Сжав кулаки так, что побелели костяшки, Хуайюй опустила взгляд на лежащего под ней мужчину и бессознательно потянулась руками к его горлу. Слегка расставив пальцы, она понимала: стоит лишь сжать их с силой — и она задушит его до посинения!
Однако страж Чэнсюй, стоявший рядом, оказался быстрее ее мыслей. Приставив лезвие меча к ее горлу, он гневно рявкнул:
— Что ты творишь?!
Хуайюй вздрогнула и резко пришла в себя.
Лежащий под ней мужчина спокойно смотрел на нее своими темными глазами, не выказывая ни малейшего намерения сопротивляться. И не потому, что не мог отбиться, а потому, что в своем нынешнем состоянии она не представляла для него абсолютно никакой угрозы.
Ее руки уже сомкнулись на его шее. Действие в высшей степени опасное: лицо Чэнсюя потемнело, и казалось, пошевелись она хоть на волосок — и его клинок перережет ей горло!
Дела плохи.
Быстро стрельнув глазами, Хуайюй мгновенно смягчила выражение лица. Острые когти вмиг превратились в нежные женские ручки, которые скользнули по шее мужчины к его груди. Хлопая ресницами, она сладко протянула:
— Ах, молодой господин, до чего же вы хороши собой~
«…»
Изначально невозмутимое выражение лица Цзян Сюаньцзиня дало трещину от этого бесстыдного прикосновения. Сведя брови, он сверкнул суровым взглядом. Опершись о землю, он поднялся, без капли жалости сбросив с себя девицу.
— Ай! — вскрикнула Хуайюй, шлепнувшись на землю. Прокатившись пару раз, она едва не вписалась в стену позади.
— Какой же вы грубый, господин! — обиженно поднимаясь на ноги, она манерно пискнула. — Разве можно так грубо обходиться с хрупкой девушкой!
И эта бесстыдница смеет называть себя хрупкой девушкой? Цзян Сюаньцзинь лишь покачал головой. Смахнув рукавом налипшие на одежду ритуальные бумажные деньги, он нахмуренно уставился на нее.
Хуайюй ответила ему фальшивой улыбкой, но в душе у нее бушевал настоящий шторм. Очнуться и сразу же наткнуться на собственного убийцу — это тоже своего рода судьба. Жаль только, что сейчас у нее нет ни малейшего шанса отомстить.
Импульсивность — удел глупцов, умный действует хитростью. Раз сейчас возможности нет, то на сегодня она его отпустит. У них еще будет время. Быстро смирившись с ситуацией, Хуайюй отряхнула юбку от пыли и великодушно заявила:
— Будь на вашем месте кто-то другой, я бы так просто это не оставила. Но, глядя на вашу обворожительную внешность, так и быть, прощаю.
Сказав это, она еще и помахала ему ручкой:
— До новых встреч!
Это ведь она свалилась на него с небес! Почему же ее слова звучат так, будто это она прощает ему его проступок? Цзян Сюаньцзинь слегка опешил, даже опустил голову, силясь понять, в чем же он провинился.
Не успел он прийти к какому-либо выводу, как девица перед ним со свистом рванула вперед.
— Стой! — нахмурился он.
Ли Хуайюй, разумеется, и не подумала останавливаться. Напротив, она припустила еще быстрее, перепрыгивая через ступеньки, и нагло втиснулась в толпу зевак у главной дороги.
Она вообще-то вышла посмотреть на собственный гроб, где уж тут брать силы на препирательства с врагом, которого пока нельзя убить?
Похоронная процессия уже вышла из дворца, по обеим сторонам дороги толпился народ. Когда Хуайюй протиснулась в первые ряды, мимо как раз проезжала повозка с гробом.
На высокой повозке из грушевого дерева, запряженной восьмеркой лошадей, покоился гроб из дерева наньму, отливающий мрачным блеском. Вокруг него развевались белые шелковые ленты, завязанные в траурные узлы. По обеим сторонам впереди раскачивались белые похоронные фонари, на которых красовались два огромных иероглифа — Даньян.
Это не сон и не чья-то злая шутка. Старшую принцессу Даньян действительно хоронят, а она почему-то ожила в чужом теле и теперь своими глазами наблюдает за собственными похоронами.
Бумм! — впереди глухо ударили в погребальный колокол, и в небо взметнулась охапка ритуальных бумажных денег, осыпаясь на толпу.
Окружающие люди, считая это дурной приметой, наперебой сплевывали, отмахиваясь от бумажек. Лишь Хуайюй стояла неподвижно, позволив одной бумажке упасть ей прямо на лицо. Сквозь окружающий гомон ей вдруг почудилось, что она снова слышит голос Хуайсуна:
— Императорская сестра, ведь это не ты убила премьер-министра Сыма, верно? Я знаю, ты не могла его убить!
— Даже если это я, что с того? А если не я — то что?
— Небесные законы ясны: всегда есть добро и зло, правое и неправое. Если это ты — я не стану потворствовать; если не ты — я непременно защищу тебя!
Защитит ее? Ли Хуайюй пришла в себя и тихо усмехнулась.
Дела при дворе никогда не были такими простыми, как думал Хуайсун. Подумать только, она поверила ему лишь раз — и ее подставили так, что это стоило ей жизни. Какой жестокий урок!
Вот только интересно, понял ли Хуайсун хоть что-то после ее смерти? Сможет ли он и дальше удерживать на своих плечах Поднебесную семьи Ли?
Пока она оцепенело витала в облаках, стоявшие рядом простолюдины, спрятав руки в рукава, наперебой судачили:
— Гляньте на этот размах, даже похороны премьер-министра Сыма были скромнее.
— Тьфу! И какой толк от этого размаха? Когда умер премьер-министр Сыма, десятки тысяч людей провожали его на коленях. А что у этой старшей принцессы? Все только и делают, что грызут семечки да смотрят представление!
— Жалко отборное дерево наньму с золотой нитью, ни в чем оно не виновато, чтобы в нем хоронили такую грязную тварь!
— Дух премьер-министра Сыма на небесах теперь может обрести покой. Та, что сжила его со свету, наконец-то получила по заслугам!
Слушая летящие со всех сторон проклятия, Ли Хуайюй обтерла лицо ритуальной бумажкой и, притворившись разгневанной, поддакнула:
— Истинно так, поделом ей!
Стоявшие рядом люди посмотрели на нее и одобрительно закивали:
— Эта барышня, видать, тоже из тех, у кого в сердце живет справедливость.
— Наверняка и она пострадала от рук принцессы Даньян.
— Именно так! — Ли Хуайюй энергично закивала. — Она лишила меня свободы, разрушила мою репутацию, заставила восемь лет трудиться до изнеможения! Поистине, отвратительная женщина!
Надо же, как жестоко! Взгляды зевак мгновенно наполнились неподдельным сочувствием.
Ли Хуайюй и сама себе немного сочувствовала.
Восемь лет оказались лишь нелепым сном, а в награду после смерти — лишь дурная слава. Впрочем, добрая слава живет сотню поколений, а вот дурная вонь тянется десять тысяч лет. Если подумать с этой стороны — хей! Она не так уж и внакладе!
Выдавив из себя ухмылку, Хуайюй проводила взглядом проезжающий мимо гроб и всё же не удержалась — подняла руку и помахала ему вслед.
Потрудилась ты на славу, Даньян.
Траурный фонарь закружился на ветру, и два иероглифа «Даньян» закачались из стороны в сторону, словно отвечая ей на прощание.
У Хуайюй покраснели глаза. Она развернулась, собираясь уйти.
Однако в этот самый миг вдалеке толпа пришла в волнение, и, словно весенний гром среди ясного неба, раздались испуганные крики:
— Прочь с дороги! Берегись!
Несколько огромных снопов соломы вспыхнули, превратившись в полыхающие огненные шары, и с грохотом скатились с крыш домов у главной дороги прямо в центр похоронной процессии, несясь на гроб.
— Пожар!
Со всех сторон раздались визги, люди на обочинах в панике бросились врассыпную. Огненные шары катились по улице, поджигая разбросанные повсюду ритуальные деньги, и пламя мгновенно начало распространяться.
Похоронная стража запаниковала. Многие впереди идущие выхватили мечи, а те, кто охранял гроб в центре, бросились отбивать огненные шары ножнами. Но кругом витали бумажки, пламя бушевало с такой силой, что остановить его было невозможно. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как загорается белый шелк на самом гробу.
— Тушите! Скорее тушите огонь!
Еще секунду назад чинная и стройная похоронная процессия в мгновение ока превратилась в хаос. Ли Хуайюй ошеломленно наблюдала за происходящим со стороны. А когда до нее дошло, что именно стряслось, она невольно усмехнулась.
Это ж насколько ее ненавидели? Даже похоронить спокойно не дают! Разве не говорят, что смерть списывает все долги? Неужели эти люди готовы попрать даже такое незыблемое правило?
Вжик-вжик-вжик!
Словно в подтверждение ее мыслей, из-за крыш, откуда скатились огненные шары, внезапно вынырнула целая толпа людей в масках. Все до единого сжимали в руках мечи и двигались с невероятной скоростью, бросившись к ее гробу, словно саранча на посевы.
— Защищайте гроб! — во всю мочь рявкнул генерал гвардии.
В ту же секунду все воины на тракте обнажили клинки, бросившись навстречу незваным гостям.
Однако стража, захваченная врасплох, разве могла она противостоять тем, кто явился подготовленным? Люди в масках разделились на три отряда: два — спереди и сзади — отсекли охрану от гроба, ввязавшись в яростную схватку, а третий отряд, вооружившись ломами, ринулся прямо на повозку из грушевого дерева. Они с невероятной ловкостью принялись вскрывать ее гроб.
Хрусть!
Хуайюй услышала этот тяжелый, глухой звук. Глядя на почти безумных людей в масках, она хотела было усмехнуться, но уголки губ не слушались.
Ну конечно. При жизни она перешла дорогу стольким людям, с чего бы им позволить ей мирно уйти в землю? Им непременно нужно вытащить ее тело и четвертовать, не иначе!
Если вдуматься, участь ее была жалкой: она, величественная старшая принцесса, при жизни не слышала в свой адрес почти ни одного доброго слова, и даже после смерти ей не давали покоя. Похоже, даже сопровождавший процессию генерал гвардии втайне желал ей позорного конца — вон, он даже не пытался толком сопротивляться, безучастно наблюдая, как нападавшие медленно приподнимают крышку ее гроба.
Глядя на то, как задирается край крышки, Ли Хуайюй почувствовала, что в горле пересохло. Она обвела взглядом стражников с их застывшими, безучастными лицами; ее кулаки сжались и бессильно разжались вновь.
Что ж, по заслугам и честь. Раз весь мир считает, что она достойна именно такого финала, значит, так тому и быть. На что тут еще роптать?
Глубоко вздохнув, она отвернулась, не в силах больше на это смотреть.
Однако стоило ей повернуть голову, как прямо перед ней стремительной тенью промелькнули одежды цвета светлого янтаря. Полы халата развевались на ветру, а вышитые на них водные узоры словно ожили, расходясь рябью и ослепляя своей красотой.
Ли Хуайюй замерла и проследила взглядом за этим силуэтом.
Разгоряченные люди в масках уже собирались сорвать крышку гроба и швырнуть ее на мостовую, как вдруг почувствовали невыносимую тяжесть. На них обрушилась мощная волна силы; не в силах противостоять ей, они выпустили добычу из рук.
С грохотом крышка гроба упала на место, подняв в воздух облачко пепла от благовоний.
Нападавшие опешили. Подняв головы, они увидели человека, опустившегося прямо на гроб. Его одежды янтарного шелка трепетали, а осанка была величественной и статной — с виду истинный благородный господин. Однако в этом господине чувствовалась великая мощь: стоило ему твердо наступить на крышку, как она стала тяжелее горы Тайшань, и сдвинуть ее более не представлялось возможным.
Он небрежным жестом стряхнул горящие обрывки ритуальных денег, выпрямился, убрал руки в рукава и ледяным, пронзительным голосом бросил: — Дерзость!
Добавить комментарий