовольным взглядом:
— Щелкала их полдня, и все для меня?
— Угу! — Хуайюй энергично закивала и принялась одну за другой отправлять семечки ему в рот, а затем спросила: — А знаешь почему?
А почему еще? Он ожидал, что она сейчас выдаст что-то вроде «потому что ты мне нравишься» или «хочу отдавать тебе все самое вкусное». Цзян Сюаньцзинь скосил на нее глаза с выражением крайнего пренебрежения.
Однако эта несносная девчонка придвинулась к самому его уху и с лучезарной улыбкой прошептала:
— Ты такой красивый, когда серьезный! Я хотела поцеловать тебя, но при людях засмущалась. Поэтому я поцеловала семечки, а теперь семечки целуют тебя!
Челюсти Цзян Сюаньцзиня внезапно замерли. Семечки во рту теперь было ни проглотить, ни выплюнуть. Ему оставалось лишь поднять глаза и свирепо уставиться на нее, пока по его шее предательски полз густой румянец.
— Ха-ха-ха! — глядя на его реакцию, Хуайюй расхохоталась так, что, держась за письменный стол, сгибалась пополам.
Цинсы в потрясении подняла голову. С одной стороны Ее Высочество смеялась от души, с другой — Цзыян-цзюнь краснел от смущения и злости. В комнате царила такая гармоничная, полная двусмысленности атмосфера, что любой посторонний казался бы здесь лишним.
Разве эти двое раньше не были несовместимы, как вода и огонь?
С того самого дня, как Цзыян-цзюнь поступил на государственную службу, он недолюбливал старшую принцессу. Поначалу принцессе нравилось с ним беседовать, но, поняв, что он не питает к ней дружелюбия, они стали подобны врагам: каждая встреча оборачивалась либо холодными насмешками, либо открытым противостоянием. В конце концов, принцесса даже погибла от рук Цзыян-цзюня.
Но что происходит сейчас? Ладно еще Ее Высочество воскресла в чужом теле, но почему даже Цзыян-цзюнь словно стал другим человеком: он краснеет и злится от смущения?!
Моргнув раз, а затем еще раз, Цинсы в шоке замотала головой.
— Ступай пока, — отсмеявшись, Хуайюй повернулась к ней. — Я велела Линсю сварить для тебя лекарство. Выпей его и как следует отдохни.
— Слушаюсь, — Цинсы опустила голову, пряча выражение лица, и словно лунатик попятилась к выходу.
Цзян Сюаньцзинь проводил спину Цинсы взглядом, слегка недоумевая:
— Как именно ты ее переубедила?
Хуайюй запнулась. Поняв, что в нем проснулись подозрения, она тут же обернулась и невинно захлопала ресницами:
— Так и переубедила! Там же люди были, можешь сам расспросить. Я и сама не знаю, почему она меня послушалась. Может, ей стало стыдно, что она чуть не убила меня, ведь я такая прекрасная, нежная как цветок, изящная как нефрит, с внешностью небожительницы…
— Довольно, — прервал ее Цзян Сюаньцзинь, потирая переносицу. Слушать эту околесицу не было никаких сил.
Хуайюй с хихиканьем схватила его за руку:
— Ты уже освободился? Пойдем посмотрим на цветы?
— Нет, — покачал он головой. — Скоро прибудет гость.
Гость? Хуайюй удивилась, но благоразумно не стала расспрашивать. Бросив небрежное «тогда я сама пойду посмотрю», она выбежала на улицу и, присев на корточки в углу двора, принялась караулить.
Спустя полстражи в главное здание двора Моцзюй крадучись вошел человек в глухом черном плаще, капюшон которого полностью скрывал голову. Он пробыл внутри целую стражу, а уходя, унес с собой какой-то сверток.
Хуайюй нахмурилась. Любопытство скреблось в душе, словно кошка когтями.
Ночью, отправившись ко сну, они, как и прежде, бесстыдно сплелись в объятиях. Вот только человек рядом с ней казался погруженным в тяжелые думы и почти не обращал на нее внимания.
Хуайюй недовольно надула губки:
— Мы женаты всего пару дней, а я уже впала в немилость?
Цзян Сюаньцзинь очнулся от своих мыслей и растерянно переспросил:
— В какую немилость?
— Ты на меня совсем не обращаешь внимания! — Хуайюй приподнялась и, нависнув над его грудью, преданно заглянула в глаза. — Завтра нам предстоит визит в мой родительский дом, а ты даже не спрашиваешь о правилах семьи Бай?
Услышав это, Цзян Сюаньцзинь бросил на нее выразительный взгляд:
— А ты знаешь правила семьи Бай?
— Э-э… — осознав, что и сама не имеет о них ни малейшего понятия, Хуайюй с досадой уползла обратно на свою подушку. — Считай, что я ничего не говорила.
Протянув руку, Цзян Сюаньцзинь вернул ее в свои объятия. Закрыв глаза, он произнес:
— Завтра просто следуй за мной, и все.
Еще бы ей не следовать за ним! В тени большого дерева всегда прохладнее. Вспомнив толпу въедливых тетушек семьи Бай, Хуайюй скривила губы. Она все еще помнила те счеты, что остались со дня свадьбы. Посмотрим, как они будут выкручиваться на этот раз.
Визит молодоженов в дом невесты — дело огромной важности, и никто в семье Цзян не посмел отнестись к нему халатно. С самого раннего утра для них подготовили повозку и щедрые ответные дары.
Цзян Шэнь, со слезами на глазах, вцепился в Цзян Сюаньцзиня:
— Третий брат, эта поездка таит в себе мириады опасностей и неисчислимые трудности! Ты должен беречь себя!
Он причитал с таким видом, будто тот отправлялся на гору мечей или в кипящий котел.
Цзян Сюаньцзинь с бесстрастным лицом посмотрел на него и произнес:
— В преддверии отбора чиновников, второй брат, ты тоже береги себя.
Цзян Шэнь: «…»
С улыбкой понаблюдав за перепалкой братьев Цзян, Хуайюй потянула Цзян Сюаньцзиня за собой в повозку, и они отправились в путь для визита в родительский дом.
Из-за того, что прошлой ночью ему не удалось нормально отдохнуть, Цзян Сюаньцзинь чувствовал сонливость. Откинувшись на спинку повозки, он прикрыл глаза, чтобы восстановить силы, но повозку так трясло, что он едва не ударился о деревянную стенку.
Хуайюй это позабавило. Протянув руку, она обхватила его за шею и уложила головой себе на колени.
— Что-то знакомое, — пробормотал он.
Хуайюй с улыбкой похлопала его по плечу:
— Еще бы не знакомое! Когда мы только познакомились, ты точно так же отдыхал у меня на коленях.
Уголки губ Цзян Сюаньцзиня дрогнули. Он открыл свои черные как смоль глаза и молча уставился на нее.
— Ладно, — Хуайюй поправила саму себя, восстанавливая историческую справедливость. — Это я силой затащила тебя к себе в объятия.
Тихо хмыкнув, Цзян Сюаньцзинь произнес:
— Неподобающее поведение.
— Это почему же неподобающее? — возмутилась Хуайюй. — Разве я тогда не жалела тебя?
— Мы тогда только познакомились.
— И что с того, что только познакомились? — парировала она. — Как только я тебя увидела, сразу поняла, что ты вылитый мой будущий муж. Вот и начала жалеть заранее, нельзя, что ли?
Ну и софистика! Цзян Сюаньцзинь покачал головой и медленно закрыл глаза, хотя в глубине души его тоже одолевали сомнения.
Почему же эта девица с самого начала так в него вцепилась и не отпускает?
Повозка неспешно тряслась целую стражу, прежде чем добралась до резиденции Бай. Еще до того, как выйти, Ли Хуайюй мысленно приготовилась вновь столкнуться с холодными физиономиями своих родственников.
Однако, спустившись на землю, она увидела у ворот резиденции Бай целую клумбу цветов — толпу людей, и каждый улыбался так, что походил на распустившийся цветок.
Во главе с госпожой Бай Лян, все семейство Бай словно позабыло о своей прежней язвительности. Завидев молодых, они расплылись в извиняющихся улыбках и принялись кланяться, отчего Ли Хуайюй с недоверием дважды перечитала вывеску над воротами.
Это точно резиденция Бай?
— Дэчжун уже ждет вас в главном зале, — госпожа Бай Лян выступила вперед и на редкость ласково произнесла: — Скорее проходите!
Смерив ее взглядом, Ли Хуайюй вцепилась в рукав Цзян Сюаньцзиня и вместе с ним проследовала внутрь.
По всей резиденции Бай были развешаны красные шелковые ленты. Едва они вошли, им подали чай с дороги, а стоило сделать пару шагов, как слуги и служанки кланялись, наперебой приветствуя: «Доброго здравия, зять!». Атмосфера царила на удивление гармоничная.
Хуайюй огляделась по сторонам, тихонько хмыкнула и пробормотала себе под нос:
— Неужто характер поменяли?
Цзян Сюаньцзинь промолчал. Вместе с ней он вошел в главный зал и первым делом поклонился Бай Дэчжуну.
За два дня разлуки Бай Дэчжун, казалось, еще больше осунулся, но спину держал прямо, как доску, а в его манерах и поведении не было ни единого изъяна. Ответив на поклон Цзян Сюаньцзиня, он первым делом спросил у дочери:
— Соблюдала ли ты правила приличия?
Ли Хуайюй без малейших колебаний выпалила:
— Соблюдала! Почтительна со старшими, вежлива с младшими, заслужила единодушную похвалу всей семьи Цзян!
Цзян Сюаньцзинь покосился на нее, испытывая глубочайшее презрение к этой наглой лжи, срывающейся с ее губ с такой легкостью.
Во взгляде Бай Дэчжуна читалось беспокойство. Повернувшись к зятю, он спросил:
— Были ли манеры моей дочери безупречны?
Цзян Сюаньцзинь взял себя в руки и ответил:
— Безупречны. Она прекрасно знает меру, отчего вся наша ничтожная семья прониклась к ней глубоким уважением.
Едва он произнес эти слова, как стоящая рядом девушка посмотрела на него со взглядом, в котором читалось еще большее презрение, чем то, которым он одарил ее минуту назад.
Цзян Сюаньцзинь мысленно скрипнул зубами. Если бы не желание успокоить старших, кто бы стал в здравом уме говорить подобную бессовестную, насквозь фальшивую чушь?!
Бай Дэчжун кивнул и, казалось, наконец-то вздохнул с облегчением. Расспросив их еще немного, он взмахом руки велел слугам подавать на стол. Члены семьи Бай один за другим заняли свои места. Обед прошел на редкость гладко, без сучка без задоринки.
После трапезы Цзян Сюаньцзинь отправился беседовать с дядюшками, а Ли Хуайюй в окружении госпожи Бай Лян и остальных родственниц препроводили в беседку.
— Вы только посмотрите. Вышедшая замуж девушка — это совсем другое дело, как она расцвела-то! — госпожа Бай Лю с ходу принялась сыпать шуточками.
Ли Хуайюй смотрела на нее с непроницаемым лицом.
Улыбалась, улыбалась, да и перестала. Госпожа Бай Лю неловко кашлянула и покосилась на стоящую рядом госпожу Бай Лян. Та поджала губы и с покорным видом произнесла:
— Мы же все одна семья. Если в прошлом и были какие-то недопонимания, то все они уже позади…
— Кто это с вами всё забыл? — вскинув бровь, спросила Хуайюй. — Разве я похожа на столь великодушного человека?
Госпожа Бай Лян поперхнулась и смущенно произнесла:
— Если ты все еще злишься, то мы все просим у тебя прощения. В день свадьбы мы погорячились, поступили неправильно. Мы, старшие, были неправы.
— Да, — тихо поддакнула госпожа Бай Лю. — Разве цзюнь потом не запретил нам садиться за столы для семьи невесты?
«Цзян Сюаньцзинь потом не пустил их за столы для семьи невесты?» Хуайюй опешила и захлопала глазами. Она ведь ничего об этом не знала, никто ей и словом не обмолвился. Увидев тогда Хуайлиня, она была так счастлива, что даже не обратила внимания, пришли ли вообще люди из семьи Бай и где они сидели.
Однако госпожа Бай Лян не стала развивать эту тему, а, теребя платочек, забормотала:
— Как ни крути, мы все-таки старшие. Неужели ты и впрямь будешь сводить счеты со старшими?
— Какие еще счеты? Чжуцзи не настолько несмысленая, — тут же ответила за нее одна из наложниц отца, не оставив девушке ни единого шанса вставить слово.
Слушая, как они складно подпевают друг другу, Ли Хуайюй лишь зевнула.
— Вы чего-то от меня хотите? — нетерпеливо спросила она.
Женщины переглянулись, их лица стали несколько неестественными. Первой снова заговорила госпожа Бай Лю:
— Ты удачно вышла замуж, стала женой Цзыян-цзюня. Внимать его словам при дворе склонны больше всего. Говорят, вчера он одним словом отправил старшего секретаря канцлера за решетку, ведь император доверяет ему больше всех.
— Да-да, другие и в подметки ему не годятся, одно его слово стоит тысячи золотых!
Расхвалив его на все лады и сделав огромный крюк, госпожа Бай Лян наконец перешла к сути:
— Среди молодежи нашей семьи Фушэн и Цилинь уже достигли брачного возраста. Но у них за душой нет ни единой чиновничьей должности, и свахи воротят нос! Ты теперь супруга цзюня, замолви словечко за своих братьев перед Цзыян-цзюнем, пусть он подыщет им пару должностей.
Она сказала это с такой легкостью, словно чиновничьи должности продавались в лавке с паровыми булочками по две монетки за штуку.
Ли Хуайюй это насмешило:
— Разве получить должность так сложно? Скоро ведь императорский отбор чиновников. Пусть запишутся, сдадут экзамены — вот и будет им должность.
Госпожа Бай Лян нахмурилась:
— Да какой из твоих братьев материал для экзаменов? Если бы они могли сдать, мы бы тебя не просили.
— Просить меня тоже бесполезно, — Хуайюй развела руками. — Цзыян-цзюнь славится при дворе своей кристальной честностью и соблюдением приличий. И вы предлагаете ему использовать служебное положение в личных целях?
Слегка разозлившись, госпожа Бай Лян возразила:
— Во всем нужно уметь проявлять гибкость! Как-никак он зять резиденции Бай. Что плохого в том, чтобы выхлопотать должность для своих? Для него это дело одного слова!
— А если он может сделать это одним словом, то непременно обязан делать это для вас? — поковырявшись в ухе, с хулиганской усмешкой спросила Хуайюй. — Не слишком ли вы высокого о себе мнения, дамы? Вы ему чем-то помогли или, может, жизнь спасли? Неужто из-за какого-то дальнего родства можно так беззастенчиво чего-то требовать от человека?
Эти прямолинейные слова заставили всех мгновенно заерзать от стыда, а госпожа Бай Лян в гневе хлопнула по столу:
— Бай Чжуцзи, мы тут все в униженном тоне тебя просим, а ты еще и на шею садишься?!
Потерев свой нос, а затем лицо, Ли Хуайюй привалилась к перилам беседки и усмехнулась:
— И то верно. И что вы мне сделаете?
Ее тон был настолько высокомерным, что у всех в беседке глаза налились кровью от ярости. Госпожа Бай Лю выпалила:
— Не думай, что раз вышла замуж за Цзыян-цзюня, то можешь спать спокойно! Разве ты сама не знаешь, какие грязные делишки творила? Доведешь нас, сорвем маски — и раз уж нам будет плохо, то и тебе несдобровать!
Эти слова прозвучали как-то совсем бессмысленно. Хуайюй опустила голову и долго думала:
— И какие же грязные делишки я творила?
Холодно усмехнувшись, госпожа Бай Лян ответила:
— Откуда в день твоей свадьбы взялись тридцать шесть сундуков приданого? Неужели думаешь, что никто об этом не знает?
Тот, кто прислал приданое, проявил предусмотрительность и специально поручил людям из резиденции Бай переносить его, но ведь слуги резиденции Бай не слепые и не немые. Увидев нечто подобное, они обязательно проболтаются.
Хуайюй на мгновение замерла, окинула эту компанию глубоким взглядом, а затем встала и отряхнула юбку.
— Пойдемте, — сказала она.
Женщины в недоумении переглянулись. Госпожа Бай Лю нахмурилась и спросила:
— Куда?
— Куда же еще, как не к моему отцу? Вы ведь хотите обсудить мое приданое? — вскинула бровь Хуайюй. — Какой смысл судачить об этом здесь? Нужно идти к главе семьи, пусть он рассудит.
Эти люди, еще секунду назад пылавшие праведным гневом, услышав ее слова, мгновенно сдулись и начали топтаться на месте. Никто так и не сдвинулся с места.
Остальные двенадцать сундуков приданого ведь были спрятаны во дворе у госпожи Бай Лян…
Холодно наблюдая за ними, Хуайюй втайне качала головой. Она думала о том, что иметь таких родственников — это просто проклятие, которое Бай Чжуцзи навлекла на себя за грехи восьми прошлых жизней.
Все слова были сказаны, все угрозы озвучены. Ли Хуайюй полагала, что на этом инцидент исчерпан и страницу можно перевернуть.
Однако реальность доказала: она была слишком наивна.
После полудня, когда пришло время возвращаться в резиденцию Цзян, Цзян Сюаньцзинь и Хуайюй стояли у повозки, прощаясь с Бай Дэчжуном. Но стоило им приготовиться войти внутрь, как госпожа Бай Лян внезапно выступила вперед и обратилась к Цзян Сюаньцзиню:
— Мой цзюнь должен присматривать за Чжуцзи повнимательнее, ведь за нее многие готовы бороться! Тот самый управляющий Лу даже добавил ей тридцать шесть сундуков приданого — так боялся, что вы будете к ней плохо относиться!
Эти слова прозвучали нарочито громко прямо у ворот резиденции Бай. В мгновение ока вокруг воцарилась гробовая тишина.
Богатейший купец столицы Лу Цзинсин добавляет приданое четвертой мисс Бай Чжуцзи, да еще целых тридцать шесть сундуков — что это вообще за ситуация?
Бай Дэчжун тут же прикрикнул на Бай Лян, велев ей убираться прочь. Ли Хуайюй тоже помрачнела, окинув ее тяжелым, ледяным взглядом.
Бай Лян улыбалась с нескрываемым торжеством. Ей было плевать даже на то, что муж наорал на нее при всех. Поигрывая платочком, она приподнялась на цыпочки и с предвкушением уставилась на стоящего у повозки Цзян Сюаньцзиня.
Такие громкие слова Цзян Сюаньцзинь не мог не услышать. Как этот благородный муж, учитывая его статус, посмотрит на жену, которой другой мужчина собирает приданое?
Придет ли он в ярость? Или сгорит от стыда? Всем присутствующим было до крайности любопытно.
Почувствовав на себе жгучие взгляды, Цзян Сюаньцзинь медленно обернулся. Его темные, как тушь, глаза скользнули по Бай Лян, а затем остановились на стоящей рядом разгневанной девушке.
Ли Хуайюй тоже смотрела на него. В ее глазах не было паники — только тревога. Словно боясь, что он попадется на эту удочку, она сжала кулаки и открыла рот, собираясь всё объяснить.
Однако, не дав ей произнести ни слова, он прижал пальцы к ее губам.
Его длинные пальцы мягко коснулись ее губ, ласково погладив их. Взгляд мужчины смягчился. Глядя ей прямо в глаза — серьезно и искренне, он произнес: — Я буду к ней хорошо относиться.
Добавить комментарий