— К чему все эти белые знамена на улицах? Ба, да даже чиновники повязали белые траурные пояса?
— Ты сколько дней из дома не выходил, раз даже этого не знаешь? Старшая принцесса-защитница государства почила! Вся страна в трауре!
— Старшая принцесса-защитница? Ты про принцессу Даньян? Разве ее смерть — не благая весть? Тут бы в гонги бить да в барабаны, праздновать надо!
— Тшш… Услышат стражники — схватят и бросят в темницу.
Люди в чайной, сидя по двое-трое за столиками, смотрели на кружащиеся в воздухе ритуальные бумажные деньги и оживленно перешептывались.
Что и говорить, эта принцесса Даньян была для двора Северной Вэй настоящим паразитом, грызущим империю целых двенадцать лет. Великое бедствие, одно имя которого вселяло ужас. Будучи женщиной, она, забыв о всяком стыде, держала в своем поместье десятки юных фаворитов, соблазняла министров, заигрывала с вельможами, плела политические интриги и губила преданных слуг государства!
Куда бы она ни ступила — там поля устилали трупы, а народ лишался средств к существованию. Ее злодеяния неисчислимы, а преступлений столько, что не хватит и бамбуковых свитков, чтобы описать их все!
Если бы кто-то взялся писать биографию принцессы Даньян, множество чиновников с радостью внесли бы свою лепту, тщательно подбирая самые ядовитые слова, чтобы навеки пригвоздить эту женщину к позорному столбу истории и лишить ее шанса на перерождение!
Однако за зло всегда воздается по заслугам. Эта бесчинствовавшая долгие годы старшая принцесса на восьмом году эры Дасин была заточена во дворце Фэйюнь за «убийство важного сановника». А в день, когда новый император взял власть в свои руки, она благополучно «скончалась от болезни» в собственном поместье, истекая кровью из семи отверстий. Ужасная смерть.
Власти устроили пышные похороны для отвода глаз, но простой люд втайне ликовал.
Зло наказано! И поделом!
Под всеобщие радостные возгласы снежно-белые ритуальные деньги продолжали падать с небес. Подхваченные ветром, некоторые из них закружились в воздухе, долетели до ворот чиновничьей усадьбы у главной дороги и, порхая, скользнули мимо красной лакированной вывески.
Поместье Бай.
В одной из комнат западного двора кто-то перевернулся на кровати и случайным движением руки смахнул стоявшую на прикроватном столике пиалу с лекарством.
Дзынь!
От звонкого треска разбитого фарфора Ли Хуайюй внезапно проснулась. Сердце билось как сумасшедшее; она открыла глаза, сплошь покрытая холодной испариной. Оперевшись на руки, она села, не в силах сдержать хриплое дыхание. Ее ресницы мелко дрожали, и прошло немало времени, прежде чем душа вернулась в тело, а мысли прояснились.
Где это она?
Убогая комнатушка, мебель старая и дешевая. Свет, проникающий сквозь облупившуюся резную решетку окна, высвечивал кружащуюся в воздухе пыль, висевшую словно туман.
Нахмурившись, Хуайюй некоторое время озадаченно наблюдала за танцующими пылинками.
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату, держа в руках медный таз с водой, шагнула служанка. Заметив ее, она радостно воскликнула:
— Барышня, вы наконец-то очнулись!
Барышня? Ли Хуайюй нахмурилась и посмотрела на нее, гадая про себя: что это еще за бестолковая дворцовая служанка? С самого рождения ко мне обращались не иначе как «ваше высочество», с каких это пор я стала «барышней»?
— Вы так напугали меня! Я уж думала, вы испустили дух! — продолжала тараторить служанка, тяжело вздыхая.
Испустила дух? Неужто она сейчас… жива? Хуайюй опешила и сделала глубокий вдох…
И правда, дышит!
Она… не умерла?
Дрожь пронзила ее от самого сердца до кончиков пальцев. Охваченная волнением, Ли Хуайюй вскочила с кровати, бросилась к окну и одним махом распахнула деревянные створки.
Яркий солнечный свет хлынул сквозь ее пальцы, ложась на лицо теплым золотом. Снаружи пышно цвели дикие травы, и легкий ветерок колыхал их пестрые бутоны.
Постояв так некоторое время и вдыхая свежий воздух полной грудью, она расплылась в довольно жутковатой улыбке.
Хвала Небесам, она выжила.
Она, старшая принцесса Даньян, Ли Хуайюй, все еще жива!
Стоявшая позади девчушка-служанка, казалось, была до смерти напугана ее резкими движениями. Вытаращив глаза, она запинаясь позвала:
— Б-барышня?..
Улыбка замерла на ее губах. Хуайюй огляделась по сторонам, затем в полном недоумении обернулась и, ткнув пальцем себя в кончик носа, спросила:
— Это ты меня зовешь?
Линсю кивнула, с непониманием глядя на нее:
— Ну конечно же вас, барышня. Вы что, не узнаете свою служанку?
Хуайюй честно подумала немного и покачала головой:
— Ни малейшего представления.
Ее последние воспоминания обрывались на том самом дне во дворце Фэйюнь. Двадцать седьмое число третьего месяца. Она выпила дарованный императором яд «Красный журавлиный венец» и, захлебываясь кровью, в жалком виде рухнула на мягкую кушетку.
Перед ней на коленях стояла толпа людей. С покрасневшими глазами, давясь рыданиями, они отбивали ей поклоны и в один голос кричали: «Ваше высочество…»
Эти слова прозвучали словно тоскливый плач бамбуковой флейты. Эхо глухо разнеслось по главному залу, смешиваясь со сдерживаемыми слезами, от которых щемило сердце.
После этого она закрыла глаза и погрузилась во тьму.
По логике вещей, она должна быть мертва. А если и нет, то должна была остаться во дворце Фэйюнь. С какой стати ей очнуться в этом незнакомом месте?
С сомнением окинув взглядом комнату, Хуайюй заметила туалетный столик и поспешно подошла к нему.
Из зеркала на нее смотрел совершенно незнакомый человек. Тонкие брови, кроткий взгляд, кожа такая бледная, будто отродясь не видела солнца, что лишь подчеркивало густоту волос, черных как грозовая туча. Личико размером с ладошку, крошечные мочки ушей, тонкая шея. Девушка была одета в поношенное темное платье из грубой ткани, а на теле не было и капли лишнего жира — казалось, дунет ветерок, и ее унесет.
Это была не она.
Весь мир знал, что старшая принцесса Даньян была своенравной и властной: наполовину благодаря своему императорскому происхождению, а наполовину — благодаря непревзойденному мастерству в боевых искусствах. Она практиковала ушу много лет, ее тело было выковано из стали и железа. Разве могла она быть похожей на эту бамбуковую тростинку?
Но стоило ей пошевелиться, как человек в зеркале повторил ее движение. Она скорчила рожу — и миловидное личико в отражении тоже сморщилось.
Сердце Ли Хуайюй упало. Она резко обернулась и спросила:
— Какой сегодня год и месяц?
Линсю ошеломленно уставилась на нее и растерянно ответила:
— Сегодня восьмой год эры Дасин, четвертое число четвертого месяца…
Четвертое число четвертого месяца? Губы Хуайюй вмиг побелели:
— Принцесса Даньян уже почила?
Линсю кивнула:
— Почила. Сегодня как раз седьмой день, власти устраивают похоронную процессию.
Ли Хуайюй: «…»
Принцессу Даньян хоронят.
Тогда кто же она такая?!
Бессознательно качая головой, она думала о том, насколько это нелепо. Настолько нелепо, что у нее задрожали губы. Покружив на месте, она вдруг выдала:
— Я проголодалась.
— А? — Линсю рассеянно кивнула. — Я сейчас же принесу вам поесть!
Хуайюй кивнула, с невозмутимым видом наблюдая, как девчушка выбегает за дверь. Как только та скрылась из виду, Хуайюй сделала глубокий вдох, подобрала юбки и рванула наружу!
Ее тело несут хоронить, а она сама может говорить и прыгать, оказавшись совершенно другим человеком! В такое… она ни за что не поверит, пока не увидит собственными глазами, хоть убей!
Выскочив из комнаты, она оказалась в довольно большом дворе. Ли Хуайюй было не до разглядывания пейзажей. Избегая встреч с людьми, она пронеслась через лунные врата и крытые галереи, пока не добралась до самой дальней внешней стены усадьбы. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, она наступила на сложенный у стены хлам и полезла наверх.
Она не умела ни шить, ни вышивать, зато в лазанье по стенам и охоте на птиц с ней мало кто мог сравниться. И хотя стена оказалась высоковата, Хуайюй весьма грациозно вскарабкалась на черепичный карниз и решительно спрыгнула вниз…
…А затем с громким стуком шлепнулась оземь!
— Ай! — вскрикнула от боли Ли Хуайюй, еще долго не в силах подняться.
Просчиталась! Раньше перемахнуть через стену было для нее сущим пустяком. Но ее нынешнее тело, похоже, было слишком слабым и плохо слушалось хозяйку, раз она вот так запросто свалилась. Какой позор.
Но, к счастью, место для приземления оказалось удачным: чуть мягче, чем плиты из синего камня. Она ничего себе не сломала, только разбила губу о зубы. Проведя по ней кончиком языка, она почувствовала солоноватый привкус железа.
— Тссс… Больно-то как!
И не успела она подняться, как рядом блеснула холодная сталь, и в мгновение ока ее обдало ледяной жаждой крови:
— Кто здесь?!
Ли Хуайюй вздрогнула от испуга и, скосив глаза, увидела стража в иссиня-черном одеянии. Тот взирал на нее, грозно сведя брови, а лезвие его клинка холодно поблескивало.
Ну и к чему всё это? Она просто перелезла через стену, а не на жизнь чью-то покушалась, чего так волноваться?
Внезапно «мягкая земля» под ней шевельнулась.
Почуяв неладное, Ли Хуайюй моргнула и медленно опустила взгляд.
Оказалось, она придавила собой человека в расшитом облаками облачении из мягкого шелка цвета светлого янтаря. Его нефритовый венец всё так же ровно венчал прическу, а лицо сохраняло невозмутимое спокойствие. Пара темных, точно пролитая тушь, глаз в упор разглядывала ее — взгляд был подобен черному дракону, рассекающему волны. На его бледноватых губах алел яркий след — словно цветок, распустившийся на снегу.
При первом взгляде Хуайюй невольно восхитилась: редко встретишь в подлунном мире столь совершенный лик; и черты прекрасны, и статность велика.
Однако при втором взгляде она узнала это лицо.
Этот… этот человек…
— Ты долго еще собираешься сидеть? — холодно осведомился он.
Стоило ей услышать этот знакомый голос, как выражение лица Хуайюй сменилось с шокированного на мертвенно-бледное. Она сидела на нем верхом и не только не собиралась вставать, но, напротив, страстно желала придавить его насмерть.
Надо же, какая тесная встреча, Цзян Сюаньцзинь!
Ритуальные деньги продолжали падать с небес. Ли Хуайюй машинально поймала одну из бумажек и, глядя сверху вниз на придавленного мужчину, почувствовала, как в душе поднимается волна неописуемой ненависти.
Весь мир твердил, что принцесса Даньян навлекла на себя гнев нового императора из-за «убийства важного сановника», что и привело ее к гибели. Однако сама Ли Хуайюй прекрасно знала, как она умерла.
Ее сжил со свету этот Цзыян-цзюнь[1], Цзян Сюаньцзинь!
Двадцать седьмое число третьего месяца восьмого года эры Дасин — благоприятный день для похорон. Цзян Сюаньцзинь со спокойным взором преподнес ей «Красный журавлиный венец», и голос его был чист, словно аромат храмовых благовоний.
— Позвольте проводить ваше высочество, — произнес он.
Хуайюй, облаченная в свое любимое дворцовое платье с вышивкой «Пионы небесного озера», величественно восседала на кушетке, украшенной узорами долголетия и согласия. Она с достоинством приняла яд и выпила его залпом.
— Желаю вам, господин, прожить целую сотню лет, — улыбнулась она.
Это были последние слова, которые она ему сказала. В них не было нежности или любви — лишь горечь и нежелание смириться, жажда обратиться в мстительного духа, чтобы поквитаться с ним. Каждое слово она буквально выталкивала сквозь стиснутые зубы. И в тот миг она клялась в сердце: если представится хоть один шанс, она заставит Цзян Сюаньцзиня молить о смерти, которая не придет! И вот теперь они действительно встретились снова.
[1] Цзы (紫) — пурпурный или фиолетовый цвет. В древнем Китае это был самый благородный цвет, символ высшей аристократии, императорской власти (вспомни «Пурпурный запретный город») и благоприятной энергии. Ян (阳) — солнце, светлая, мужская, активная энергия (из концепции Инь и Ян). Цзюнь (君) — господин, повелитель, благородный муж.
Добавить комментарий