Несколько тихих слов упали в его уши, подобно внезапному удару грома среди ясного неба, застав врасплох.
Чэнсюй резко втянул воздух и добрых полминуты пребывал в оцепенении, прежде чем к нему вернулся голос:
— Ваш… ваш слуга всё исполнит!
Неужели господин Цзыян, обычно ко всему безучастный, действительно готов был «в гневе сорвать венец ради красавицы»? Оправившись от шока, Чэнсюй почувствовал даже некое умиление. Непросто это! Старое железное дерево, прожившее больше двадцати лет, наконец-то расцвело живым цветком — определенно стоит позвать всё семейство Цзян на это посмотреть!
С этой мыслью он, словно подгоняемый ветром, в мгновение ока умчался из флигеля.
Хуайюй лежала на кровати в полном беспамятстве. Она слышала чьи-то голоса, но не могла разобрать ни слова. Сквозь марево она почувствовала, как её осторожно перевернули, а затем кто-то легонько потянул за ткань на спине — и кожу тут же обожгло невыносимой, острой болью.
— С-с… — сорвался с её губ мучительный стон, и она с трудом приоткрыла веки.
Линсю стояла у края постели, сжимая в руках край её исподнего. Она смотрела на спину хозяйки, а слезы катились из её глаз, словно порванная нить жемчуга. Увидев, что Хуайюй открыла глаза, она разрыдалась еще сильнее:
— Барышня…
— Опять плачешь? — туманно проговорила Хуайюй. — Я в порядке… не плачь…
«В порядке»? Линсю лишь отчаянно затрясла годовой. Она хотела что-то сказать, но горло так сдавило, что не выходило ни звука. Топнув пару раз ногой, она разрыдалась в голос.
Цзян Сюаньцзинь до этого стоял спиной к кровати, соблюдая приличия, но, услышав плач Линсю, решил, что с раненой случилось нечто непоправимое, и резко обернулся.
Девушка лежала ничком, одежда была наполовину спущена, а ткань, прилегающая к спине, намертво прилипла к ранам. Там, куда упал его взгляд, зияло кровавое месиво из багровых синяков и открытых ран.
На спине тоже были такие тяжелые травмы?! Сердце Цзян Сюаньцзиня дрогнуло, он не мог в это поверить. Что же за люди живут в поместье Бай, если они смогли так жестоко обойтись с ней?
Взгляд Ли Хуайюй был рассеянным, дыхание — едва уловимым, но она всё равно продолжала прерывисто шептать Линсю:
— Это всего лишь царапины… Я им тоже спуску не дала… не волнуйся…
Видя её состояние, Цзян Сюаньцзинь нахмурился и, забыв о правиле «не смотреть на неподобающее», подошел и отстранил Линсю:
— Иди за лекаркой.
Линсю, всё еще всхлипывая, лишь через мгновение осознала приказ, кивнула и бросилась прочь.
Когда она скрылась из виду, Ли Хуайюй с трудом повела глазами, переводя взгляд на стоящего рядом мужчину.
— Ты… — она так и не оставила попыток подразнить его. Даже будучи полуживой, Хуайюй прохрипела: — У тебя такое лицо… Неужели тебе жаль меня?
В таком состоянии, а всё еще несет этот вздор? Цзян Сюаньцзинь почувствовал, как гнев и тревога смешались в его груди:
— Вовсе нет!
Обиженно поджав губы, Хуайюй едва слышно пробормотала:
— Какой же ты… бессердечный…
«Бессердечный» Цзян Сюаньцзинь с каменным лицом уже собирался расспросить её, как она довела себя до такого, но увидел, что голова девушки бессильно склонилась набок, а глаза внезапно закрылись.
Испугавшись, он тут же протянул руку к её носу, проверяя дыхание.
Теплится.
В груди на миг стало пусто, а затем сердце забилось с удвоенной силой. Цзян Сюаньцзинь опустил голову, думая, что он, должно быть, подхватил какую-то сердечную хворь — весь сегодняшний день он ведет себя крайне странно.
— Господин! — Линсю вернулась очень быстро. Она в отчаянии топнула ногой: — Они говорят, что домашняя лекарка сейчас у госпожи и не может прийти!
Услышав это, Цзян Сюаньцзинь помрачнел.
Наказание палками еще можно было оправдать семейными правилами, но зная, что Бай Чжуцзи так тяжело ранена, и намеренно удерживать лекарку при себе — это было явным намерением сжить её со свету. Неужели сердце супруги цензора может быть настолько ядовитым?
Сняв с пояса свой именной нефритовый жетон и передав его вместе с кошелем Линсю, он приказал:
— Возьми это и приведи лекарку из города. Иди через боковую дверь, не докладывай хозяйке дома.
— Слушаюсь!
Лекарка, приглашенная из города, прибыла куда быстрее и охотнее домашней. Однако с того момента, как она вошла и увидела раненую на кровати, её брови не разжимались.
— Нужно снять с барышни одежду. Приготовьте теплую воду. И если в доме есть чистая соль, тоже принесите, — распорядилась она.
Линсю бросилась выполнять указания. Цзян Сюаньцзинь стоял рядом и не выдержал:
— Угрожает ли её жизни опасность?
Лекарка вздохнула:
— Тут дело не просто в опасности… То, что барышня еще жива — истинное чудо, видать, она очень крепка духом. Судя по пульсу, у неё и прежде были застарелые недуги, а теперь еще и эти тяжелые травмы… Повреждено и тело, и дух. Признаться, честно, я не уверена, что смогу её вылечить.
Цзян Сюаньцзинь замер, нахмурившись:
— Говори, какие нужны лекарства, я всё достану.
— Дело уже не в лекарствах… — вздохнула лекарка. Посмотрев на его помрачневшее лицо, она безнадежно добавила: — Ваша слуга сначала выпишет рецепт, чтобы хоть как-то поддержать в этой девушке искру жизни.
— Хорошо.
Пока лекарка писала рецепт, Цзян Сюаньцзинь подошел к кровати. Взглянув на смертельно бледное лицо Хуайюй, он помедлил, а затем взял её за руку и осторожно надел на её запястье свои четки из агарового дерева, которые носил долгие годы.
Час Шэнь (около 16:00). Солнце начало клониться к закату.
Бай Дэчжун наконец закончил с государственными делами и в паланкине вернулся в поместье. Едва он переступил порог, как к нему подбежал слуга из Восточного двора:
— Господин, скорее идемте к супруге!
— Что случилось с госпожой? — не понял тот.
Слуга вел его вперед, лишь качая головой:
— Вашему рабу трудно это описать… Вы сами всё поймете, когда войдете в Восточный двор.
Бай Дэчжун шел следом, про себя ворча на жену за излишнюю таинственность. Однако, оказавшись на пороге главных покоев Восточного двора, он мгновенно понял, почему слуга не нашел слов.
Комната, всегда отличавшаяся безупречным порядком, теперь представляла собой печальное зрелище. Столы и стулья были перевернуты, изящный фарфор, украшавший покои, превратился в груду осколков. Бронзовая курильница и серебряная плевательница валялись на полу, деформированные от ударов. На стенах даже виднелись пятна крови.
Нахмурившись, Бай Дэчжун рявкнул:
— У нас что, воры побывали?!
Госпожа Бай-Мэн, рыдая, вышла из боковой комнаты и, прижимая платок к глазам, упала перед ним на колени:
— Господин, вы должны восстановить справедливость!
— Да что произошло? — Бай Дэчжун рывком поднял её. — Какую справедливость?
Промакивая слезы, мачеха всхлипнула:
— Всё, что вы видите — дело рук Чжуцзи! Вчера она не ночевала дома, а сегодня утром тайком прокралась обратно. Я была в ярости от её бесстыдства и хотела лишь слегка наказать её для острастки, но кто же знал, что она станет сопротивляться! Она избила слуг, а потом разнесла мои покои в щепки!
Бай Дэчжун остолбенел:
— Это правда?
— Вот доказательства перед вашими глазами, разве стану я лгать? — вздохнула госпожа Бай-Мэн. — Я думала, что Чжуцзи просто расстроена из-за потерянной помолвки, и не хотела быть к ней слишком сурова. Думала запереть её на пару дней, чтобы она остыла. Но она не только не раскаялась, так еще и нашла кого-то, кто за неё заступился! Она отказалась принимать наказание и гордо ушла!
Бай Дэчжун пришел в ярость:
— Кто посмел за неё заступиться?
При этом вопросе госпожа Бай-Мэн замялась и не решилась ответить. Стоявшая рядом старая нянька Лю тут же подхватила:
— Четвертая барышня сотворила дела и похуже! Она украла приданое второй барышни! А когда её поймали, ни капли не смутилась, а наоборот — пригрозила, что обчистит сестру до последней нитки!
От таких слов у Бай Дэчжуна потемнело в глазах. Забыв про «заступников», он выхватил из широкого рукава дисциплинарную линейку из красного дерева и прорычал:
— Где она сейчас?!
— В Западном дворе, — ответила госпожа Бай-Мэн.
Бай Дэчжун развернулся и зашагал прочь, кипя от негодования. Он всегда был строг к себе и старался изо всех сил воспитывать детей достойными людьми. Он не требовал от них великих свершений, лишь бы они знали, что такое честь, совесть и приличия. И что же в итоге? Неужели он вырастил дерзкую, неуправляемую разбойницу?
Он и так едва сдерживался из-за её ночного отсутствия, а россказни жены стали последней каплей. Бай Дэчжун в этот момент готов был собственноручно забить её до смерти, жалея, что вообще произвел такую дочь на свет!
Ворвавшись в Западный двор, он распахнул дверь флигеля и увидел, что Бай Чжуцзи преспокойно спит на кровати, лежа ничком.
Она еще и спит!
Ярость окончательно затмила разум. Бай Дэчжун шагнул в комнату, даже не взглянув на тех, кто там находился. Он высоко занес линейку и со всей силы обрушил её на спящую!
— Господин! — в ужасе вскрикнула Линсю.
Бай Дэчжун не обратил на неё внимания. Никто не мог его остановить. Он вложил в этот удар всю свою злость и не собирался его сдерживать!
Однако в это мгновение кто-то внезапно метнулся вперед, закрывая собой кровать. Тяжелая линейка из красного дерева с сухим, резким звуком опустилась на руку этого человека.
«Пах!»
Все, кто был в комнате, одновременно затаили дыхание от ужаса.
Бай Дэчжун застыл в оцепенении. Какое-то время он во все глаза смотрел на руку, перехватившую его линейку, и лишь затем медленно поднял взгляд на лицо этого человека.
— Господин Бай, — голос Цзян Сюаньцзиня был пугающе мрачным. Он оттолкнул линейку в сторону и, спрятав руки в широкие рукава, ледяным тоном спросил: — Что, по-вашему, вы делаете?
— Ваше Превосходительство?! — увидев его, Бай Дэчжун отшатнулся на два шага, на мгновение решив, что ошибся дверью. Но, оглядевшись, он узнал и убранство комнаты, и вид за окном, и стоящую рядом Линсю — всё подтверждало, что это действительно покои Чжуцзи.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а Цзыян-цзюнь… в столь поздний час находится в спальне его дочери?!
Едва утихший гнев вспыхнул с новой силой. Бай Дэчжун посмотрел на него с недоверием и, задыхаясь от возмущения, выпалил:
— Я всегда считал Ваше Превосходительство благородным мужем, чтящим правила приличия, но никак не ожидал, что вы способны на подобное — нагло врываться в покои незамужней девы!
Не замечает собственную дочь, лежащую на кровати ни живой ни мертвой, зато обвиняет других в нарушении этикета? Цзян Сюаньцзинь нахмурился, глядя на него. В этот миг он окончательно понял, почему госпожа Бай-Мэн посмела избить падчерицу до такого состояния. Старик Бай Дэчжун попросту ни во что не ставил жизнь Чжуцзи.
— Господин, — лекарка, дрожа от страха, протянула ему пиалу, — нужно спешить, медлить нельзя.
Услышав это, Цзян Сюаньцзинь перестал обращать внимание на Бай Дэчжуна. Приняв лекарство, он обратился к служанке:
— Линсю, приподними свою барышню.
— Слушаюсь! — Линсю поспешно присела на край постели и осторожно приподняла Ли Хуайюй, поворачивая её на бок, чтобы было удобнее влить отвар.
Только когда её перевернули, Бай Дэчжун заметил, что лицо дочери белее бумаги, а в комнате стоит тяжелый, густой запах крови.
— Что произошло? — он растерянно моргнул.
Линсю, стиснув зубы от ярости, ответила:
— Барышню избили в Восточном дворе до полусмерти, живого места на ней нет! А вы, господин, вместо того чтобы помочь, решили лишить её последнего вздоха своим ударом! Она ведь ваша родная дочь! Неужели ваше сердце настолько каменное?!
Бай Дэчжун был ошеломлен:
— Госпожа… избила её?
Помедлив, он всё же добавил, хмурясь: — Раз она совершила столько проступков, её следовало наказать!
На виске Цзян Сюаньцзиня вздулась вена. Глядя на Бай Дэчжуна, он почувствовал, что его терпение окончательно лопнуло. Ледяным тоном он выкрикнул:
— Юйфэн!
Чэнсюй уехал в поместье Цзян, но Юйфэн, получив известие, прибыл к поместью Бай раньше. Услышав зов, он мгновенно вошел в комнату и обнажил свои кинжалы — шипы Эмэй.
— Что вы себе позволяете?! — вскричал Бай Дэчжун. — Это поместье Бай! Ваше Превосходительство не только нарушает все границы, но еще и решил угрожать хозяину дома в его же стенах?
Цзян Сюаньцзинь даже не удостоил его ответом. Он отдал приказ Юйфэну:
— Очистить этот двор от всех посторонних. Встань у ворот и никого не впускай. Если пролетит хоть одна муха — ответишь головой.
— Слушаюсь! — Юйфэн преградил путь Бай Дэчжуну своими шипами и буквально вытолкал его из флигеля.
«Посторонние»? Неужели это слово относилось и к нему самому? Оказавшись за порогом собственной комнаты, Бай Дэчжун обернулся и затрясся от ярости:
— Цзян Сюаньцзинь, это уже слишком! Завтра же на утреннем совете я подам прошение императору о твоем самоуправстве!
Поставив пустую пиалу из-под лекарства, Цзян Сюаньцзинь подошел к двери. Держась за косяк, он посмотрел на беснующегося снаружи чиновника и холодно бросил:
— Можете подавать что угодно. Я буду ждать вызова Его Величества.
С этими словами он резко захлопнул двери, отсекая все крики и шум.
В комнате воцарилась пугающая тишина. Лекарка, дрожащими руками, разбирала принесенные Юйфэном травы, а Линсю в панике бросилась к постели Хуайюй. Приглядевшись, она в ужасе закричала:
— Барышня!
Хуайюй плотно сжала челюсти, её лицо, только что смертельно бледное, в мгновение ока стало пунцовым — признак нездорового жара. Её тело начало содрогаться в конвульсиях, словно рыба, выброшенная на камни. На коже, которую только что обработали мазями, снова проступила кровь.
Цзян Сюаньцзинь стиснул зубы и в два счета оказался рядом. Он приложил руку к её лбу.
Кожа обжигала!
Глубоко вдохнув, он повернулся к лекарке:
— У неё сильный жар.
Лекарка, услышав это, бросила все дела и поспешила проверить пульс. Её лицо вмиг стало мертвенно-серым.
«Что?» — Цзян Сюаньцзинь требовательно смотрел на неё.
Лекарка лишь вздохнула и указала на дверь, знаком прося выйти. Цзян Сюаньцзинь понял её без слов. Они вышли на порог, и он плотно закрыл за ними дверь.
— Скажу прямо, — тихо произнесла женщина. — У этой девы тяжелейшие повреждения, как внешние, так и внутренние. Особенно пострадали селезенка и легкие. Если бы не этот жар, редкие снадобья еще могли бы дать шанс. Но при таком жаре, который не спадает… боюсь…
Она не договорила. Цзян Сюаньцзинь и сам всё понял. Его лицо осталось бесстрастным, словно высеченным из камня, но пальцы в широких рукавах невольно сжались в кулаки.
Лекарка вздохнула:
— Я пойду приготовлю еще отвар, чтобы сбить жар. А ваше превосходительство, будьте добры, раздобудьте немного вина и прикажите кому-нибудь обтереть ей тело. Переживет ли она эту ночь — теперь зависит лишь от её судьбы.
— Хорошо, — негромко отозвался он.
Проводив лекарку взглядом, Цзян Сюаньцзинь еще какое-то время стоял у порога. Ночь была прохладной и прозрачной, словно вода. В поместье Бай почти везде уже погасили огни и отошли ко сну, и лишь в этом флигеле Западного двора всё еще ярко горели свечи. Он протянул руку, словно пытаясь поймать полоску света, пробившуюся сквозь щель в двери, и, поджав губы, едва слышно вздохнул.
Вернувшись в комнату, он велел Линсю принести полкувшина вина. Взяв чистый платок, он принялся сантиметр за сантиметром осторожно протирать лицо, руки и стопы Хуайюй. Прошел час, другой, но он продолжал это занятие, ни на миг не выказывая нетерпения или брезгливости.
Когда лекарка принесла свежий отвар, Цзян Сюаньцзинь наконец отложил платок.
— Дайте ей это выпить, — указала женщина. — Только осторожнее, не заденьте раны.
Линсю поспешно приподняла Хуайюй, а Цзян Сюаньцзинь взял пиалу, подул на лекарство, чтобы оно остыло, и стал ложка за ложкой вливать ей в рот. Однако на этот раз Ли Хуайюй не сглотнула. Нахмурившись, она вытолкнула всё горькое питье обратно. Лицо Цзян Сюаньцзиня потемнело; он отставил ложку, взял пиалу в руки и, слегка сжав её челюсти, влил лекарство силой.
Хоть она и выплюнула часть, кое-что всё же попало внутрь. Когда пиала опустела, Цзян Сюаньцзинь еще полчаса придерживал её, пока Хуайюй наконец не затихла и судороги не прекратились.
Ночь сгущалась, шум за окнами окончательно стих. Линсю с тревогой посмотрела на догорающие свечи, а затем на Цзыян-цзюня, который сидел у постели неподвижно, словно скала. Не выдержав, она тихо прошептала:
— Господин, ступайте отдохнуть в гостевые покои. Ваша раба сама присмотрит за барышней.
Цзян Сюаньцзинь не шелохнулся. Сменив платок, он продолжил обтирать лицо раненой и как бы невзначай спросил:
— Чем твоя барышня обычно питается в поместье?
Линсю опешила. Она не поняла, к чему этот вопрос, но ответила как есть:
— По правилам на завтрак полагается жидкая кашица с соленьями. В полдень — два овощных блюда и немного риса. Ужин почти такой же, как обед.
Затем, не удержавшись, она горько добавила:
— В этом доме все смотрят лишь на тех, кто в милости. Зная, что госпожа недолюбливает мою барышню, слуги обделяют её во всём — и в еде, и в одежде. Когда барышня была безумна, они и вовсе забавлялись, издеваясь над ней. Пока меня не было рядом, её часто били и обижали. Теперь же, когда рассудок к ней вернулся, они придумывают новые способы, чтобы урезать её и без того ничтожное содержание. Жизнь барышни была невыносимо тяжелой!
Выслушав это, Цзян Сюаньцзинь бросил долгий взгляд на спящую и тихо произнес:
— Выходит… я и впрямь несправедливо винил её.
Тогда, в его покоях, когда она жаловалась, что в поместье Бай ей нечего есть и не во что одеться, он счел это очередной ложью, попыткой вызвать жалость. Оказалось, она говорила чистую правду, в которую он просто не пожелал поверить.
«Если так, то во всей той лжи, что я от неё слышал… были ли в ней крупицы искренности, которые я проглядел?»
Стоило этой мысли промелькнуть, как в его ушах эхом отозвались её слова:
«Ты что, глупый? Когда девушка говорит, что хочет загладить вину — это значит, она хочет тебя завлечь! И неважно, виновата она или нет…»
«Я не отпущу твою руку, и не надейся…»
«В моих глазах ты, конечно же, важнее всего на свете…»
Цзян Сюаньцзинь нахмурился, инстинктивно пытаясь отогнать эти голоса. Но последняя фраза, сказанная самым мягким и нежным шепотом, всё равно прокралась в его сердце:
«Я хочу… видеть тебя из года в год…»
Её голос звенел, как у иволги, а в конце фразы слышался тот самый манящий, кокетливый придых, от которого в душе становилось неспокойно.
В груди потеплело, горло странно сдавило. Цзян Сюаньцзинь опустил голову, и то веселое, лукавое лицо из его видений исчезло. Перед ним снова была лишь бледная и немощная девушка. Он внезапно так сильно сжал в руке платок, что костяшки пальцев хрустнули.
— Господин? — Линсю вздрогнула, непонимающе глядя на него.
Очнувшись, он понял, что выдал свои чувства, и поспешно опустил глаза:
— Ничего.
Уняв волнение в груди, Цзян Сюаньцзинь снова коснулся лба Хуайюй.
Жар так и не спал.
С тяжелым сердцем он повернулся к лекарке:
— Посмотрите её еще раз.
Дремавшая у стола женщина встрепенулась и поспешно подошла, чтобы проверить пульс. Стоило ей коснуться запястья девушки, как её губы побелели.
— Ну что там? — требовательно спросил он.
Помедлив, лекарка с трудом выдала четыре слова:
— На всё воля Небес.
Услышав это, Цзян Сюаньцзинь посмотрел на раненую, не разжимая сурово сведенных бровей. Он коснулся четок из агарового дерева, которые надел на её запястье, и тихо проговорил:
— Даже если таков жребий Небес, он должен быть милостив к тебе.
Линсю, услышав это, ошеломленно взглянула на него. В носу у неё предательски защипало от слез.
Бай Дэчжун, покинув Западный двор, вернулся к своей супруге. Несмотря на ярость из-за самоуправства Цзян Сюаньцзиня, остыв, он почувствовал, что здесь что-то не так.
— Эти раны на Чжуцзи… это ты её так отделала? — спросил он, глядя на жену.
Госпожа Бай-Мэн на мгновение осеклась, но тут же приняла скорбный вид:
— Разве ваш слуга не говорил? Я лишь хотела преподать ей урок, чтобы она взялась за ум, вот и велела применить семейное наказание. Но ведь оно было совсем легким! Кто бы посмел на самом деле бить её изо всех сил? Господин, не верьте этим её уловкам, она просто отводит вам глаза!
— А как тогда объяснить поведение Цзыян-цзюня? — нахмурился Бай Дэчжун. — Почему ты раньше не сказала мне, что он защищает Чжуцзи?
Госпожа Бай-Мэн выглядела еще более обиженной:
— Кто такой Цзыян-цзюнь и кто я? Он и капли уважения мне не выказал, разве посмела бы я жаловаться на него вам?
И то верно: уважения он не выказал никому. Даже сам Бай Дэчжун не добился от него доброго слова.
Поразмыслив, Бай Дэчжун решил, что слова жены звучат вполне разумно. Позлившись еще немного, он отправился отдыхать, твердо решив на следующее утро подать императору прошение о наказании Цзян Сюаньцзиня.
Однако, проснувшись и направляясь на утреннюю аудиенцию, Бай Дэчжун заколебался.
Вчера в облике Цзыян-цзюня не было ни тени вины. В каждом его жесте, в самой осанке чувствовалась такая непоколебимая праведность, что он никак не походил на человека, совершившего нечто постыдное. Более того, уходя, он ни капли не испугался угрозы доклада императору, а прямо заявил, что будет ждать вызова во дворец.
«Может, я чего-то не знаю? Есть какие-то скрытые обстоятельства?» — гадал Бай Дэчжун.
Стоя в рядах чиновников и украдкой поглядывая на восседающего на троне императора, Бай Дэчжун несколько раз порывался выступить, но в итоге так и не решился. Он буквально проглотил заготовленную речь, оставив свиток за пазухой.
В тот день на совете почему-то было подозрительно мало людей, и аудиенция завершилась всего через час. Бай Дэчжун поспешно покинул дворец. Он думал так: если Цзян Сюаньцзинь всё еще торчит в Западном дворе и не дает никаких объяснений, тогда он отправится прямиком к старому господину Цзян за разъяснениями.
Однако, едва переступив порог собственного поместья, Бай Дэчжун застыл как вкопанный.
Ряды свадебных даров, укрытых красным шелком, тянулись от самых ворот до парадного зала. Сверкающая на солнце процессия со стороны напоминала длинного извивающегося огненного дракона.
— Господин! — к нему с сияющим лицом подбежал слуга. — Наконец-то вы вернулись! Все господа из дома Цзян уже ждут вас в главном зале!
Слегка опешив, Бай Дэчжун несильно хлопнул себя по лбу. Он решил, что вчерашний гнев совсем затуманил ему разум, раз он позабыл: сегодня — день подношения свадебных даров. Сейчас помолвка Сюаньцзи — самое важное дело, а остальное подождет.
Собравшись с духом, он поправил платье и чинно вошел в зал.
Госпожа Бай-Мэн уже была там. Каждый раз, когда её взгляд падал на алое море подарков во дворе, её лицо расплывалось в торжествующей улыбке.
Вес свадебных даров всегда определял степень уважения будущих родственников к невесте. Её Сюаньцзи была просто чудо как хороша! Надо же — дом Цзян прислал шестьдесят четыре сундука! Это была высшая планка. По одному только виду того, что выглядывало из-под краев первого подноса, можно было судить о баснословной стоимости всего подношения.
Стоявшие за её спиной родственники семьи Бай наперебой шептались с завистью:
— Ох, как удачно Сюаньцзи выходит замуж! Не зря её растили!
Слыша это, госпожа Бай-Мэн радовалась еще сильнее, но внешне старалась сохранять достоинство, прикрывая улыбку платком:
— Дары — это второстепенное. Главное, что Сюаньцзи достался такой достойный супруг.
Родственники продолжали осыпать её комплиментами, буквально вознося мачеху до небес.
Члены семьи Цзян сидели на местах для гостей, храня молчание и спокойно прихлебывая чай.
Войдя, Бай Дэчжун не стал особо оглядываться по сторонам и первым делом обратился к Цзян Чуну, стоявшему впереди всех:
— Простите, дорогой сват, и вы, господа, что заставил вас ждать.
Цзян Чун поднялся. Он не ответил на это обращение «сват», а лишь сухо сложил руки в поклоне:
— Господин Бай трудится на благо государства, так что наше ожидание вполне оправданно.
Бай Дэчжун на миг замялся. Он вежливо улыбался, но в душе закралось нехорошее предчувствие. Скользнув взглядом по присутствующим, он внезапно остолбенел.
На почетном месте, опираясь на трость с драконьей головой, восседал сам старый господин Цзян. Рядом с ним, лучезарно улыбаясь, расположился Цзян Шэнь, а за ними выстроились ряды дядьев и старейшин рода Цзян. Любого из них возьми — и это будет человек с весом и именем при дворе.
«Так вот почему на утреннем совете было так пусто! Что они все здесь делают?!»
Подавив внутреннюю дрожь, Бай Дэчжун заставил себя сохранять спокойствие. Он сложил руки в глубоком поклоне перед старым главой рода:
— Старый господин лично почтил мой дом своим присутствием! Я просто в смятении от такой чести!
Старый господин Цзян улыбнулся и благодушно посмотрел на него:
— Присаживайтесь, сват.
Скользнув взглядом по рядам людей за спиной старейшины, Бай Дэчжун скованно опустился в кресло. Он сел на самый край, выпрямив спину так сильно, будто проглотил аршин.
Старый господин Цзян снова заговорил:
— Этот старик прибыл сегодня, чтобы совершить обряд подношения свадебных даров.
Бай Дэчжун кивнул и вежливо сложил руки:
— По правде говоря, по правилам достаточно было бы и визита Великого генерала. Ваше личное присутствие заставляет этого Бая устыдиться того, что приемы в моем доме столь скудны.
Старик, улыбаясь, покачал головой:
— Я прибыл именно так, как того требуют правила. Свату не стоит беспокоиться, прием в вашем доме вполне достойный.
«Что это значит?» — Бай Дэчжун окончательно запутался. Стоявшая за его спиной госпожа Бай-Мэн тоже слушала всё это с полным непониманием в глазах.
Разве по правилам не отец жениха должен приходить с дарами? Если женится Цзян Янь, то зачем здесь старый господин? К тому же, не оговорился ли Великий генерал минутой ранее? Почему он назвал Бай Дэчжуна «господином», когда должен был, как и старейшина, называть его «сватом»?
Не успели они додумать эту мысль, как старый господин Цзян добавил:
— Мой недостойный сын, Сюаньцзинь, всё еще злоупотребляет гостеприимством в вашем поместье?
При упоминании об этом лицо Бай Дэчжуна помрачнело:
— Его Превосходительство, вероятно, всё еще находится в Западном дворе.
— Вот и славно, — кивнул старик и повернулся к Цзян Чуну: — Сходи позови его.
Госпожа Бай-Мэн, завидев такую суету, не выдержала и вставила слово:
— Сегодня дом Цзян прислал столько почтенных людей ради свадьбы Сюаньцзи, это и так великая честь. Зачем же беспокоить Его Превосходительство по пустякам?
Бросив на неё короткий взгляд, старый господин Цзян усмехнулся:
— Если бы речь шла о свадьбе вашей второй барышни, этот старик сегодня вообще бы здесь не сидел.
После этих слов до Бай Дэчжуна наконец начало что-то доходить. Он в оцепенении уставился на членов семьи Цзян, открыл рот, хотел что-то сказать, но его догадка была настолько абсурдной, что слова застряли в горле.
Госпожа Бай-Мэн всё еще недоуменно хмурилась, считая эти слова какой-то бессмыслицей. В зале поместья Бай начался приглушенный ропот — родственники начали перешептываться.
Цзян Сюаньцзинь не сомкнул глаз всю ночь, но так и не дождался, пока девушка на кровати придет в себя. Его взгляд, прикованный к лекарке, проверяющей пульс, был темнее самой глубокой ночи.
Лекарка, трепеща от страха, держала пальцы на запястье больной, но долго не решалась произнести вердикт. Цзян Сюаньцзинь начал терять терпение; он шагнул вперед, желая снова проверить её дыхание. Но не успел он коснуться её лица, как дверь флигеля распахнулась.
— Господин, — вошел Юйфэн и сложил руки в поклоне. — Старый господин просит вас пожаловать в Передний зал. Старший молодой господин ждет вас у ворот двора.
Раз его зовут, значит, Бай Дэчжун вернулся после аудиенции. Цзян Сюаньцзинь поджал губы, бросил взгляд на Хуайюй, чье дыхание было едва заметным, и, помедлив, всё же поправил ей одеяло.
— Я пойду и решу остальные её проблемы, — он поднялся и обратился к Линсю: — Присматривай за своей барышней. Если что-то случится — немедленно дай знать.
Линсю часто закивала.
Приняв от Юйфэна свежее верхнее платье, Цзян Сюаньцзинь переоделся, плеснул в лицо холодной воды и вышел к Цзян Чуну. Они вместе направились к Переднему залу. Едва они переступили порог, как раздался гневный окрик старого господина:
— Какое безобразие!
Все присутствующие вздрогнули, не понимая, кого именно распекает старик. Но Цзян Сюаньцзинь совершенно сознательно прошел вперед и склонил голову перед отцом:
— Ваш сын виноват.
— Ты еще и признаешь это?! — старик сверкнул глазами. — В день подношения свадебных даров ты, жених, умудрился явиться позже, чем твои сваты?!
В зале, где мгновение назад стоял гул, внезапно стало так тихо, будто все разом вымерли.
Бай Дэчжун вытаращил глаза. Госпожа Бай-Мэн застыла с открытым ртом. Родственники семьи Бай замерли на местах, словно изваяния. Кто-то даже ковырнул в ухе, подозревая, что это всего лишь дурной сон.
Кто жених? Цзыян-цзюнь?! Неужто старый господин Цзян на старости лет окончательно выжил из ума?
Посреди всеобщего оцепенения лицо Цзян Сюаньцзиня оставалось пугающе спокойным. Он повернулся к Бай Дэчжуну и негромко произнес:
— Ваш младший зять припозднился, прошу господина цензора простить мою оплошность.
Бай Дэчжун: «…»
Хоть Цзян Сюаньцзинь по возрасту и положению в роду был младше него, его официальный статус был столь высок, что он всегда величал себя «Ваше Превосходительство». Слышать от него смиренное «ваш младший» было настолько непривычно, что сердце Бай Дэчжуна невольно екнуло от дурного предчувствия.
— Что здесь происходит?! — госпожа Бай-Мэн окончательно потеряла самообладание. Она в панике переводила взгляд с Цзян Сюаньцзиня на сидящего в глубине зала старого господина. — Разве сегодня дом Цзян не должен был принести дары для Сюаньцзи от имени молодого господина? С какой стати всё обернулось женитьбой Цзыян-цзюня?
Старый господин Цзян, опираясь на трость, усмехнулся:
— Мы пригласили сегодня столько почтенных людей из обеих семей именно для того, чтобы прояснить это дело и избежать в будущем кривотолков. Сюаньцзинь по положению в роду старше Янь-эра, а значит, и его свадьба должна быть первой. Весь дом Цзян прибыл сегодня сюда, чтобы господин Бай увидел нашу искренность и со спокойным сердцем отдал свою дочь за Сюаньцзиня.
Слова эти повергли Бай Дэчжуна в шок. И шокировала его вовсе не «искренность» дома Цзян, а сам факт… Неужели Цзыян-цзюнь действительно решил стать его зятем?
Сколько людей в столице мечтали породниться с этим человеком! Старый министр Ци даже предлагал свою законную дочь ему в наложницы, и ту писаную красавицу Сюаньцзинь даже не удостоил взглядом. Так с чего бы ему приглянулась Бай Чжуцзи?
Не случись вчерашнего инцидента, Бай Дэчжун, возможно, еще питал бы наивные иллюзии, что Цзыян-цзюню приглянулась Сюаньцзи. Но после вчерашнего… если бы он до сих пор не понял, на ком именно тот хочет жениться, то прожил бы свои сорок с лишним лет зря!
Госпожа Бай-Мэн, очевидно, пришла к тому же выводу. Лицо её мгновенно сменило цвет с пунцового на мертвенно-бледный. Она во все глаза смотрела на Цзян Сюаньцзиня, впиваясь ногтями в ладони до крови.
Он хочет жениться на Бай Чжуцзи? Как он может?! Сюаньцзи и так прыгнула выше головы, выходя за Цзян Яня, так с какой стати этой четвертой дурочке достается сам Цзыян-цзюнь? Если это случится, Сюаньцзи в будущем придется называть её «тетей»?! Это же просто абсурд!
Вне себя от ярости, она забыла о всяком приличии и сорвавшимся голосом выкрикнула:
— Это недопустимо!
Бай Дэчжун не успел и рта раскрыть, как его опередила женщина. Старый господин Цзян нахмурился и с явным недовольством взглянул на неё, веско спросив:
— И почему же недопустимо?
Госпожа Бай-Мэн на мгновение растерялась, но, подстегиваемая гневом и тревогой, шагнула вперед:
— Знает ли старый господин, на ком именно Его Превосходительство изволит жениться?
— Разумеется, — кивнул старик. — На четвертой барышне вашего поместья, Бай Чжуцзи.
— Раз знаете, то должны понимать: Бай Чжуцзи долгие годы была безумна и характер её в высшей степени порочен! Она не была достойна даже вашего внука, так по какому праву и с какими заслугами она может претендовать на руку Его Превосходительства? — Госпожа Бай-Мэн отчаянно замотала головой. — Умоляю старого господина, подумайте еще раз!
Слова её были столь грубы и ядовиты, что она невольно унизила и самого Цзян Яня. Стоявший рядом Цзян Чун, отец Яня, тут же помрачнел.
— Дерзость! — прикрикнул на неё Бай Дэчжун, почуяв неладное. — Кто давал тебе право голоса в таком собрании?
— Его Превосходительство — опора государства, его брак не может быть делом случайным! Даже если господин решит наказать меня сегодня, я обязана сказать правду. Нельзя позволить этой девке обмануть Его Превосходительство! — Госпожа Бай-Мэн приняла вид праведницы, готовой на всё ради высшей справедливости. — Каждое мое слово — истина. Бай Чжуцзи не только воровата по натуре, но еще и не ночует дома, окончательно погубив свою репутацию. Ей не место в приличном обществе!
Обычно, когда выдают дочь замуж, родители из кожи вон лезут, чтобы выставить её в лучшем свете, боясь, что в семье мужа к ней будут относиться с пренебрежением. Но здесь всё было иначе: сваты не успели и пары слов сказать, как законная хозяйка дома принялась усердно поливать грязью невесту.
Цзян Сюаньцзинь поднял глаза, глядя на её искаженное злобой лицо, и его губы тронула едва заметная усмешка:
— Каждое слово — истина?
Встретившись с его взглядом, госпожа Бай-Мэн на миг засомневалась, но тут же решительно закивала:
— Именно! Все в поместье об этом знают! Бай Чжуцзи из тщеславия украла наряды и украшения из приданого своей второй сестры. А вчера она неизвестно где пропадала всю ночь и вернулась лишь под утро!
— Украла приданое второй сестры? — Цзян Сюаньцзинь сделал вид, что задумался. — Госпожа Бай имеет в виду те украшения, что были на четвертой барышне вчера?
— Именно так! — убежденно воскликнула госпожа Бай-Мэн. — Всё это я лично подготовила для приданого своей второй дочери. Я сама всё проверяла, ошибки быть не может!
Цзян Сюаньцзинь коротко и презрительно усмехнулся. Движением руки он извлек из широкого рукава золотую шпильку, украшенную тончайшей филигранью и восемью драгоценными камнями:
— В таком случае, не взглянет ли госпожа Бай и на это? Неужели и эта шпилька — из приданого второй барышни?
Эту вещь Бай Чжуцзи обронила в Обители Туши. Юйфэн подобрал её и принес в поместье Бай, планируя вернуть хозяйке, когда та придет в себя, но он и представить не мог, как вовремя она пригодится.
Госпожа Бай-Мэн мельком взглянула на шпильку. Работа мастера казалась ей схожей с теми украшениями, что были на Чжуцзи, и она, не раздумывая, кивнула:
— Да! И это тоже наше!
Спрятав шпильку обратно, Цзян Сюаньцзинь медленно кивнул:
— Что ж, тогда всё упрощается. Эта шпилька была изготовлена в лавке «Жемчужина заморских глубин». Дом лавочника Лу, владельца этого заведения, находится прямо по соседству с вашим поместьем. Раз госпожа Бай настаивает, что эти вещи были куплены ею для приданого дочери, то нам не составит труда пригласить почтенного Лу сюда. Один вопрос — и всё тайное станет явным.
При этих словах лицо госпожи Бай-Мэн мгновенно приобрело землистый оттенок. Она вспыхнула от ярости и выкрикнула:
— Ваше Превосходительство хочет сказать, что я лгу?!
Это был тот самый тип вопроса, когда человек, пойманный на лжи, переходит в атаку, надеясь, что собеседник стушуется и выдаст что-то вроде «Ну что вы, я вовсе не это имел в виду».
Однако перед ней стоял Цзян Сюаньцзинь, человек, который никогда и никому не давал спуску, если дело касалось истины.
— Вы именно что лжете, — он слегка нахмурился, и его взгляд стал еще холоднее. — Все украшения четвертой барышни были преподнесены ей в дар владельцем лавки «Сокровища затерянных жемчужин», а вы во всеуслышание объявили их украденным приданым второй барышни. Неужели законная хозяйка дома Бай опустилась до того, чтобы прилюдно клеветать на младших членов семьи?
Не ожидавшая, что её ложь будет так молниеносно и неопровержимо раскрыта на месте, госпожа Бай-Мэн едва не лишилась чувств от стыда. Она замялась, пытаясь выдавить хоть слово, но выглядела при этом крайне жалко.
Видя этот позор, Бай Дэчжун почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он гневно прикрикнул на жену:
— Как ты смеешь нести такую чепуху в подобном собрании?!
— Я… — госпожа Бай-Мэн стиснула зубы. Обладая изрядной долей бесстыдства, она решила стоять на своем до конца. — Я не лгу! Это Его Превосходительство намеренно выгораживает Бай Чжуцзи! Даже если украшения она получила в другом месте, факт остается фактом: она не ночевала дома! Какая порядочная дева позволит себе провести ночь вне родных стен? Кто знает, что там произошло?!
— Ты совсем обезумела! — когда речь зашла о девичьей чести, Бай Дэчжун не выдержал. Он вскочил и отвесил жене звонкую пощечину, от которой та покачнулась.
Схватившись за пылающую щеку и опираясь о стол, госпожа Бай-Мэн посмотрела на мужа взглядом, полным яда:
— Я говорю правду! И делаю это ради блага семьи Бай! Если Его Превосходительство на порыве чувств введет Чжуцзи в свой дом, а потом обнаружит, что она «нечиста», не падет ли тень позора на нас всех?
Эти слова были пропитаны истинным злом. Каждое из них недвусмысленно намекало на то, что Чжуцзи опозорена. Сказать такое в присутствии старейшин обеих семей — значило лишить девушку любого шанса на достойную жизнь.
Члены семьи Цзян переглянулись. После недолгого молчания старый господин Цзян внезапно поднялся и низко поклонился Бай Дэчжуну.
Тот в ужасе бросился к старику, пытаясь его поддержать:
— Что вы делаете?! Вы же губите меня таким почетом!
— Этот старик обязан совершить этот поклон, — со вздохом произнес глава рода Цзян. — Как и сказала госпожа Бай, для незамужней девы провести ночь в чужом доме — дело неслыханное и предосудительное.
Госпожа Бай-Мэн так и просияла, решив, что её слова наконец-то возымели действие.
Однако старик продолжил:
— Тем более что Сюаньцзинь всегда был человеком строгого воспитания и прекрасно знал, какой удар это нанесет по репутации четвертой барышни. И всё же он оставил её на ночь в поместье Цзян. Признаю: это я, старик, не сумел должным образом воспитать сына. Виноват перед вами, сват!
Стоявший позади Цзян Чун тоже склонился в поклоне:
— Я, как старший брат, не остановил его. Прошу прощения у господина Бая!
Цзян Шэнь сложил руки:
— И я, как второй брат, не удержал его. Виноват перед господином Баем!
Следом за ними все родственники дома Цзян, которые вчера прекрасно знали, что «третий господин прячет в комнате женщину», дружно поклонились Бай Дэчжуну. Они ведь не только не остановили Сюаньцзиня, но и были несказанно этому рады — воистину, постыдное поведение!
Глядя на этот стройный ряд склоненных затылков самых влиятельных людей империи, Бай Дэчжун лишился дара речи. Госпожа Бай-Мэн тоже застыла, словно громом пораженная.
— Так вчера… Чжуцзи действительно провела ночь в поместье Цзян? — едва слышно переспросил Бай Дэчжун.
Цзян Сюаньцзинь бросил на него холодный взгляд, его голос звучал отстраненно:
— Четвертая барышня вчера подвернула ногу в поместье Цзян, ей было трудно передвигаться, поэтому ваш покорный слуга позволил ей остаться в гостевом павильоне. Это было моим упущением, четвертая барышня здесь ни при чем. Прошу господина цензора меня простить.
Какая «врожденная вороватость»? Какое «бесстыдство» и «связь с посторонним»? Оказалось, всё это — чистейшая клевета! Стоило Цзян Сюаньцзиню закончить, как взгляды присутствующих тут же обратились к хозяйке дома Бай. На этот раз даже родственники семьи Бай почувствовали, что поведение госпожи Бай-Мэн было не просто нелепым, а по-настоящему злобным.
Бай Дэчжун с глубоким чувством вины посмотрел на Цзян Сюаньцзиня:
— Выходит, вчерашняя резкость Вашего Превосходительства была вызвана тем, что этот старик несправедливо обвинил Чжуцзи?
Лицо Цзян Сюаньцзиня потемнело:
— Господин полагает, что он всего лишь несправедливо её обвинил?
Бай Дэчжун замер:
— А что же еще?
Бросив короткий взгляд на госпожу Бай-Мэн, Цзян Сюаньцзинь отчеканил, обращаясь к отцу семейства:
— Ваша супруга избила вашу родную дочь до полусмерти. Если бы вчера ваш покорный слуга не перехватил вашу руку, тот удар линейкой лишил бы её последнего вздоха! А вы? Вы мало того, что не проявили к ней ни капли участия, так еще и осыпали обвинениями. Есть ли в ваших словах или поступках хоть что-то, за что Сюаньцзинь мог бы вас уважать?
Сердце Бай Дэчжуна пропустило удар. Он открыл рот, но не смог найти ни единого слова в оправдание.
Члены семьи Цзян, стоявшие позади, тоже не на шутку перепугались и поспешно засыпали Сюаньцзиня вопросами:
— Что случилось? Четвертая барышня ранена?
Цзян Сюаньцзинь опустил глаза, скрывая бушующие в них эмоции, и коротко ответил:
— Она между жизнью и смертью.
Услышав эти слова, Бай Дэчжун с нескрываемым ужасом посмотрел на жену. Та поспешно опустила голову и пролепетала:
— Я вовсе не била её так сильно…
Конечно, ведь били слуги.
Забыв о приличиях и гостях, Бай Дэчжун со всех ног бросился к Западному двору. Старый господин Цзян тоже не смог усидеть на месте — страх, что его долгожданная невестка может вот так просто исчезнуть, заставил его, опираясь на трость, поспешить следом.
Стоило ему двинуться, как всё семейство Цзян пришло в движение. В зале остались лишь остолбеневшая госпожа Бай-Мэн и несколько растерянных родственников Бай.
Когда толпа почти достигла Западного двора, навстречу им из ворот выскочила девчонка. Она бежала так быстро и отчаянно, что споткнулась и кубарем покатилась по земле.
— Линсю? — окликнул её Бай Дэчжун.
Должно быть, падение было болезненным, служанка не смогла сразу подняться. Приподнявшись на руках и увидев Цзян Сюаньцзиня, она вдруг глупо и счастливо улыбнулась:
— Господин! Барышня… барышня выкарабкалась!
Эта улыбка была такой лучезарной, что даже сквозь грязь на лице Линсю она словно светилась изнутри. Однако этот свет продержался лишь мгновение. Линсю замерла, глядя в пустоту, и вдруг разрыдалась навзрыд.
Весь страх этой долгой ночи, весь ужас и отчаяние вырвались наружу с этим плачем. Её рыдания были такими надрывными, что у всех присутствующих защемило в груди.
Цзян Сюаньцзинь посмотрел на неё, и его кулаки, сжатые до белизны всё это время, наконец слегка расслабились.
Выкарабкалась…
У всех на душе стало как-то непривычно тяжело. Бай Дэчжун, глядя на убогий флигель, наконец осознал, насколько плохо он обращался с Чжуцзи, раз позволил так над ней издеваться.
Он обернулся к толпе родственников:
— Комната слишком мала. Пусть сначала войдут Его Превосходительство и старый господин Цзян. А остальные господа могут отдохнуть в соседних покоях.
Толпа понимающе закивала — идти всем скопом к больной и впрямь было лишним.
Цзян Сюаньцзинь вошел в комнату привычным шагом, подошел к кровати и взглянул на лицо Хуайюй. Оно по-прежнему было смертельно бледным, но в нем уже чувствовалась едва уловимая искра жизни.
Его брови разгладились. Уступив место подошедшему Бай Дэчжуну, он отошел в сторону. Отец присмотрелся к дочери, и в его глазах отразилось еще большее раскаяние.
— Я не был хорошим отцом, — признал он. — Я обещал её матери заботиться о ней, но не сдержал слова.
Старый господин Цзян заметил:
— Еще не поздно всё исправить.
Бай Дэчжун горько усмехнулся:
— И как же, по-вашему, я должен это исправить?
— Да чего тут думать? — старик сверкнул глазами и указал тростью на стоящего рядом Цзян Сюаньцзиня. — Выдай её за него — это и будет лучшим возмещением.
— …
Бай Дэчжун замолчал, но после недолгих раздумий вынужден был признать:
— Старый господин прав. Должно быть, Небеса сжалились над Чжуцзи и даровали ей покровительство Его Превосходительства. Признаться, честно, сегодня утром я и впрямь собирался подать на вас жалобу императору. К счастью… к счастью, я решил довериться вашей чести и доброму имени.
Цзян Сюаньцзинь лишь опустил голову, храня молчание.
Старый господин Цзян усмехнулся:
— Что ж, пусть подает на него жалобу. У этого ребенка еще не было опыта пребывания под следствием, так что пускай попробует, лишним не будет.
Бай Дэчжун был глубоко тронут такой широтой души будущего свата, но, бросив взгляд на немощную дочь на кровати, с тревогой спросил лекарку:
— С ней действительно всё будет в порядке?
Устало улыбнувшись, женщина ответила:
— Рецепт выписан. Лекарство нужно давать трижды в день, и если за барышней будут усердно ухаживать, она поправится.
Кивнув, Бай Дэчжун снова поклонился Цзян Сюаньцзиню:
— Благодарю Ваше Превосходительство за спасение жизни моей дочери.
Цзян Сюаньцзинь не успел и слова вымолвить, как старый господин Цзян покачал головой:
— Да за что тут благодарить? Не спаси он её — остался бы без жены!
С этими словами старик увлек Бай Дэчжуна за собой к выходу:
— Раз уж вы согласны на этот брак, давайте обсудим дату свадьбы и заодно примем подарки.
Бай Дэчжун покорно закивал и, пошатываясь, последовал за ним, но всё же не удержался и еще раз оглянулся. В полумраке флигеля Цзыян-цзюнь стоял у постели — его фигура казалась одинокой и величественной, в точности такой же, какой Бай Дэчжун привык видеть её в зале утренних аудиенций. Он был совсем рядом с больной, но в то же время казалось, что он бесконечно далек.
Бай Сюаньцзи уже добрых полчаса лила беззвучные слезы, а госпожа Бай-Мэн, прижимая к лицу лед, кипела от негодования.
— Она наверняка пустила в ход какие-то лисьи чары, иначе с чего бы Его Превосходительство на неё позарился? — злобно процедила мачеха, пытаясь утешить дочь. — Не плачь. Они лишь сказали, что свадьба Цзыян-цзюня должна быть первой, но никто не говорил о расторжении твоей помолвки.
— Они даже не упомянули её! Разве это не то же самое, что расторжение? — всхлипнула Сюаньцзи. — К тому же, даже если я выйду замуж за Янь-эра, я во всём буду на голову ниже Бай Чжуцзи.
Перспектива удачного брака, конечно, радовала её, но куда больше Сюаньцзи тешило осознание того, что она может растоптать сестру. А теперь всё пошло прахом: её статус пошатнулся, а Бай Чжуцзи, наоборот, получила возможность возвыситься над ней. Как она могла с этим смириться? Вспоминая насмешливые взгляды родственников, Бай Сюаньцзи чувствовала, как в душе закипает ненависть.
Госпожа Бай-Мэн тяжело вздохнула:
— Знала бы — прибила бы её сразу. Тогда, даже пожелай Цзыян-цзюнь на ней жениться, вести под венец было бы некого.
Услышав это, Бай Сюаньцзи вскинула на неё взгляд. Почувствовав неладное, мачеха поспешно добавила:
— Да шучу я! Убей я её на самом деле — сама бы загремела в тюрьму.
Вытерев слезы, Бай Сюаньцзи тихо произнесла:
— Если убить её открыто — вы действительно попадете в тюрьму.
Но что, если сделать это тайно?
Госпожа Бай-Мэн замерла. Встретившись со взглядом дочери, она внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Семья Цзян, обговорив все детали помолвки, наконец отбыла домой. Старый господин Цзян, перешагивая порог поместья, оглянулся на сына, который так и не вышел проводить гостей, и со смехом проворчал:
— Ты, великий Цзыян-цзюнь, что, решил окончательно прижиться в чужом доме?
— Мне нужно кое-что ей вернуть, — ответил Цзян Сюаньцзинь. — Как только она очнется, я верну долг и уйду.
«Кое-что вернуть»… ну и нелепое оправдание для обычного беспокойства! Старик лишь покачал головой:
— Ну и характер!
Цзян Сюаньцзинь пропустил это мимо ушей. Проводив родню и обменявшись парой фраз с Бай Дэчжуном, он вернулся в Западный двор.
— Господин, — зашептал Юйфэн, следуя за ним по пятам. — Вам нужно поспать. У вас глаза совсем покраснели.
Цзян Сюаньцзинь покачал головой и, сев у кровати, произнес:
— Сегодня я пропустил утренний совет, накопилось много дел. Просто завари мне крепкого чая.
Юйфэн со вздохом отправился исполнять приказ.
На столе перед Сюаньцзинем лежала стопка только что доставленных докладов. Он потер переносицу и принялся терпеливо изучать их один за другим. Когда он читал уже пятый свиток, больная на кровати внезапно закашлялась.
Вздрогнув, он тут же склонился над ней. Глаза Чжуцзи были плотно закрыты, но губы шевелились, беззвучно шепча какое-то слово. В первый раз он не разобрал, но во второй услышал отчетливо:
— Отец-Император…
Цзян Сюаньцзинь опешил. Какое-то время он пристально смотрел на неё, а затем невольно усмехнулся.
«Надо же, даже в бреду воображает себя принцессой. Совсем зазналась!»
Он только хотел коснуться пальцем её губ, шепчущих этот вздор, как снаружи раздался резкий окрик:
— Кто здесь?!
Это был голос Юйфэна. Цзян Сюаньцзинь вскинул бровь, отложил свиток и пошел открывать дверь. На пороге стоял Юйфэн: в одной руке он держал поднос с чаем, а в другой сжимал свой боевой шип, с предельной настороженностью глядя на незваного гостя.
Напротив, него стоял мужчина. На нем были белоснежные одежды, расшитые серебряной нитью, а в руках он сжимал веер из драгоценного нефрита Наньян. — Проваливай! — Лу Цзинсин поднял взгляд на стража, и в его глазах полыхнула истинная ярость.
Добавить комментарий