Слуга, которого она поймала, бросил на неё крайне странный взгляд. Резко выдернув свой рукав, он с ехидной усмешкой ответил:
— Линсю работает в Южном дворе.
«В Южном дворе? Работает?» — Хуайюй нахмурилась. Поразмыслив, она решила, что в этом нет ничего удивительного. Расспросив слугу о дороге, она направилась прямиком туда.
Фонари, горевшие повсюду, в этом месте были на редкость тусклыми. Линсю приходилось сильно напрягать зрение, чтобы разглядеть узор, после чего она осторожно, стежок за стежком, переносила его на торжественный наряд.
Неподалеку от неё стояли две старые няньки. Они лениво лузгали семечки и вполголоса сплетничали.
— Наша госпожа к этой четвёртой барышне поистине добра и милосердна, — говорила одна. — Хоть та ей и не родная, а выделила такой отрез дорогой ткани. И ведь не побоялась, что девчонка в поместье Цзян затмит собой вторую барышню.
— Оттого она и главная жена в доме, что сердце у неё золотое, — вторила другая. — Вот только, как по мне, надень четвёртая барышня хоть три таких платья, ей всё равно не сравниться по блеску со второй барышней. Одна — законная дочь, образованная и благонравная. А другая — три года была безумной дурочкой. Сейчас-то она очнулась, да только правила приличия за эти годы совсем растеряла. Если не опозорится на приёме — и то ладно будет.
— И то правда! Ты бы видела, как она сегодня себя вела перед господином — ни капли воспитания, разве ж так подобает вести себя барышне из благородного дома?
— Да уж, семья Цзян славится строгим соблюдением этикета. Разве такая, как она, достойна войти в их дом?
— Вовсе не достойна! — весело поддакнул кто-то у них за спиной.
Старая нянька Ли обернулась, уже готовая похвалить собеседницу за сообразительность, но стоило ей увидеть лицо говорившей, как семечки посыпались у неё из рук от испуга.
— Четвёртая… четвёртая барышня?
Ли Хуайюй с улыбкой поймала несколько падающих семечек, отправила одну в рот и с хрустом раскусила её. Сверкнув глазами, она произнесла:
— Чего это вы так переполошились? Вы ведь чистую правду говорите.
Няньки оцепенели, ошарашенно глядя на неё. Хуайюй же, продолжая грызть семечки, подошла к Линсю и, заглянув ей через плечо, спросила:
— Ты чем это занята?
Услышав голос своей хозяйки, Линсю наконец подняла голову. На её лице отразилась улыбка, которая выглядела куда печальнее слёз:
— Ваша служанка пытается успеть расшить для вас наряд.
Хуайюй скользнула взглядом по ткани в её руках — это был гладкий шёлк без скрытого узора. Подобные платья смотрятся богато лишь в том случае, если они покрыты обильной вышивкой, иначе в свет в них не выйти. А у Линсю вышитый узор был размером всего с ладонь. Чтобы расшить всё платье целиком, даже если не есть и не спать, потребовалось бы не меньше полумесяца.
Прищурившись, Хуайюй спросила:
— Ты что, совсем глупенькая? Неужели правда веришь, что успеешь закончить?
Потирая затекшую шею, Линсю приподняла ткань, показывая её хозяйке:
— Посмотрите, барышня, материал-то какой чудесный!
— Материал-то, может, и чудесный, да только ты его не расшиешь, а я его не надену. К чему тратить силы, если можно пойти поесть да поспать?
Линсю замерла в растерянности:
— Но… но вам ведь больше нечего надеть! Празднование в поместье Цзян очень важно, оно крайне важно для вашего будущего! Если вам не удастся исправить то впечатление, которое о вас сложилось, то помолвка…
«Какая же заботливая девчонка. Хоть и простодушная, но на редкость милая», — подумала Хуайюй.
Она улыбнулась, потянула служанку за руку, заставляя подняться, и принялась мягко разминать ей шею:
— Если тебе так уж приспичило вышивать, я не стану тебя удерживать. Можешь делать это у нас в комнате. Вот только время уже позднее, у твоей барышни живот к спине прилип от голода. Неужели ты оставишь меня в такой беде?
Услышав это, Линсю только сейчас вспомнила о еде, и её личико мгновенно побелело:
— Ваша служанка… ваша служанка совсем позабыла об этом!
— Вспоминать никогда не поздно, идем, — Хуайюй подхватила стоявшую рядом корзинку с иголками и нитками.
— Четвёртая барышня! — Няньки наконец пришли в себя и поспешно преградили им путь. — Госпожа велела вышивать это платье именно здесь. Если вы унесёте его в другое место и там на него попадет жир или пыль — быть беде!
Хуайюй лишь лучезарно улыбнулась нянькам:
— Это платье носить мне, и если я не боюсь его испортить, то вам-то чего опасаться?
Мамушки на мгновение лишились дара речи, а Хуайюй, не желая тратить на них время, подхватила Линсю под руку и потащила прочь.
— Где здесь кухня? — спросила она на ходу.
Линсю прошептала, едва переводя дух:
— Правила в поместье суровые, после часа Сюй (девяти вечера) кухня на замке, нам туда не попасть.
— Об остальном не беспокойся, просто показывай дорогу, — уверенно бросила Хуайюй.
Спустя четверть часа Линсю, прижимая к груди четыре пышные булочки-маньтоу и половину ароматной жареной курицы, ошеломленно смотрела на идущую впереди хозяйку.
— Барышня, вы… вы же воруете!
Мало того что ворует, так еще через стены лазает и в окна прыгает! Если господин узнает — забьет до смерти, не иначе!
Ли Хуайюй, сосредоточенно жуя булку, невнятно пробормотала:
— Если ты не скажешь и я не скажу, кто узнает?
— Но… но как же так… — Линсю от шока так и застыла с разинутым ртом.
Ну как барышня могла на такое пойти? Даже когда она была не в себе, самое большее — несла чепуху или посуду била. Теперь вроде бы рассудок вернулся, но манеры стали куда более вольными и бесшабашными.
Словно совсем другой человек.
Хуайюй остановилась, выхватила одну булку из рук служанки и ловко заткнула ей рот, а затем с улыбкой произнесла:
— Послушай меня внимательно. Твоя барышня внезапно постигла суть мироздания и поняла: в этой жизни нет смысла сковывать себя ради пустой репутации. Мы сейчас голодны — значит, нужно поесть. Всё остальное — пустая болтовня, понимаешь?
Линсю захлопала своими водянистыми глазами. С набитым булкой ртом она не могла вымолвить ни слова. Хуайюй удовлетворенно погладила её по голове:
— Вот и славно, что ты всё поняла.
«Вовсе нет!» — Линсю отчаянно заматала головой. Она ничего не понимала! В поместье Бай правила были железными, все жили тихо и смиренно. Откуда у барышни взялись такие крамольные мысли?
Однако её собеседница не обратила внимания на этот «протест». Вернувшись в Западный двор, Хуайюй развернула лотосовый лист с курицей, разделила добычу со служанкой, а наевшись, завалилась на кровать, явно собираясь продолжить свой сон.
— Барышня, — едва слышно, словно писк комара, проговорила Линсю. — Ваша служанка может спросить… где вы были эти два дня?
В тот день в комнате внезапно стало пусто, и Линсю искала её повсюду. Ходила умолять госпожу заявить в управу, но та и слушать не желала. Бедная служанка за всю ночь глаз не сомкнула.
Хуайюй, зевая, ответила:
— Вышла из поместья, прогулялась немного.
Вспомнив, как ловко барышня обнесла кухню, Линсю решила, что спрашивать, как именно та выбралась из дома, излишне. Она лишь не удержалась от предостережения:
— Вторая барышня так и метит на вашу помолвку, только и ждет, когда вы оступитесь, чтобы занять ваше место. Вам нельзя впредь вести себя так неосмотрительно.
— Знаю-знаю, — Хуайюй повернулась к ней, приоткрыв один глаз и усмехнувшись. — Ох и ворчливая же ты девчонка.
Совсем не такая, как Цинсы.
Цинсы была холодной красавицей, из которой и полслова не вытянешь. Когда она была рядом, Лу Цзинсин вечно поддразнивал её, называя «живой ледяной скульптурой». Как бы её ни пытались развеселить, на её лице никогда не было и тени улыбки.
При воспоминании о ледяном лице Цинсы сердце Хуайюй болезненно сжалось, и она тяжело вздохнула. Когда она её увидит, нужно будет обязательно спросить: она ведь самолично отправила её подальше из столицы в тот день, так почему же она вернулась и угодила прямиком в руки Цзян Сюаньцзиня?
Добавить комментарий