— Ах! — вскрикнула служанка, отпрянув на несколько шагов. С притворным испугом она спросила: — Четвёртая барышня, вы в порядке?
Ли Хуайюй стремительно сбросила намокшее верхнее платье и, вскинув голову, одарила её насмешливым взглядом:
— А ты как думаешь?
— Это всё моя вина! Ваша служанка заслуживает наказания! — Сиюнь принялась непрестанно кланяться. — Я так спешила забрать завтрак для моей госпожи, что не заметила барышню. Я и подумать не могла, что это вы, приняла вас за обычную служанку.
Поза её выражала глубочайшее раскаяние, но в полуприкрытых глазах плясали искры насмешки, выдавая её истинное нутро.
Хуайюй невольно издала короткий смешок.
Каков хозяин, таков и слуга. Вторая барышня, Бай Сюаньцзи, была истинной «тигрицей под маской добродетели», и её девка оказалась ей под стать. Если я тебе не нравлюсь и ты хочешь меня задеть — так скажи прямо. К чему этот цирк с извинениями и улыбками?
— Положите мне ещё, — обратилась Хуайюй к поварихе, ставя поднос обратно на стол.
Та кивнула и поспешила зачерпнуть каши. Тем временем Сиюнь, видя, что преследовать её не собираются, с довольной улыбкой вошла на кухню и переставила все изысканные яства с плиты на свой поднос.
— Вторая барышня ждёт завтрак, позвольте откланяться, — она ослепительно улыбнулась Хуайюй, а затем её взгляд упал на скромную миску жидкой каши. Улыбка стала ещё шире. — Простите за неудобства, четвёртая барышня.
Хуайюй стояла в стороне, провожая взглядом её торжествующую спину, а затем бесстрастно повернулась к поварихе:
— Это завтрак второй барышни?
Повариха неловко вытерла руки о передник:
— Четвёртая барышня, не гневайтесь. В поместье свои порядки.
— Что это за порядки такие, согласно которым две барышни живут в таких разных условиях? — Хуайюй холодно усмехнулась. — Может, мне пойти и спросить у отца?
— Ну вот, опять вы за своё! Зачем же раздувать из мухи слона? — тут же затараторила повариха. — Хозяин так занят, разве ему до таких мелочей? Давайте я вам лучше побольше закусок положу?
Ли Хуайюй ничего не ответила, лишь молча сверлила её взглядом.
Под этим взором повариха невольно вздрогнула. На миг ей показалось, что четвёртая барышня обладает каким-то пугающим величием, от которого кровь стынет в жилах сильнее, чем перед самим хозяином.
Но тут же она спохватилась: «Да кто она такая? Всего лишь побочная дочь, чья мать давно в могиле. Даже если она больше не дурочка, в этом доме её никто не любит и защищать не станет. Чего мне её бояться?»
С этой мыслью повариха приободрилась и заговорила резче:
— Не в обиду вам будет сказано, но вы должны понимать, кто в этом доме главный. Если чем-то недовольны — идите к госпоже и жалуйтесь ей. К чему изводить нас, простых слуг?
Идти к этой предвзятой Бай-Мэн? Хуайюй мысленно усмехнулась — толку от этого не будет никакого.
Она снова подхватила поднос с едой, глубоко вдохнула и направилась обратно в Западный двор.
Повариха с гневным презрением смотрела ей вслед, а когда Хуайюй скрылась из виду, прошипела:
— Тьфу! Ишь, расфуфырилась тут, возомнила себя великой госпожой!
Стоявшая рядом маленькая кухонная девка поддакнула:
— И не говорите! Всем известно, что она ни на что не годна. Вот расторгнет семья Цзян помолвку, так ей не то что кашу — помои пить стыдно будет!
— Скорей бы уж вторая барышня проучила её как следует, чтобы знала своё место!
— Долго ждать не придётся, — хихикнула девчонка. — Скоро все господа отправятся на банкет в поместье Цзян. А у неё даже платья нет. Вот когда её на порог не пустят, тогда и посмеёмся.
Их едкие голоса и проклятия, смешиваясь с утренним туманом, постепенно затихали вдали.
Хуайюй казалось, что в бытность свою принцессой она слишком предавалась роскоши и неге, поэтому Небеса, не в силах более на это взирать, заставили её стать «дурочкой» — четвёртой барышней поместья Бай, дабы та на собственной шкуре прочувствовала, что значит недоедать и мерзнуть.
Скудный завтрак — полбеды, можно считать это очищением организма. Но обед и ужин оказались и того хуже: повара подавали отвратительную стряпню, а риса было настолько мало, что его хватало всего на пару укусов.
Глядя на свою миску, которая сияла чистотой ярче, чем после мытья, Ли Хуайюй искренне сочувствовала прежней Бай Чжуцзи. Какая-никакая барышня из знатного дома, а жила так жалко!
— Четвёртая барышня! — раздался снаружи резкий голос старой няньки. — Хозяин велел передать: завтра едем в поместье Цзян. Приведите себя в порядок и пожалуйте в главный зал засвидетельствовать почтение.
Хуайюй не успела и рта раскрыть, как стоявшая позади Линсю «вспыхнула» и подскочила на месте:
— Моя барышня сейчас же будет!
С этими словами она дрожащими руками перекусила нить и выставила перед Хуайюй то самое шелковое платье:
— Барышня, скорее переодевайтесь!
— Это… — Хуайюй покосилась на редкие, разбросанные по ткани лотосы и хлопнула ресницами. — Ты уверена, что это годится?
— Всяко лучше ваших будничных обносок, — Линсю потянула её вверх и принялась помогать с нарядом. — Если хозяину не понравится ваш вид, быть может, он пожалует вам какие-нибудь украшения, это было бы чудесно.
Оставалось только надеяться на это. Хуайюй кивнула, послушно облачилась в платье и позволила уложить волосы в скромный, аккуратный узел. Умывшись, она последовала за нянькой в главный зал.
Придворный этикет знатных домов гласил: перед выходом в свет глава семьи должен лично убедиться, что его дочери выглядят подобающим образом. Когда Ли Хуайюй вошла в главный зал, оказалось, что все уже в сборе. Бай Дэчжун и госпожа Бай-Мэн восседали на почетных местах, а перед ними стояла Бай Сюаньцзи.
Она была облачена в тончайшие шелка, ворот и подол которых были украшены затейливой вышивкой в виде цветов хайтана. Её волосы были уложены в высокую прическу «благовещих облаков». Двигаясь плавной, летящей походкой и стреляя очаровательными взглядами, она являла собой истинный образчик благовоспитанной барышни.
Госпожа Бай-Мэн, преисполненная гордости, непрестанно кивала. Прижав платочек к губам, она обратилась к мужу:
— Господин, посмотрите на нашу дочь. С такой статью стоит ли нам беспокоиться, что мы не найдем ей достойную партию?
Бай Дэчжун сохранял суровое выражение лица. Особой радости он не выказал, но всё же согласно кивнул.
Затем его взгляд переместился к застывшей у порога фигуре. Лицо его тут же потемнело, и он рявкнул:
— Что застыла? Живо заходи!
Хуайюй снова вздрогнула от неожиданности. «Ну и голосина», — подумала она. Каждый раз он на неё либо шипит, либо орет. Неужели нельзя просто поговорить по-человечески?
Надув губы, она неохотно переступила порог.
Госпожа Бай-Мэн и Бай Сюаньцзи одновременно уставились на неё. Окинув взглядом её простенькое платье, пустую прическу и отсутствие серег, они не скрывали своего брезгливого пренебрежения.
Бай Дэчжун нахмурился:
— Ты собралась ехать в поместье Цзян в таком виде?
— А что не так? — Хуайюй расправила юбку. — Ткань довольно приличная.
Бай Дэчжун повернулся к жене, и та запричитала, качая головой:
— Господин, я велела слугам отнести в Западный двор несколько платьев на выбор, чтобы она сама отобрала себе наряд. То, что она выбрала именно это, не имеет ко мне никакого отношения.
Ха! Ли Хуайюй в изумлении воззрилась на госпожу Бай-Мэн. Ей даже захотелось поаплодировать — так виртуозно та лгала, не моргнув глазом. «Несколько платьев на выбор»? Да она дала всего одно, да и то с недоделанной вышивкой!
Однако Бай Дэчжун поверил. Его взгляд стал ещё более суровым: — Ты не знаешь приличий и напрочь лишена вкуса. Если ты заявишься в семью Цзян в таком виде, то лишь опозоришь наш дом. Завтра я поеду только с твоей второй сестрой, а ты оставайся дома.
Добавить комментарий