Цзян Сюаньцзинь вернулся в свое поместье. Весь путь выражение его лица оставалось крайне мрачным. Домашние слуги, завидев его, в страхе опускали головы и спешили отойти на несколько шагов, уступая дорогу.
— Младший дядюшка, — Цзян Янь как раз закончил свои сегодняшние занятия и проходил по крытой галерее. Заметив состояние родственника, он подошел и почтительно поклонился: — Что с вами? Неужто занедужили?
Цзян Сюаньцзинь повернул голову. Перед ним стоял Цзян Янь — юноша с яркими губами и белоснежными зубами, облаченный в парадный шелковый халат цвета сапфира. Лоб его украшала расшитая лента с крупным белым нефритом, который излучал мягкое, благородное сияние.
С таким великолепным обликом и статью любой, кто взглянул бы на него, непременно воскликнул бы: «Истинное величие дракона и стать феникса, рожденный прекрасным нефритом!». И такому юноше в жены достанется эта несерьезная девица, четвертая барышня Бай? Поистине, какая жалость.
Дважды кашлянув, Цзян Сюаньцзинь опустил глаза:
— Со мной всё в порядке, ничего серьезного. А ты куда направляешься?
Цзян Янь улыбнулся:
— Только что от учителя, собирался навестить дедушку и засвидетельствовать ему почтение. Однако… видя ваше состояние, я, ваш племянник, лучше сначала провожу вас в «Обитель Туши».
Цзян Сюаньцзинь не стал возражать и, поджав губы, пошел вперед.
— Младший дядюшка, вы столкнулись с какими-то трудностями? — продолжал Цзян Янь на ходу. — Давно я не видел вас столь… раздраженным.
Вернее будет сказать — он вообще никогда не видел дядю в таком состоянии. Обычно, даже если бы гора Тайшань рухнула прямо перед ним, Цзян Сюаньцзинь думал бы лишь о том, как спасти государство и народ, не позволяя ни капле тревоги отразиться на лице. Но сейчас от него буквально исходили волны гнева и беспокойства.
Услышав это замечание, Цзян Сюаньцзинь слегка вздрогнул. Он и сам осознал, что ведет себя необычно, и поспешил взять себя в руки.
— …Никаких трудностей, — ответил он, отвернувшись. — Просто заезжал ненадолго в поместье Бай.
— В поместье Бай? — Цзян Янь осекся, и взгляд его мгновенно помрачнел. — Зачем вы туда ездили?
Заметив этот внезапно изменившийся тон, Цзян Сюаньцзинь слегка нахмурился:
— Скоро твое восемнадцатилетие, как ты думаешь, зачем я туда ездил?
Цзян Янь помрачнел еще сильнее:
— Младший дядюшка, я не хочу жениться на четвертой барышне Бай.
— Это не тебе решать.
Войдя в «Обитель Туши», Цзян Сюаньцзинь опустился на мягкую кушетку и сделал несколько глотков чая, который тут же подал Чэнсюй.
— Эту помолвку заключила твоя матушка еще при жизни. Если ты захочешь разорвать её, твой отец, чего доброго, лишит тебя половины жизни своими побоями.
— Пусть бьет! — Цзян Янь полы халата и уселся рядом. — Я лучше позволю ему забить меня до смерти, чем введу в наш дом дурочку!
«Дурочку?» — Цзян Сюаньцзинь холодно усмехнулся про себя. Будь Бай Чжуцзи дурочкой, в этом мире вообще не осталось бы умных людей. Только вспомните её методы обольщения — готова виснуть на шее у каждого встречного мужчины! Да еще и с этим Лу Цзинсином спелась… Хорошо, что он ни на грош не верит её речам, иначе и впрямь мог бы подумать, что в её словах есть хоть капля искренности!
Цзян Янь всё еще пребывал в расстроенных чувствах, но стоило ему взглянуть на лицо дяди, как он в ужасе вскочил:
— Я… я был неправ, не сердитесь! Я не должен был злословить у людей за спиной!
Цзян Сюаньцзинь посмотрел на него и слегка нахмурился:
— С чего ты взял, что я сержусь?
«Да это обоими глазами видно!» — запаниковал Цзян Янь, вытянувшись перед ним и спрятав руки за спину, словно провинившийся ребенок.
Чэнсюй, глядя на это, наконец не выдержал и тихонько прошептал:
— Молодой господин, не волнуйтесь. Хозяин сердится вовсе не на вас.
— А? Не на меня? — Цзян Янь выдохнул с облегчением, но тут же озадачился: — А на кого тогда?
Бросив взгляд на молчаливого господина, Чэнсюй улыбнулся:
— Кто же его знает. Быть может, это всё из-за болезни. Молодой господин, если у вас нет других дел, лучше поспешите засвидетельствовать почтение старому господину.
— Да, я как раз собирался, — спохватился Цзян Янь и снова посмотрел на дядю: — Младший дядюшка, послезавтра мой день рождения. Вам нужно поправиться к этому времени, чтобы провести для меня обряд повязывания волос.
— М-м, — кивнул Цзян Сюаньцзинь.
— Тогда ваш племянник откланивается.
— Постой, — окликнул его дядя. — Ты уже отправил приглашение в поместье Бай?
Стоило упомянуть поместье Бай, как лицо Цзян Яня снова вытянулось:
— Отправили уже, как же иначе? Отец лично отвозил.
— Одну на всех?
— Разумеется.
Прикрыв глаза, Цзян Сюаньцзинь неспешно перебирал в пальцах чётки и глухо произнес:
— Пошлите еще одну. Лично в руки четвёртой барышне Бай.
Цзян Янь аж подпрыгнул от неожиданности:
— Это ещё зачем?
По правилам, одного приглашения на всю семью более чем достаточно. Он-то втайне надеялся, что у этой девицы случится какой-нибудь приступ мигрени, и она не явится, а тут — отдельное приглашение!
Цзян Сюаньцзинь поднял на него взгляд.
Стоило этому ледяному взору коснуться юноши, как Цзян Янь тут же присмирел. Сжав кулаки, он пробормотал:
— Завтра же велю отправить.
— Ступай.
— Слушаюсь. Позвольте откланяться.
Проводив его взглядом, Чэнсюй не удержался и тихо заметил:
— Молодой господин и впрямь всем сердцем противится этому браку.
— И что с того? — Цзян Сюаньцзинь снял плащ и приготовился ко сну. Голос его звучал хрипло и тяжело. — Не ему здесь решать.
Чэнсюй взглянул на него и вкрадчиво добавил:
— На самом деле, всё ещё можно исправить. Достаточно вам замолвить слово перед старым господином…
Цзян Сюаньцзинь холодно посмотрел на слугу:
— С какой стати мне это делать?
Помолвка была заключена давным-давно. Даже если невеста не отличается добродетелью, решать судьбу сына должен его старший брат, Цзян Чун. Зачем ему, Сюаньцзиню, в это вмешиваться?
Чэнсюй тут же замолк, не смея более перечить, и принялся покорно помогать господину переодеваться в ночное платье.
Хуайюй открыла глаза и увидела Линсю, сидящую у стола за вышивкой. Масляная лампа горела вполсилы — похоже, она не гасла всю ночь.
— Ах ты, девчонка, — Хуайюй приподнялась на локте. — Ну почему ты такая упрямая?
Линсю вздрогнула так, что чуть не уколола палец иглой. Она подняла на хозяйку заспанные глаза, полные красных прожилок:
— Барышня, вы проснулись? Ваша служанка сейчас же принесет вам завтрак.
— Отдохни ты уже, — Хуайюй недовольно поднялась, чтобы переодеться. — Ты хоть на ногах-то стоишь крепко? Не хватало ещё, чтобы ты по дороге миску разбила и снова зарыдала.
Линсю обиженно надула губы, хотела было возразить, но Ли Хуайюй действовала стремительно: в мгновение ока оделась, умылась и вышла за порог.
Поколебавшись, Линсю снова взялась за иглу.
В утреннем поместье Бай уже вовсю кипела работа. Хуайюй, петляя по коридорам, в конце концов отыскала кухню. Повариха, завидев её, расплылась в улыбке:
— Поздравляю четвёртую барышню! Слышали, вы пошли на поправку.
Хуайюй вежливо улыбнулась в ответ:
— Я пришла за завтраком.
Повариха тут же засуетилась, налила две миски жидкой рисовой каши и поставила на поднос пару тарелочек с нехитрыми закусками:
— Вот, извольте. Кушайте на здоровье.
Окинув взглядом скудную трапезу, Хуайюй невольно вздохнула: «Надо же, какой честный чиновник этот Бай Дэчжун. Даже родных дочерей кормит так просто. Истинный образец бескорыстия».
Однако, скользнув взглядом чуть дальше, она приметила на кухонном столе гору изысканных яств: кашу «Восемь сокровищ», паровую рыбу-ауху, разноцветные паровые булочки… От одного вида слюнки текли.
Изогнув бровь, она спросила:
— А это чей завтрак?
Повариха осеклась и попыталась загородить стол собой:
— Чей же ещё? В нашем поместье только хозяину положены такие блюда, — заискивающе ответила она. «Вот как?» — кивнула Хуайюй, не собираясь затевать спор. Но стоило ей развернуться, как она столкнулась нос к носу с идущей навстречу служанкой. Две миски обжигающе горячей каши мгновенно выплеснулись ей прямо на платье.
Добавить комментарий